bunny

Такси мягко покачивало на поворотах, Чонгук тихо посапывал на плече, а Тэхен смотрел в окно на вечерний Сеул, который зажигал огни. Фонари, вывески магазинов, фары встречных машин — всё это мелькало, сливаясь в бесконечный поток. Такси остановилось у их дома. Тэхен осторожно потряс Чонгука за плечо. — Чонгук-а, приехали. — М-м-м? — Чонгук приоткрыл один глаз, сонный и непонимающий. — Мы уже дома? — Почти. Выходи. Они расплатились, вышли из машины и направились к подъезду. В лифте Чонгук снова начал клевать носом, прислоняясь к стене. — Уснёшь стоя, — усмехнулся Тэхен. — Не усну, — Чонгук мотнул головой, пытаясь проснуться. — Я крепкий. — Ага, конечно. Лифт открылся, они вышли в коридор. Тэхен достал ключи, отпер дверь, пропуская Чонгука вперёд. — Заходи, я сейчас свет включу... Он шагнул в прихожую, потянулся к выключателю, но не успел. Дверь за ними закрылась, погружая коридор в темноту. И в этой темноте Чонгук вдруг резко развернулся, прижимая Тэхена спиной к двери. — Чонгу... — начал Тэхен, но договорить не успел. Тэхен замер, не в силах пошевелиться. Губы Чонгука были мягкими и тёплыми, но в то же время требовательными. Он целовал слегка неумело, но в этой неумелости было столько искренности, что у Тэхена подкосились колени. — Чонгук... — выдохнул он в поцелуй, пытаясь отстраниться, чтобы спросить, что происходит. Но Чонгук не дал. Он только сильнее прижался, одной рукой обхватив Тэхена за талию, другой — зарывшись в его мягкие волосы на затылке. Ключи в руках его руках упали на пол, но он не обратил внимание. Он целовал так, будто боялся, что Тэхен исчезнет, растворится, если он остановится хоть на секунду. Тэхен чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. В темноте прихожей, пахнущей их домом и уличной прохладой, он ощущал только Чонгука — его тепло, его дрожь, его отчаянное желание быть ближе. — Чонгук, подожди... — Тэхен всё-таки нашёл в себе силы отстраниться, хотя это было почти невозможно. В темноте он видел только блеск его глаз. — Ты что... зачем? — Я понял, — выдохнул Чонгук, и его голос дрожал. — Сегодня понял. В кино. Когда ты смотрел на меня, а не на экран. Я видел, ты всё время смотрел на меня. — Я... — Ты говорил, что целовать можно только того, кого любишь. А я люблю. Я точно знаю. Я всё про тебя знаю. Я без тебя дышать не могу. Это любовь? Тэхен сглотнул. В горле пересохло. — Это она, — прошептал он. — Тогда почему ты не целуешь в ответ? — в голосе Чонгука послышалась обида. — Я же стараюсь. Я учился. В интернете смотрел, как правильно. У меня не получается? Тэхен не выдержал. Он засмеялся — нервно, счастливо, не веря, что это происходит на самом деле. — Дурак ты, Чонгук, — выдохнул он и сам потянулся к нему. Этот поцелуй был совсем другим. Тэхен целовал его медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Он учил — как надо, как правильно, как чувствуется, когда двое действительно хотят друг друга. Чонгук выдохнул ему в губы что-то неразборчивое и обмяк в его руках, полностью доверяясь. Он позволил Тэхену вести, позволил научить себя тому, о чём так долго просил. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, в прихожей всё ещё было темно, но Тэхен видел, что Чонгук улыбается и сияет. — Тэхен-а, — прошептал он. — Это лучше, чем попкорн. Тэхен фыркнул, утыкаясь лицом ему в шею. — Ты сравниваешь поцелуи с попкорном? — Попкорн был вкусный, — Чонгук обвил его руками, прижимая к себе. — Но это вкуснее. Ты вкусный. — Я надеюсь, ты не собираешься меня съесть. — Не сегодня, — серьёзно ответил Чонгук, и Тэхен снова рассмеялся. Они стояли в темноте прихожей, обнявшись, и не могли оторваться друг от друга. Чонгук то и дело тянулся за новым поцелуем — пробовал, учился, запоминал. — Тэхен-а, — сказал он между поцелуями. — М? — Я теперь всегда буду тебя целовать. Когда захочу. Можно? — А если я буду занят? — Тогда подожду, — Чонгук чмокнул его в уголок губ. — И поцелую, когда освободишься. — А если буду спать? — Во сне тоже можно, — Чонгук наклонил голову, обдумывая. — Я тихо. Ты даже не проснешься. Тэхен посмотрел на него — на эти огромные, тёмные глаза, на счастливую улыбку, на взлохмаченные волосы — и понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. — Чонгук. — М? — Ты мой. — Знаю, — Чонгук кивнул с абсолютной уверенностью. — А ты мой. Мы теперь всегда будем друг друга целовать и в кино ходить? — И не только, — улыбнулся Тэхен. — А что ещё? — Узнаешь. Постепенно. Чонгук просиял. — Я люблю узнавать новое. С тобой. — Я заметил, — Тэхен чмокнул его в нос. — Идём. Я есть хочу. — Я тоже! — Чонгук схватитил его за руку и повел на кухню. — Я буду готовить. — Ты? — А что? Я умею! Овсянку. — Опять овсянку? — Я больше ничего не умею, — признался Чонгук. — Но ты научишь. Да? — Научу, — пообещал Тэхен. — И целоваться научу? — Этому ты уже научился, кажется. — Я хочу ещё лучше, — Чонгук посмотрел на него серьёзно. — Чтобы тебе нравилось. Чтобы ты всегда хотел меня целовать, как сегодня. Тэхен притянул его к себе и поцеловал — в награду за эти слова. — Мне уже нравится, — прошептал он. — Очень. Чонгук довольно зажмурился, как кот, которого гладят. — Тогда будем тренироваться. Каждый день. — Каждый день? — притворно ужаснулся Тэхен. — Я же ничего не буду успевать! — Ничего страшного, — Чонгук чмокнул его в нос. — Мир подождёт. Спустя час готовки Чонгук расплылся в довольной улыбке, отправил в рот очередной кусок, прожевал и вдруг замер, глядя на Тэхена с новым выражением — любопытным и немного задумчивым. — Тэхен-а. — М? — Расскажи мне про себя. — В смысле? — Ну... — Чонгук отложил вилку и подпёр щёку рукой. — Ты всё про меня знаешь. А я про тебя — почти ничего. Тэхен замер с чашкой чая в руках. — Это всё? — Ну ещё что ты пахнешь клубникой иногда, что спишь на правом боку и что во сне зовёшь меня. — Чонгук моргнул. — Но это я сам узнал. Ты не рассказывал. Тэхен поставил чашку на стол и откинулся на спинку стула. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе свою биографию? — Био... что? — Историю жизни, — перевёл Тэхен. — Откуда я родом, как вырос, что люблю, что не люблю. — Да, — Чонгук кивнул так энергично, что чёлка подпрыгнула. — Хочу всё знать. Ты же мой теперь. Я должен знать. — С чего начнём? — С самого начала, — Чонгук пододвинулся ближе, почти лёг грудью на стол. — Где ты родился? — В Пусане, — Тэхен улыбнулся воспоминаниям. — Это город у моря. Там тепло, даже зимой не так холодно, как в Сеуле. — Ты любишь море? — Любил. В детстве мы с родителями часто ездили на пляж. Я строил замки из песка, а волны их смывали. — Злые волны, — нахмурился Чонгук. — Добрые, — поправил Тэхен. — Они просто играли. Как я. Чонгук задумался, переваривая эту информацию. Потом спросил: — А родители? Где они? — В Пусане и живут. Я редко их вижу — учёба, дела. Но мы иногда созваниваемся. Мама каждую неделю звонит и спрашивает, ем ли я нормально. — Ты говоришь, что ешь? — Говорю. — А сам не ешь? — Чонгук прищурился. — Ем, — соврал Тэхен. — Врёшь, — Чонгук покачал головой. — Я же вижу. Ты когда один — ешь раз в день. Тэхен открыл рот и закрыл. Откуда он знает?! — Ты невозможный. — Я наблюдательный. — Чонгук ткнул в него пальцем. Тэхен не знал, смеяться или плакать. Он выбрал смеяться. — Договорились. Что ещё хочешь знать? — Почему ты в Сеул приехал? — Учиться. В Пусане тоже есть университеты, но я хотел в столицу. Хотел самостоятельности, новой жизни. — Получилось? — Получилось, — Тэхен кивнул. — Иногда слишком даже. — А друзья? Кроме Хосока. — Есть ребята с университета. Но близких... — Тэхен задумался. — Наверное, только Хосок. Мы с ним ещё со школы знакомы. — Он хороший? — Лучший. Немного навязчивый, но это потому что переживает. — Он за тебя переживает? — Чонгук наклонил голову. — Как я? — Похоже. — Тогда он мне нравится, — кивнул Чонгук. — Кто за тебя переживает — тот хороший. Тэхен улыбнулся этой простой, детской логике. — А что ты любишь, Тэхен-а? — Чонгук подпёр щёку рукой. — По-настоящему. Не еду, а так. Тэхен задумался. Странно, но за всеми этими годами учёбы, работы, попыток выжить в большом городе он как-то забыл, что у него есть любимые вещи. Не обязательные — просто те, что делают жизнь ярче. — Музыку, — сказал он наконец. — Я люблю музыку. В школе играл на гитаре. — Играл? — глаза Чонгука загорелись. — А сейчас? — Сейчас редко. Времени нет. — Найди, — Чонгук сказал это так просто, будто это было легко. — Я хочу послушать. Как ты играешь. — Я давно не практиковался. — Не важно, — Чонгук мотнул головой. — Ты для меня сыграешь? Один раз? Пожалуйста? Тэхен смотрел на него и понимал, что отказать невозможно. Совершенно. Никогда. — Найду гитару, — пообещал он. — Как-нибудь. — Завтра, — тут же уточнил Чонгук. — Чонгук! — Послезавтра, — пошёл на уступку Чонгук. — Максимум. — Договорились, — рассмеялся Тэхен. — А ещё что любишь? — не унимался Чонгук. — Дождь. Люблю слушать дождь, когда можно никуда не идти. — У нас часто дождь? — Осенью — часто. — Что ты не любишь? — с интересом спросил Чонгук. Тэхен задумался. — Не люблю, когда опаздывают. Когда обещают и не делают. Когда люди врут. — Я не вру, — быстро сказал Чонгук. — Я никогда не вру. — Знаю, — Тэхен потянулся через стол и коснулся его руки. — Ты не умеешь. — Это плохо? — Это хорошо. Но в определенных ситуациях нужно уметь врать, по крайней мере я так думаю. — А страхи? Ты чего-то боишься? Тэхен замер. Вопрос застал врасплох. Он боялся? Наверное, как и все. Но признаваться в этом вслух... — Высоты, — сказал он наконец. — Немного. И замкнутого пространства. В лифте иногда некомфортно. — Я рядом, — Чонгук сжал его руку. — В лифте всегда рядом буду. — Спасибо. — И ещё? — Ещё... — Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. — Боялся, что ты уйдёшь. Когда вспомнишь себя. Чонгук моргнул. Потом медленно встал, обошёл стол и сел Тэхену на колени — так же, как в первую ночь, только теперь по-другому. Не требовательно, а мягко. Будто прося разрешения. — Не уйду, — сказал он, глядя в глаза. — Даже если вспомню. Даже если найдутся те, кто меня искал. Ты мой дом. Понял? Тэхен сглотнул ком в горле. — Понял. — Хорошо, — Чонгук кивнул и вдруг улыбнулся. — А теперь расскажи про своё детство. Ты был маленький? Как я? — Все были маленькими, — рассмеялся Тэхен. — И что ты делал, когда был маленький? — Бегал, играл, не слушался маму. — Ты не слушался? — Чонгук округлил глаза. — Ты? Не может быть. — Может, — Тэхен улыбнулся воспоминаниям. — Однажды я залез на дерево и не мог слезть. Пришлось пожарных вызывать. — Пожарных? — Чонгук подался вперёд. — Это те, которые с большой машиной приезжают? — Да. Они меня сняли, а мама потом ругалась. — Ругалась — это била? — Нет, что ты! Просто говорила строгим голосом. — А-а, — Чонгук выдохнул с облегчением. — Я думал, била. Люди иногда бьют маленьких детей, это ужасно. — Мои родители никогда меня не били, — твёрдо сказал Тэхен. — И я бы никого не бил. Никогда. — Я знаю, — Чонгук ткнулся носом ему в щёку. — Ты добрый. Я сразу понял. Они сидели в обнимку посреди кухни, и тарелки давно остыли, и чай тоже, но это было не важно. Важно было что друг у друга. — Тэхен-а, — тихо позвал Чонгук. — М? — Я хочу знать про тебя всё. Каждый день по чуть-чуть. Чтобы через много лет знать так же хорошо, как ты знаешь меня. — Много лет — это долго. — Хорошо, — Чонгук кивнул. — Я люблю долго. Тэхен поцеловал его в макушку. — Тогда слушай. Я расскажу тебе про школу, про первую любовь, про то, как переехал в Сеул и чуть не сошёл с ума от одиночества. Всё расскажу. — Про первую любовь? — Чонгук напрягся. — У тебя была первая любовь? — Была, — честно ответил Тэхен. — В школе. Девочка из параллельного класса. — Девочка? — Чонгук удивился. — Ты девочек любишь? — Я людей люблю, — осторожно ответил Тэхен. — Мне не важно, девочка или мальчик. Важно, кто внутри. Чонгук обдумывал эту информацию с полминуты. Потом спросил: — А сейчас? Кого ты любишь сейчас? Тэхен улыбнулся, глядя в эти ревнивые, чуть настороженные глаза. — Сейчас я люблю одного человека с красивыми глазами и который ест морковку каждый день. Чонгук слегка покраснел. — Любишь? Правда? Сильно? — Правда. Сильно люблю. — Так сильно, как ту девочку? — Сильнее, — Тэхен коснулся его щеки. — Гораздо сильнее. Чонгук выдохнул, расслабляясь в его руках. — Хорошо, — сказал он удовлетворённо. — Тогда рассказывай дальше. — Что рассказывать? — Всё, — Чонгук устроился поудобнее у него на коленях. — Я слушаю. И Тэхен рассказывал. Про свои пятёрки и двойки, про первую гитару, которую купил на деньги, подаренные на день рождения, про друга, который предал, и про Хосока, который всегда был рядом. Про то, как поступил в университет и как первое время жил как в тумане. Про то, как иногда просыпался по ночам от одиночества и не знал, зачем всё это. Чонгук слушал молча, только иногда сжимал его руку крепче в особо грустных местах. — Теперь ты не один, — сказал он, когда Тэхен замолчал. — Никогда. — Знаю, — Тэхен улыбнулся. — Спасибо. — За что? — За то, что появился. За то, что слушаешь. За то, что есть. Они снова поцеловались — медленно, тепло, будто подтверждая каждое сказанное слово. А потом Чонгук отстранился и зевнул. — Устал? — спросил Тэхен. — Немного, — признался Чонгук. — Много информации. Мозг кипит. — Тогда пойдём спать. — Понесёшь? — Что? — На руках, — Чонгук улыбнулся. — Ты весишь как взрослый мужик! — не сдержал смеха Тэхен. — Ну и что? Тэхен закатил глаза, но встал, подхватил Чонгука на руки (тот охнул и обхватил его за шею) и понёс в спальню. — Тяжёлый, — пожаловался он. — Тэхен-а, ты меня обижаешь. — Молчи, а то уроню. Они лежали на кровати, укрытые одним пледом, и смотрели какой-то фильм, который Тэхен включил просто для фона чтобы уснуть. Чонгук прижимался к его боку, положив голову на грудь, и время от времени комментировал происходящее на экране. — Почему она плачет? — Потому что он уезжает. — А зачем уезжает, если она плачет? — Так надо по сценарию. — Глупый сценарий, — Чонгук нахмурился. — Я бы не уехал. — Знаю. — Ты бы тоже не уехал? — Я бы взял тебя с собой. Чонгук довольно хмыкнул и приподнялся на локте, заглядывая Тэхену в лицо. — Можно поцеловать? — Ты спрашиваешь каждый раз, хотя я уже сто раз сказал, что можно. — А вдруг ты передумаешь? — Чонгук наклонил голову. — Люди иногда передумывают. — Я не передумаю. Чонгук улыбнулся и потянулся к его губам. Поцелуй был мягким, неторопливым — Чонгук явно учился получать удовольствие от процесса, а не просто добиваться цели. Он целовал Тэхена так, будто пробовал на вкус что-то очень дорогое, и от этого у Тэхена внутри всё переворачивалось. Но потом Чонгук вдруг изменил угол, прикусил нижнюю губу, потянул — и Тэхен выдохнул ему в рот что-то неразборчивое. — Нравится? — прошептал Гук. Тэхен вместо ответа притянул его ближе и поцеловал сам — глубже, настойчивее, показывая, что да, приятно. Очень. Чонгук откликнулся с жадностью, которую Тэхен в нём уже знал. Он всегда отдавался поцелую полностью, без остатка, будто это было самое важное занятие в мире. А потом, не разрывая поцелуя, Чонгук вдруг перекинул ногу и оказался сверху. Его бёдра опустились на бёдра Тэхена, колени по бокам — знакомая поза с той самой первой ночи, но сейчас в ней было что-то другое. Что-то новое. Чонгук оторвался от его губ и посмотрел сверху вниз — тёмные глаза блестели в свете телевизора. — Так удобнее, — пояснил он. — Целоваться. — Удобнее? — Да. Я выше, ты ниже. Я могу контролировать. Тэхен открыл рот, чтобы спросить, но Чонгук снова поцеловал его, не давая возможности говорить. Этот поцелуй был другим. Медленнее, тягучее, будто Чонгук изучал его губы, запоминал каждую линию, каждую складочку. Тэхен чувствовал, как тяжелеет тело, как мысли путаются, как сердце начинает биться быстрее. А потом Чонгук оторвался от его губ и переместился ниже. — Чонгук? — Тише, — выдохнул Чонгук куда-то в район подбородка. — Я тоже видел в интернете. — Что ты видел? Вместо ответа Чонгук прижался губами к его шее. Просто прижался — тёплыми, мягкими губами, и Тэхен замер, чувствуя, как мурашки бегут по позвоночнику. — Здесь бьётся, — прошептал Чонгук, касаясь губами пульсирующей точки. — Сильно. Для меня? — Для тебя, — выдохнул Тэхен, сам не зная, что говорит. Чонгук улыбнулся — Тэхен почувствовал это кожей — и вдруг прикусил. Не сильно, совсем чуть-чуть, но неожиданно настолько, что Тэхен дёрнулся. Чонгук наклонил голову. — Тебе приятно? Скажи правду. Тэхен смотрел на него — на этого странного, прекрасного парня, который сидел на его бёдрах, смотрел с абсолютной искренностью и ждал ответа. И понимал, что врать бессмысленно. Чонгук всё равно почувствует. — Приятно, — признался он. — Хорошо, — Чонгук кивнул и снова наклонился к его шее. — Тогда я продолжу. Он целовал — медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Иногда прикусывал, но тут же зализывал место укуса языком, и от этого контраста у Тэхена просто сносило крышу. — Чонгук... — выдохнул он, чувствуя, как руки сами тянутся к его темным волосам, зарываются в них, притягивают ближе. — М? — Откуда ты знаешь... как делать это? — Я же сказал — интернет. — Там что, подробная инструкция? — Там видео, — Чонгук поднял голову и посмотрел на него с лёгкой обидой. — Я же не глупый. Я смотрю и запоминаю. Чтобы тебе нравилось. Тэхен смотрел в эти тёмные глаза и чувствовал, как тонет. Тонет в этой чистоте, в этом желании сделать хорошо, в этой абсолютной, пугающей преданности. — Ты... — начал он. — Я люблю тебя, — перебил Чонгук просто. — И хочу, чтобы ты знал: я всё для тебя сделаю. Научусь всему. Буду самым лучшим. Для тебя. И прежде чем Тэхен успел ответить, Чонгук снова припал к его шее — теперь ниже, к ключице, покрывая поцелуями кожу, иногда прикусывая, иногда просто дыша. Тэхен чувствовал, как его собственное тело откликается на каждое прикосновение. Как сердце колотится где-то в горле. Как руки дрожат от желания прижать Чонгука крепче, перевернуть, сделать что-то, о чём потом можно жалеть. Но он сдерживался. Потому что Чонгук учился. Потому что это было его исследование, его способ быть ближе. И Тэхен не хотел спугнуть эту хрупкую, прекрасную доверчивость. — Гук... — выдохнул он, когда губы Чонгука коснулись особо чувствительного места прямо под ухом. Он почувствовал как бедра Чонгука проезжаются по его собственным. — Чонгук, — выдохнул он, хватая его за плечи. — Подожди. — Почему? — Гук поднял голову, и в его глазах мелькнула знакомая обида. — Я делаю что-то не так? — Делаешь, — Тэхен сглотнул. — Делаешь слишком... хорошо. И я не знаю, смогу ли остановиться, если мы продолжим. — А зачем останавливаться? — Гук наклонил голову. — Я не хочу останавливаться. Ты же сказал, что приятно. Мне тоже приятно. Очень. Почему мы должны останавливаться? Прежде чем Тэхен успел ответить, Чонгук снова припал к его шее — теперь ниже, к ключице, покрывая поцелуями кожу, иногда прикусывая, иногда просто дыша. Что-то внутри Тэхена переключилось. Он терпел. Правда, терпел. Позволял Чонгуку исследовать, учиться, делать всё по-своему. Но когда тёплые губы коснулись особенно чувствительного места у основания шеи, а зубы легонько прикусили кожу, Тэхен понял, что больше не может просто лежать. Одним плавным движением он перевернул их. Чонгук охнул от неожиданности, оказавшись на спине, и уставился на Тэхена снизу вверх широко распахнутыми глазами. В них не было страха — только удивление и вспыхнувшее любопытство. — Тэхен-а? — выдохнул он. — Теперь моя очередь, — сказал Тэхен, и его голос прозвучал ниже, хриплее, чем обычно. — Учиться. — Чему? Вместо ответа Тэхен наклонился и поцеловал его. Но не в губы — в шею. Туда, где только что Чонгук целовал его самого. Чонгук вздрогнул всем телом. — О, — выдохнул он. — Это... это... — Что? — прошептал Тэхен в кожу, чувствуя, как бьётся пульс под губами. — Другое, — Чонгук выдохнул прерывисто. — Сильнее. Тэхен улыбнулся и продолжил. Он целовал медленно, тщательно, изучая каждый сантиметр открывшейся кожи. От подбородка вниз, по линии челюсти, к тому месту за ухом, от которого Чонгук дёрнулся особенно сильно. Поцелуй становился глубже, горячее, и Тэхен чувствовал, как его руки сами тянутся к краю футболки Чонгука. — Можно? — выдохнул он в губы. — Всё можно, — ответил Чонгук, и в его голосе не было ни тени сомнения. Тэхен стянул с него футболку одним движением. Чонгук приподнялся, помогая, и когда ткань упала куда-то на пол, откинулся на подушку, глядя на Тэхена снизу вверх. — Красивый, — выдохнул Тэхен, разглядывая его. Широкие плечи, рельефная грудь, тёмные соски, приподнятые от прохладного воздуха. — Ты знаешь, какой ты красивый? — Не знаю, — Чонгук покачал головой. — Я себя в зеркале вижу, но... для себя это неважно. Важно, что ты так думаешь. — Думаю, — Тэхен наклонился и поцеловал его грудь — туда, где билось сердце. — Очень думаю. Чонгук выдохнул, запрокидывая голову, и Тэхен продолжил целовать — ниже, к ключицам, к соску, который тут же затвердел под его губами. — О, — выдохнул Чонгук, дёрнувшись. — Там... там... — Что? — прошептал Тэхен, прежде чем снова коснуться языком. — Чувствительно, — Чонгук вцепился пальцами в его плечи. — Очень. Тэхен улыбнулся и продолжил — обводил языком, покусывал, дул, пока Чонгук под ним не начал выгибаться и постанывать. — Тэхен-а... — выдохнул он. — Тэхен-а, я... — Что? — Не знаю, что, но... ещё. Тэхен поднял голову, посмотрел на него. Чонгук лежал с закрытыми глазами, губы припухли от поцелуев, грудь вздымалась часто-часто. Он был прекрасен в своей открытости, в своей готовности принять всё, что даст ему Тэхен. — Хочешь больше? — спросил Тэхен, и его голос сел от желания. — Да, — выдохнул Чонгук, не открывая глаз. — Всё, что ты дашь. Тэхен провёл рукой по его груди, ниже, по животу, к поясу домашних штанов. Чонгук замер, но не остановил. — Можно? — Я же сказал — всё можно. Тэхен расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз. Чонгук приподнял бёдра, помогая стянуть штаны, и через секунду остался в одних боксерах. Тэхен замер, разглядывая его. Длинные ноги, и там, под тканью — отчётливо видимое доказательство того, что Чонгуку всё это нравится не меньше. Тэхен наклонился и поцеловал его — долго, глубоко, и в этом поцелуе было обещание. А потом отстранился и стянул с него боксеры. Чонгук выдохнул, когда холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, но не сделал попытки прикрыться. Он смотрел на Тэхена доверчиво, открыто, готовый к чему угодно. — Ты невероятный, — прошептал Тэхен, разглядывая его. — Весь. Каждый сантиметр. — Тебе нравится? — Очень. — Тогда... трогай, — Чонгук улыбнулся несмело. — Я хочу чувствовать тебя. Везде. Тэхен осторожно коснулся его бедра, провёл ладонью по внутренней стороне, чувствуя, как дрожит кожа под пальцами. Чонгук вздохнул, прикрывая глаза. — Холодно? — Горячо, — выдохнул Чонгук. — Твои руки горячие. Тэхен улыбнулся и продолжил — гладил, исследовал, запоминал. Поднялся выше, к паху, и Чонгук выгнулся навстречу, не в силах сдерживать стоны. Он стянул с себя нижнее белье и лег на Чонгука, делая движение бедрами. — Тэхен-а... — позвал он. — Тэхен-а, я... — Что? — тяжело прошептал Тэхен чуть постанывая от приятного трения. — Не знаю, но... мне кажется, я сейчас... — Знаю, — Тэхен сжал его чуть крепче, ускоряя движения. Чонгук закусил губу, пытаясь сдерживаться, но когда Тэхен наклонился и поцеловал его в шею, сдался окончательно. Он выгнулся, выкрикнув его имя, и Тэхен чувствовал, как пульсирует в его руке то, что он держал. Он сам кончил через пару секунд после Гука, затем взял влажные салфетки со столика который возле кровати. Чонгук устроился у него на груди, прижимаясь всем телом, и через минуту уже ровно дышал во сне. А Тэхен долго смотрел в потолок, чувствуя, как в груди разливается тепло.