bunny

Три недели прошли слишком быстро. Тэхен наконец сдал тот злосчастный проект, который мучил его весь семестр. Профессор принял работу без единого замечания, и Тэхен впервые за долгое время почувствовал, что может дышать полной грудью. Долги по другим предметам тоже были закрыты, дедлайны остались позади — впереди маячили лишь редкие пары и обещанный отдых. И всё это время рядом был Чонгук. Их отношения стали чем-то настолько естественным, что Тэхен иногда ловил себя на мысли, будто так было всегда. Чонгук больше не спрашивал разрешения каждый раз, когда хотел поцеловать — он просто тянулся, и Тэхен отвечал, потому что не отвечать было невозможно. Чонгук научился готовить не только овсянку, но и ещё пару простых блюд — рис, яичницу, даже суп один раз сварил, правда, пересолил, но Тэхен съел всё, потому что Чонгук смотрел на него такими глазами, полными надежды. Они ходили на свидания. Настоящие, как у обычных людей. В первое воскресенье Тэхен повёл его в парк — Чонгук смотрел на опадающие листья с таким восторгом, будто видел чудо. Он ловил их руками, подставлял ладони и смеялся, когда листья падали ему на голову. Тэхен тогда не выдержал и поцеловал его прямо посреди аллеи, не обращая внимания на прохожих. Чонгук зажмурился и прижался так крепко, будто хотел слиться с ним в одно целое. На второе свидание они пошли в кафе — маленькое, уютное, с мягкими диванами и ароматным кофе. Чонгук впервые пил капучино и долго рассматривал пенку, пытаясь понять, как бариста рисует на ней сердечки. Третье свидание было в кино — теперь Чонгук уже не спал, а смотрел фильм, затаив дыхание, и на особо страшных моментах вцеплялся в руку Тэхена так, что оставались синяки. После фильма они долго гуляли по ночному Сеулу. Дома они почти всё время проводили вместе. Чонгук любил сидеть рядом, когда Тэхен читал или смотрел что-то на ноутбуке. Он мог просто положить голову ему на плечо и молчать часами, иногда засыпая под размеренное дыхание. По ночам они засыпали в обнимку, и Тэхен привык просыпаться от того, что Чонгук во сне прижимается к нему, ищет тепло, бормочет что-то неразборчивое. Чонгук ни разу больше не превращался в кролика. Тэхен сначала переживал, но потом заметил, что Гук просто стал спокойнее. Ему больше не нужно было прятаться в звериную форму — он чувствовал себя в безопасности. Дома. Рядом с Тэхеном. В один из вечеров, когда они лежали на кровати и смотрели очередной фильм, Тэхен осторожно спросил: — Гук, а ты ничего не вспоминал? Про своё прошлое? Чонгук задумался, прикусил губу — он часто так делал, когда о чём-то размышлял. — Нет, — ответил он наконец. — Иногда что-то мелькает. Тени. Чьи-то голоса. Но я не понимаю — это сны или память. И когда пытаюсь вспомнить сильнее — голова болит. — Не надо через силу, — Тэхен погладил его по голове. — Вспомнится, когда будет нужно. — А если не вспомнится? — Чонгук посмотрел на него снизу вверх. — Если я навсегда останусь просто Чонгуком, который ничего не знает о себе? — Тогда ты просто будешь Чонгуки, который живёт со мной, ест морковку и смотрит фильмы, — улыбнулся Тэхен. — Мне и такого достаточно. Тогда он улыбнулся и прижался крепче, и разговор сам собой сошёл на нет. Всё было хорошо. Спокойно. Почти идеально. До утра понедельника. Тэхен проснулся от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Чонгук ещё спал, разметавшись на кровати, уткнувшись носом в подушку и смешно накрыв голову одеялом. Тэхен улыбнулся, глядя на него, и потянулся за телефоном, чтобы проверить время и замер. Сообщение от мамы. Он открыл его, ещё сонный, ещё не понимая, что сейчас прочитает. "Сынок, я прилечу в Сеул через три дня. Соскучилась очень, хочу тебя увидеть. Остановлюсь у тебя на пару дней, если не против. Целую, мама" Тэхен перечитал сообщение три раза, прежде чем до него дошёл смысл. Мама летит в Сеул. Через три дня. Будет жить у него. У него, где сейчас на кровати спит парень. Которого он любит. Который не может просто так уйти или притвориться соседом. Тэхен отложил телефон и уставился в потолок. Сердце колотилось. Он не видел маму почти полгода. Но была одна тема, которую они никогда не обсуждали. Тема, о которой Тэхен даже не решался заикнуться. Он помнил, как в старшей школе мама случайно увидела в его телефоне фото парня, с которым он тогда встречался. Не поцелуи, не что-то откровенное — просто совместное фото, где они стояли рядом и улыбались. Мама тогда побледнела, отдала телефон дрожащими руками и сказала только одно: — Это пройдёт. Это просто подростковое. Ты встретишь хорошую девушку, женишься, у тебя будут дети. Всё будет нормально. Она не кричала, не устраивала скандалов. Она просто сделала вид, что ничего не было. И с тех пор всякий раз, когда Тэхен пытался заговорить о личном, она переводила тему или говорила что-то про "девочек из хороших семей". Она не примет Чонгука. Тэхен знал это с уверенностью. Он повернул голову и посмотрел на спящего Гука. На его растрёпанные волосы, на приоткрытые губы, на безмятежное выражение лица. — Что же мне делать? — прошептал Тэхен в пустоту. Вариантов было несколько. И все — плохие. Можно попросить Чонгука уйти на несколько дней. Снять ему номер в гостинице, заплатить, чтобы он пожил там, пока мама будет в городе. Чонгук поймёт. Чонгук согласится. Чонгук сделает всё, что попросит Тэхен, потому что он доверяет ему безоговорочно. Но как Тэхен объяснит ему причину? Как скажет: "Моя мама не должна тебя видеть, потому что она не примет нас. Потому что я боюсь. Потому что я трус"? Можно сказать маме, что у него живёт друг. Просто друг, одногруппник, которому негде жить. Чонгук сможет притвориться? Сможет не смотреть на Тэхена так, как смотрит всегда — с любовью, с нежностью, с этим проклятым обожанием в глазах? Сможет не тянуться к нему, не прижиматься, не целовать? Нет. Не сможет. И Тэхен сам не сможет делать вид, что Чонгук для него просто сосед. Можно, наконец, сказать маме правду. Поставить её перед фактом: мама, это мой парень, я его люблю, мы живём вместе, и если ты хочешь быть в моей жизни — тебе придётся это принять. Тэхен представил этот разговор. Представил лицо мамы. Её молчание. Её взгляд, полный разочарования. А потом — слова. Те самые слова, которые она скажет: о том, как она старалась, как жертвовала собой, как надеялась на нормальную жизнь для сына. О том, что он её подвёл. Опозорил. Сломал всё, что она строила. Он не выдержит этого. — Тэхен-а? — сонный голос Чонгука вырвал его из мыслей. — Ты чего не спишь? Тэхен повернул голову. Чонгук смотрел на него встревоженно, уже приподнявшись на локте. — Что-то случилось? — Чонгук нахмурился. — Ты бледный. — Всё нормально, — автоматически ответил Тэхен. — Просто... мама пишет. Прилетает через три дня. — Мама? — Чонгук оживился. — Та, которая в Пусане? Которая звонит и спрашивает, ешь ли ты? — Да. — Она приедет сюда? — Чонгук сел на кровати, и его лицо осветилось искренней радостью. — Я увижу твою маму? Она хорошая? Она меня примет? Я должен понравиться ей. Тэхен-а, что мне надеть? — Гук, — перебил Тэхен, и голос его дрогнул. — Подожди. Чонгук замер, глядя на него. И в его глазах медленно начало появляться понимание. — Что? — тихо спросил он. — Что не так? Тэхен молчал. Он не знал, как сказать. Не знал, как объяснить этому доверчивому, любящему созданию, что мир не всегда добр. Что люди, даже самые близкие, могут не принять. Что Тэхен сам — трус, который боится признаться собственной матери в том, кто он есть. — Тэхен-а, — Чонгук осторожно коснулся его руки. — Ты меня пугаешь. Что случилось? — Моя мама... — Тэхен сглотнул. — Она не знает. Про меня. Про нас. Она... она из другого поколения. Она не поймёт. Чонгук моргнул. — Не поймёт? Что именно? — Что я люблю парня, — выдохнул Тэхен. — Что мы вместе. Что ты живёшь здесь. Она... она считает, что это неправильно. Чонгук молчал долго. Очень долго. Его лицо менялось — от непонимания к осознанию, от осознания к боли. — Она не примет меня? — спросил он наконец, и голос его звучал тихо, почти безжизненно. — Я не знаю, — честно ответил Тэхен. — Я боюсь. — Чего? — Что она устроит скандал. Что будет плакать, говорить, что я её подвёл. Что перестанет со мной общаться. Что... — Тэхен замолчал, потому что голос сорвался. Чонгук смотрел на него. В его глазах плескалась такая гамма чувств, что Тэхену стало физически больно. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Чонгук, и в этом вопросе не было обиды — только готовность принять любой ответ. — Нет! — Тэхен схватил его за руки. — Нет, Чонгук, я не хочу, чтобы ты уходил. Никогда. Я просто... я не знаю, что делать. Я не хочу тебя прятать, но и ранить маму не хочу. Чонгук опустил голову, глядя на их переплетённые пальцы. — Я могу стать кроликом, — сказал он вдруг. — На эти дни. Пока она будет здесь. Я буду тихо сидеть, никому не мешать. Она же не узнает. — Гук... — Это же выход? — Чонгук поднял голову, и в его глазах Тэхен увидел надежду. Отчаянную, почти детскую надежду. — Я снова стану маленьким, ты скажешь, что нашёл меня на улице, что просто держишь пока. Она не узнает. А когда уедет — я снова стану собой. Тэхен смотрел на него и чувствовал, как сердце разрывается на части. — Ты готов снова стать кроликом? Спрятаться? Ради меня? — Ради тебя — всё, — просто ответил Чонгук. — Ты же знаешь. — Но это же нечестно по отношению к тебе. — А честно по отношению к маме — врать ей? — Чонгук наклонил голову. — Ты её любишь. Я вижу. Ты не хочешь ей врать, но и правду сказать не можешь. Тэхен притянул его к себе, обнимая крепко-крепко, будто боялся, что Чонгук исчезнет прямо сейчас. — Прости меня, — прошептал он в его макушку — Прости, что ставлю тебя в такое положение. — Ты не ставишь, — Чонгук покачал головой, утыкаясь носом ему в шею. — Ты ищешь выход. Мы вместе ищем выход. Это нормально. — Ничего не нормально. — Нормально, — упрямо повторил Чонгук. — Потому что мы вместе. Потому что я люблю тебя. Потому что ради тебя я готов на всё. Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Я люблю тебя, Гук. Очень. — Я знаю, — Чонгук погладил его по спине. — И этого достаточно. Они сидели обнявшись, пока солнце поднималось выше, заливая комнату золотым светом. А в голове Тэхена уже крутились мысли о том, как подготовить квартиру, как объяснить маме внезапное появление кролика, как пережить эти три дня, не сойдя с ума от страха и стыда. Но главное — как потом смотреть в глаза Чонгуку, который ради него готов отказаться от себя. Тэхен убирал квартиру, он перестирал всё бельё, протёр пыль в самых дальних углах, даже заставил Чонгука помочь с мытьём окон — в человеческом обличье, конечно, потому что кролик с тряпкой смотрелся бы странно. — Она строгая? — спросил Чонгук, протирая стекло и то и дело поглядывая на Тэхена. — Нет, просто... — Тэхен замялся, подбирая слова. — Она заботливая. Очень. Иногда слишком. — Это плохо? — Это... сложно. Вечером накануне приезда они сидели на кухне и пили чай. — Гук, — позвал Тэхен. — Если не хочешь — не надо. Мы что-нибудь придумаем. — Чонгук поднял на него глаза. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы с мамой. — Ты не просто кролик, — Тэхен накрыл его ладонь своей. — Ты — это ты. — Для неё — кролик, — Чонгук улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — На несколько дней. Это недолго. Тэхен хотел возразить, но Чонгук вдруг встал, обошёл стол и сел к нему на колени — как в старые добрые времена, когда они только начинали. — Не грусти, — попросил он, заглядывая в глаза. — Я справлюсь. Обещаю. — Я знаю, что справишься. Я за тебя переживаю. — За меня? — Чонгук удивился. — Почему? — Потому что ты будешь сидеть там один, и не сможешь даже поговорить со мной. А я буду делать вид, что всё нормально. — Но ты же будешь знать, что это я. И я буду знать, что это ты. Мы будем рядом. В ту ночь они долго не могли уснуть — просто лежали обнявшись, слушая дыхание друг друга и бой сердец. А утром Чонгук уже сидел на кровати в своём чёрном кроличьем обличье, и Тэхену стало физически больно от того, как тоскливо смотрели его маленькие глазки. — Всё будет хорошо, — пообещал он, осторожно гладя пушистую спинку. — Я рядом. Кролик ткнулся носом в его ладонь. Сказать ничего не мог, но Тэхен и так понимал. Мама приехала днём. Тэхен встречал её в аэропорту и, увидев знакомую фигуру в толпе, вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Она выглядела немного уставшей после перелёта, но при этом такой родной, такой знакомой, что Тэхен рванул к ней, забыв про все страхи. — Мама! — Тэхен! — она обняла его крепко, как в детстве, и Тэхен зажмурился от этого знакомого запаха её духов и домашнего тепла. — Как же я соскучилась! Дай посмотрю на тебя! Она отстранилась, вглядываясь в его лицо, и удовлетворённо кивнула: — Похудел. Совсем не кормишь себя. — Кормлю, мам, — улыбнулся Тэхен. — Просто учёба была тяжёлая. — Учёба учёбой, а здоровье важнее. — она взяла его под руку, и они направились к выходу. — Ну, рассказывай, как у тебя дела? Сдал всё? Не болел? — Всё хорошо, мам. Правда. Дорога до дома прошла в обычных разговорах — мама рассказывала про соседей, про тётю из Пусана, про то, как зацвели её любимые цветы на балконе. Тэхен слушал, кивал, иногда вставлял замечания, но краем глаза всё время поглядывал на телефон, представляя, как там сейчас Чонгук. Когда они вошли в квартиру, мама первым делом принялась осматриваться. — Чисто у тебя, — одобрительно кивнула она. — Сам убирался? — Сам, — соврал Тэхен. — Молодец. А это что? — она заметила миску с водой на полу в прихожей, которую Тэхен поставил для Чонгука когда тот превращается. — А, это... — Тэхен замялся. — Тут такое дело... Я нашёл кролика. — Кролика? — мама удивилась. — Какого? — На улице. Замёрзшего, маленького. Не мог же я его бросить. Он там, в гостиной. Мама прошла в гостиную и замерла на пороге. Чонгук сидел на своём любимом месте — на подушке в углу дивана — и смотрел на неё своими чёрными глазками-бусинками. Уши были прижаты, лапки поджаты — Тэхен сразу понял, что он напуган. — Ой, какой хорошенький! — мама всплеснула руками и шагнула к дивану. — Совсем чёрненький. И не боится? — Ручной, — Тэхен подошёл ближе, стараясь говорить спокойно. — Я его приручил. — А как назвал? — Чон... — Тэхен чуть не проговорился. — Черныш. Назвал Черныш. Мама присела на корточки перед диваном, разглядывая кролика. Чонгук смотрел на неё, не шевелясь. Тэхен видел, как мелко дрожит его шёрстка, и ему отчаянно хотелось схватить его и унести подальше, защитить от всего мира. — Красивый, — заключила мама и протянула руку, чтобы погладить. Чонгук позволил. Даже чуть прикрыл глаза, когда её пальцы коснулись его спинки. — Ручной и правда, — удивилась мама. — Не боится чужих. Хороший кролик. Только зачем он тебе? Возни же много. — Ничего, — Тэхен пожал плечами. — Он не доставляет хлопот. Сидит тихо, ест мало. — Ну смотри, — мама поднялась и отряхнула колени. — Твоя жизнь, тебе и решать. Покормил хоть? — Покормил. — Тогда пойдём, я тебе гостинцы привезла. Они ушли на кухню, и Тэхен краем глаза видел, как Чонгук проводил их взглядом, но остался сидеть на месте. Правильно. Ему нельзя сейчас привлекать внимание. Вечер прошёл в разговорах и воспоминаниях. Мама рассказывала про его детство, про то, как он маленький боялся темноты, как просил читать сказки на ночь. Тэхен слушал и украдкой поглядывал в гостиную, где на диване лежал чёрный комочек. Чонгук не шевелился. Просто лежал и смотрел в одну точку. Тэхен знал, что ему тоскливо, одиноко, что он хочет быть рядом, обниматься, говорить — но не может. И от этого знания внутри всё переворачивалось. — Ты какой-то рассеянный, — заметила мама, разливая чай. — Устал? — Да, — обрадовался Тэхен предлогу. — Учёба вымотала. И переживал перед твоим приездом. — Глупый, чего переживать? Я же мама. — она погладила его по руке. — Ложись спать пораньше. Завтра поболтаем. — Хорошо, мам. Она заняла его спальню — Тэхен настоял, чтобы ей было удобно, а сам постелил в гостиной на диване. Рядом с Чонгуком. Когда мама ушла в душ, Тэхен подошёл к дивану и присел на корточки перед кроликом. — Гук, — прошептал он. — Ты как? Чонгук посмотрел на него. В его маленьких глазках плескалась целая буря чувств — тоска, одиночество, немного обиды. Но он ничего не мог сказать. Только ткнулся носом в протянутую ладонь. — Я рядом, — пообещал Тэхен. — Скоро она уснёт, и я лягу. Ты сможешь перебраться ко мне. Тихо. Она не узнает. Чонгук моргнул. Это значило «да». Мама уснула быстро — сказался перелёт и долгий день. Тэхен прислушался к её ровному дыханию из спальни, выждал ещё полчаса для верности, а потом тихо позвал: — Гук. Иди сюда. Кролик спрыгнул с дивана, бесшумно пересёк комнату и запрыгнул к нему на постель. Тэхен тут же накрыл его рукой, прижимая к себе, чувствуя, как мелко дрожит тельце. — Всё хорошо, — прошептал он. — Я здесь. Я рядом. Ты молодец. Один день прошёл. Осталось два. Кролик ткнулся носом ему в шею, зарылся в воротник футболки и замер. Тэхен чувствовал, как он постепенно расслабляется, согревается, успокаивается. — Спи, Гук, — прошептал он, целуя пушистую макушку. — Я тебя люблю. И они уснули — обнявшись, как всегда, только теперь один из них был в зверином обличье. Ночь прошла спокойно. Тэхен иногда просыпался, проверял, дышит ли Чонгук, не превратился ли обратно, но тот оставался кроликом. К утру Тэхен провалился в глубокий сон — сказалось нервное напряжение последних дней. Проснулся он от того, что ему стало жарко. Очень жарко. И тяжело. Сквозь сон он почувствовал знакомый вес на своей груди, тёплое дыхание на шее, руку, обвивающую талию. — М-м-м, Чонгук, — пробормотал он, ещё не открывая глаз. — Рано ещё... И тут до него дошло. Чонгук не мог обнимать его рукой. Тэхен распахнул глаза. На нём лежал Чонгук. В своём человеческом обличье. Совершенно голый, тёплый, сонный, прижавшийся к нему всем телом. Его волосы растрепались, губы приоткрыты, ресницы подрагивают во сне. — Гук, — выдохнул Тэхен, и в его голосе смешались ужас и нежность. — Гук, проснись. Чонгук завозился, что-то пробормотал и прижался крепче. — Чонгук! — Тэхен легонько тряхнул его за плечо. — Просыпайся! Чонгук наконец открыл глаза. Сонные, непонимающие. Посмотрел на Тэхена, потом вниз, на себя, потом снова на Тэхена. — Ой, — сказал он. — Вот тебе и "ой", — прошептал Тэхен, косясь на дверь спальни, где спала мама. — Ты как это сделал? — Я не знаю, — Чонгук сел, прижимая к себе одеяло, чтобы прикрыться. — Я просто... я спал. И мне снилось, что мы обнимаемся. А потом проснулся — и вот. — Тише, — Тэхен прижал палец к губам. — Она может проснуться. Чонгук замер, глядя на дверь с таким ужасом, будто оттуда вот-вот выйдет чудовище. — Что делать? — прошептал он. — Не знаю. — Тэхен заметался взглядом по комнате. Одежда Чонгука осталась в гостиной — футболка и штаны валялись на кресле, куда он их сложил перед превращением. Но чтобы до них добраться, нужно было пересечь комнату. А мама могла проснуться в любой момент. — Я попробую, — Чонгук уже собрался встать, но Тэхен схватил его за руку. — Стой. Сначала послушай. Если она выйдет — не паникуй. Просто... просто будь спокоен. Я что-нибудь придумаю. — Что? — Не знаю. Скажу, что ты друг. Что пришёл рано утром. Что... Договорить он не успел. Потому что из спальни донеслись звуки — шаги, скрип кровати, а потом щелчок открывающейся двери. — Тэхен-а, ты уже проснулся? Я хотела... — голос мамы замер. Она стояла в дверях гостиной и смотрела на них. На Тэхена, лежащего на диване. И на голого парня рядом с ним, прижимающего к груди одеяло. Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая тишина. Тишина длилась всего несколько секунд, но Тэхену они показались вечностью. Мама стояла в дверях, в своём халате, с застывшим лицом. Её взгляд медленно перемещался с Тэхена на Чонгука и обратно. Чонгук замер, вцепившись в одеяло так, что побелели костяшки пальцев. — Мам, я... — начал Тэхен, но голос предательски дрогнул. — Тэхен, — перебила она, и в её голосе не было истерики — только ледяное спокойствие, которое пугало больше любых криков. — Кто это? — Это... — Тэхен сглотнул. — Это Чонгук. Мой... друг. — Друг, — повторила мама, и в этом слове прозвучало странное спокойствие, что Тэхену захотелось провалиться сквозь землю. — Друг, который спит с тобой в одной постели. Голый. — Я могу объяснить... — Объясни. — Мам, давай я сначала оденусь, и мы поговорим нормально, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Выйди, пожалуйста, на кухню. Мы придём через пять минут. Мама смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела его на Чонгука — и в этом взгляде было что-то, отчего Чонгук вжался в Тэхена сильнее. — Пять минут, — сказала она и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Как только её шаги стихли на кухне, Чонгук выдохнул — судорожно, со всхлипом. — Тэхен-а, — прошептал он. — Она злая. Я чувствую. — Знаю, — Тэхен обнял его, прижимая к себе. — Но ты не бойся. Я рядом. — Она меня ненавидит? — Она не тебя. Она ситуацию. Это разные вещи. Чонгук поднял на него глаза — в них стояли слёзы. — Я всё испортил, да? Надо было не спать, надо было следить за собой, а я... — Ты ничего не испортил, — твёрдо сказал Тэхен. — Это не твоя вина. Ты не контролируешь превращения, когда спишь. Мы знали, что так может случиться. — Но я хотел как лучше... — Знаю, Гук. Знаю. — Тэхен поцеловал его в лоб. — Сейчас мы оденемся, выйдем к ней и поговорим. Всё будет хорошо. Обещаю. — Обещаешь? — Обещаю. Чонгук кивнул, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и потянулся за одеждой, которую Тэхен принёс из гостиной. Одевался он дрожащими руками, то и дело поглядывая на дверь, будто ожидал, что она вот-вот распахнётся. Тэхен оделся быстрее — его вещи лежали тут же, на стуле. Он подошёл к двери, глубоко вздохнул и повернулся к Чонгуку. — Готов? — Нет, — честно ответил Чонгук. — Но пойду. — Смелый, — Тэхен улыбнулся и взял его за руку. — Пошли. Они вышли в коридор и направились на кухню. Мама сидела за столом, сложив руки перед собой. Её лицо было бледным, но спокойным — слишком спокойным. — Садитесь, — сказала она, не глядя на них. — Я слушаю, — сказала мама. — Кто этот молодой человек и почему он голый спал с тобой в одной постели? — Мам, — Тэхен глубоко вздохнул. — Это Чонгук. Мы живём вместе. Он мой парень. Слова повисли в воздухе. Мама смотрела на него, и с каждой секундой её лицо становилось всё белее. — Твой... парень? — переспросила она. — Ты хочешь сказать... — Да, мам. Я люблю его. Мы вместе уже почти три месяца. — Три месяца, — эхом повторила она. — Ты два месяца живёшь с парнем и ничего мне не говорил? — Я боялся, — честно признался Тэхен. — Боялся твоей реакции. — И правильно боялся, — в её голосе наконец появились эмоции — горечь, обида, разочарование. — Тэхен, ты мой сын. Я тебя растила, чтобы ты ни в чём не нуждался. И ради чего? Чтобы ты сейчас сидел передо мной и рассказывал, что ты... что ты... — Что я люблю парня, — закончил за неё Тэхен. — Да, мам. Люблю. И это не делает меня хуже. — Не делает хуже? — она повысила голос. — А что об этом подумают люди? Что подумают наши соседи, наши родственники? Что подумают твои друзья? — Мне всё равно, что подумают люди, — твёрдо сказал Тэхен. — Важно только то, что чувствую я. И я чувствую, что без него не могу дышать. Мама перевела взгляд на Чонгука. Тот сжался под её взглядом, но не опустил глаз. — А ты? — спросила она жёстко. — Ты что молчишь? Тебя мой сын любит, а ты просто сидишь и молчишь? — Я... — Чонгук сглотнул. — Я не знаю, что сказать. Я тоже люблю его. Очень. — Любишь? — мама усмехнулась. — И давно вы знакомы? Три месяца? И ты уже любишь? — Мам, хватит, — Тэхен сжал руку Чонгука крепче. — Не смей так с ним разговаривать. — Не смей? — она встала из-за стола. — Ты мне указываешь, что делать? Я твоя мать! — Именно поэтому я прошу тебя понять. Не сейчас, не сразу, но хотя бы попытаться. — Понять что? Что мой сын — извращенец? Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Чонгук рядом с Тэхеном вздрогнул, будто от пощёчины. Тэхен почувствовал, как внутри закипает что-то горячее, яростное, что он никогда раньше не испытывал по отношению к матери. — Не смей, — сказал он тихо, но от этого тихого голоса мама замерла. — Не смей называть его так. И меня. Мы не извращенцы. Мы просто любим друг друга. — Это ненормально, — отрезала мама. — Мужчина должен быть с женщиной. Так устроен мир. — Мир устроен гораздо сложнее, чем ты думаешь. В нём есть место для разной любви. — Ты просто не встретил ту самую девушку, — мама покачала головой. — Это пройдёт. Это просто увлечение. — Мама, — Тэхен закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. — Мне двадцать два года. Я не подросток. Я знаю, чего хочу. И я хочу быть с ним. — А я? — вдруг спросила мама, и в её голосе прорезалась боль. — А я как же? Я хотела внуков. Хотела, чтобы ты женился, чтобы у тебя была нормальная семья. Чтобы ты был счастлив. — Я счастлив, — Тэхен шагнул к ней. — Мам, посмотри на меня. Я счастлив. Впервые за долгое время. Рядом с ним я чувствую себя живым. Разве ты не этого хотела? Чтобы я был счастлив? Мама смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Настоящие, живые слёзы. — Я хотела, чтобы у тебя всё было хорошо, — прошептала она. — Чтобы ты не знал проблем. Чтобы тебя не осуждали. — А если меня осуждают — это мои проблемы, — Тэхен осторожно взял её за руку. — Не твои. Ты вырастила меня хорошим человеком. Разве не это главное? — Ты хороший, — всхлипнула она. — Ты всегда был хорошим. Я просто... я не понимаю. Мне страшно. — Чего тебе страшно? — Что тебе будет больно. Что люди обидят тебя. Что ты останешься один. — Я не один, — Тэхен обернулся на Чонгука, который всё ещё сидел за столом, сжимая край футболки побелевшими пальцами. — У меня есть он. И у меня есть ты. Если ты захочешь остаться в моей жизни. Мама посмотрела на Чонгука. Долго, изучающе. Потом спросила: — Ты действительно любишь моего сына? Чонгук встал. Ноги дрожали, но он выпрямился и посмотрел ей в глаза. — Да, — сказал он. — Я не знаю, как доказывают любовь у людей. Я не знаю ваших правил. Но я знаю, что когда он уходит — я считаю минуты до его возвращения. Когда ему больно — мне больно тоже. Когда он смеётся — у меня внутри становится тепло. Я готов стать кем угодно — человеком, кроликом, кем скажете — лишь бы быть с ним рядом. Если этого недостаточно — научите меня. Я научусь. Я всё научусь, лишь бы он был счастлив. Тишина. Мама смотрела на него, и в её глазах медленно менялось что-то. Гнев уходил, уступая место чему-то другому — может быть, удивлению, может быть, пониманию. — Кроликом? — переспросила она. — Почему кроликом? Тэхен замер. Чонгук прикусил губу — проговорился. — Это... долгая история, — быстро сказал Тэхен. — Я потом расскажу. Если захочешь. Мама переводила взгляд с одного на другого. Потом вдруг выдохнула — тяжело, устало — и села обратно на стул. — Садитесь, — сказала она. — Рассказывайте. Всё. С самого начала. Тэхен посмотрел на Чонгука. Тот кивнул — чуть заметно, но решительно. И Тэхен начал рассказывать. Про дрожащего животного в кустах. Про утро, когда проснулся от тяжести на груди и увидел Чонгука. Про его незнание мира, про первые дни, про то, как они сближались. Про кино, про поцелуи, про любовь. Мама слушала молча. Иногда её лицо менялось — удивление, недоверие, шок. Но она не перебивала. Когда Тэхен закончил, на кухне повисла тишина. — Ты хочешь сказать, — медленно проговорила мама, — что этот парень — тот самый кролик, который сидел вчера на диване? — Да, — кивнул Тэхен. Мама смотрела на него долгим взглядом. Потом вдруг спросила. — А кроликом тебе удобно? Чонгук моргнул, удивлённый вопросом. — Не очень, — признался он. — Холодно. И говорить нельзя. Но зато можно спрятаться, если страшно. — А сейчас тебе страшно? — Очень, — честно ответил Чонгук. Мама вздохнула. Потом встала, подошла к плите и включила чайник. — Завтракать будете? — спросила она, не оборачиваясь. Тэхен и Чонгук переглянулись. — Будем, — осторожно ответил Тэхен. — Тогда садитесь за стол. Я сделаю омлет. — Она помолчала. — И ты, Чонгук, расскажи мне о себе. Всё, что помнишь. Если помнишь. Чонгук посмотрел на Тэхена. Тот кивнул — иди, всё хорошо. И Чонгук начал рассказывать. Про обрывки памяти, про странные сны, про голоса, которые иногда слышит, про страх, что однажды ему придётся уйти. Говорил сбивчиво, иногда замолкая, подбирая слова. Но говорил. Мама слушала. Жарила омлет. Иногда задавала вопросы — тихо, без прежней жёсткости. А Тэхен сидел и смотрел на них — двух самых важных людей в своей жизни — и чувствовал, как внутри медленно отпускает тот узел, что стягивал сердце все эти дни. Когда завтрак был готов, они сели за стол. Ели молча, но это молчание уже не было тяжёлым. Оно было — выжидательным. Осторожным. Но не враждебным. — Тэхен, — сказала мама, когда тарелки опустели. — Я не могу сказать, что всё понимаю и принимаю. Мне нужно время. Много времени. — Я знаю, мам. — Но я вижу, как ты на него смотришь. — Она перевела взгляд на Чонгука. — И как он на тебя. Такое не подделаешь. — Не подделаешь, — эхом отозвался Тэхен. — Я попробую, — сказала мама тихо. — Не обещаю, что получится сразу. Но я попробую. Ради тебя. Тэхен встал и обнял её — крепко, как в детстве. — Спасибо, мам. — Не за что, — она погладила его по спине. — Ты мой сын. Я всегда буду за тебя. Даже если не понимаю. В тот день они просидели на кухне до самого вечера. Говорили, пили чай, иногда спорили. Мама то и дело качала головой, слушая про превращения, но уже не с ужасом — с каким-то недоверчивым удивлением. А когда пришло время ложиться спать, она вдруг сказала: — Чонгук, ты спи в спальне с Тэхеном. Нечего тебе на диване мучиться. — Но... — начал Чонгук. — Никаких "но". Я уже большая девочка, переживу, что вы там обнимаетесь. — Она вздохнула. — Только без глупостей, ладно? Мне рано вставать. Чонгук покраснел до корней волос. Тэхен засмеялся. — Мам! — Что "мам"? Я всё сказала. В ту ночь Чонгук засыпал, прижавшись к Тэхену, и улыбался во сне.