Глава 8. Планы рушатся
9 мая 2026 г., 22:10
Последний учебный день в году я почти полностью провел в одиночестве.
Алису забрала на воспитательную беседу Валентина Алексеевна. Честно говоря, это было сюрпризом для всех нас, потому что нам казалось, что она уже забыла о конфликте, который произошёл между Алисой и Федункевичем. Но нет. Они говорили на уроке, и остальным разрешили заняться своими делами.
На том же уроке Лексея забрал к себе информатик. В этом году Лексей собирался идти на конференцию с очень важной темой, поэтому разговор у них, очевидно, был основательный.
На географии я сгорал от скуки и одиночества. Весь урок я только и делал, что собирал рогатки из линеек и кусочков ластиков.
Потом было окно. Тем, кто жил рядом со школой, разрешили вернуться домой, но большинство решили пойти в вестибюль и подождать там. Я пошёл за ними.
Получилось так, что передо мной были Марта с Федункевичем. Они шли, полуобнявшись, и в голове тут же замельтешило: «Как так, они все ещё вместе, Марта до сих пор…».
Потом они завернули в библиотеку.
Первого я, как ни странно, нашёл Лексея. Я обнаружил его около кабинета информатики с огромной синей папкой в руках. Он со сложным выражением лица листал её.
— Что пишут? — я подошел к нему.
Лёша перевернул ещё одну страницу и покачал головой:
— Всё то, что мне надо накопать за каникулы. Я буду, конечно… Но легче вообще не становится.
— А что там? — я заглянул в листы, но ничего, кроме скачущих шрифтов, не увидел.
Лёша начал объяснять мне ход работы. Я ничего не понял.
Мы пошли к приёмной директора, где стояли диваны и где можно было дождаться следующий урок. Большую часть времени он сидел, уткнувшись в листы, а я скучал, рассматривая осветлённые тусклым лампочным светом грамоты на стене.
Через три минуты Лексей закинул папку в портфель и неожиданно озадачил меня вопросом:
— Я болтун?
Было о чем подумать. Я долго не мог найти слов, вздыхал, как рыба, выброшенная на берег, и отчаянно жестикулировал:
— Ну… Не знаю. Нет, наверное. Болтуны — это те, кто очень много говорят, а ты если и говоришь, то говоришь по делу.
— Я просто подумал… Мне так часто говорят, что я сплетник и балагур, вот я уже и начал думать, может, это правда?
Он улыбнулся, обнажив верхний ряд зубов, и зыркнул в мою сторону.
— Не знаю. Кто тебе вообще такое…
— Мама, — Лексей прыснул в кулак. — И ещё Алиса. И Данила.
— Они не…
— Знаю, они сами очень молчаливые, и поэтому считают, что, раз я говорю, как среднестатистический человек с развитыми коммуникативными способностями, то я сразу болтун. Думаешь так же?
— Я…
— Конечно ты думаешь так же. Ты ведь тоже очень часто молчишь. Ты стесняешься? Или боишься?
Лёша расхохотался:
— Вот и то, о чём я говорил. Кстати, мы вчера с мамой в магазин ходили. Купили такой шар… щас покажу, — он достал телефон и открыл галерею. — Очень подходит под ёлку. Мы определились, что мишура будет красной. Красивый цвет, правда?
— Да, оч…
— Ко мне на каникулы приедет двоюродный брат. Обещал забрать к себе. У него там приставка, никогда такого не видел. Мне мама запрещает заигрываться, потому что думает, что я стану игроманом. Казино, все дела…
— А…
Он провёл пальцем по телефону и показал фотографию ёлки.
Я мрачно заключил: «Нет, не болтун».
Мы досидели до звонка, подхватили рюкзаки и пошли в кабинет физики, где должен был пройти классный час. Последний урок. Дня и года.
В классе мы нашли Алису, она уже сидела за партой со своим носком. Сидела и смотрела в стенку напротив себя, как я до этого сидел и смотрел на дипломы за стеклянными рамками.
С пятого класса, как мы попали к новому руководителю, на новый год у нас была традиция вешать на стенку кабинета огромные именные носки (какие наверняка носят бигфуты) и подкидывать в них маленькие подарки.
— А уже можно забрать, да? — спросил у Алисы Лексей, подразумевая носок.
— Да, можно, — кивнула девушка.
Мы с Лёшей пошли к стене и открепили от неё два носка. У Лексея он был массивный, а у меня, как у Алисы, малость располневшим в боках.
— Класс, — обрадовался Лексей. — А можно уже открывать?
Ему неожиданно ответил Данила, у которого на пальце болталось что-то похожее на ключницу:
— Да, можно.
Мы расселись по местам. Лексей развернулся к нам с Алисой и начал потрошить рождественский носок.
Первую вещь достала Алиса — набор гелевых ручек. Я оглянулся и понял, что такие наборы были у всего класса — наверное, подарок учителей.
Потом Алиса достала ворох конфет и сосательных леденцов. Носок опустел почти наполовину. Следующий подарок — маленький блестящий блокнот, обёрнутый в глянцевую прозрачную обёртку. Выглядело завораживающе.
Алиса пошкрябала по нему ногтем и нахмурилась. Потом снова запустила внутрь носка руку и вытащила с самого дна последнюю вещь— мелкую заколку с серым камнем на боку. Я не разбирался в драгоценностях, но сразу понял, что это была не дешёвка, а самый настоящий драгоценный камень.
Мы с Лексеем синхронно вздохнули, правда вздох Лёши получился слишком натужным, и он косил глаза куда-то назад, но я не придавал этому значение.
— Классно, — сказал я. — Можно посмотреть?
Алиса передала мне заколку, я взял её аккуратно двумя пальцами и положил перед собой.
— Наденешь? — спросил Лексей.
Алиса покачала головой.
— Нет.
— У тебя появился поклонник? — спросил я, больше размышляя, чем действительно спрашивая. Алиса не ответила.
Уголки её губ опустились вниз, она завернула заколку в мелкую тряпочку и засунула обратно в носок, утрамбовав поглубже. Лёша смотрел на это со странным выражением лица, мелко покусывая ноготь на большом пальце. Глубокая задумчивость отпечаталась на его лице.
— Не дай бог, — выдохнула Алиса.
Дверь кабинета открылась, и в класс ввалились, тяжело стуча ногами, Федункевич с Авдеевым. Я старался не смотреть на них. Потом вошла Марта и выцепила меня взглядом. Я приосанился и улыбнулся ей, постарался, чтоб выглядело добродушно. Она в ответ на это повела плечом.
Авдеев взял свой носок и зачем-то пошёл к первой парте. Раздался звонок, пришла классная. Тогда Авдеев достал из своего рюкзака огромный синий пакет, посмотрел на учительницу и спросил:
— Можно?
Та ответил:
— Можно.
Авдеев подождал, пока придут оставшиеся одноклассники, и, сложив руки рупором, выкрикнул:
— Ребят! — все посмотрели на него, Авдеев убрал руки. — Я тут приготовил вам небольшой подарок. Я бы мог раскидать это по носкам, но подумал, что это не очень — будет понятно, кто подарил … А так это будет понятно без недомолвок и замалчиваний… И вы все будете знать, что я вас всех очень уважаю.
Комнату озарила вспышка. Я оглянулся — это Марта фотографировала со своего телефона. Мы снова пересеклись взглядами, я улыбнулся, девушка скривила губы и посмотрела куда-то за меня.
— В общем, так как мы класс физико-математический, я решил сделать такой вот незатейливый презент, — Авдеев запустил руку в пакет, Лёша вытянулся со своего места. — Потому что большая часть нашего класса будет сдавать физику, а без калькулятора на физике делать нечего…
В руке Авдеева оказался инженерный калькулятор.
— Класс! — крикнул кто-то с задней пары. По голосу — парень, но я не смог различить, кто именно это был.
Авдеев пошёл раздавать подарки — начал с нашего ряда.
Лёша, получив из рук парня калькулятор, расплылся в ясной доброй улыбке и точно такой же ответил ему Авдеев.
— Тебе — самый точный, — сказал Авдеев. — Тебе информатику сдавать.
Лексей весь засветился.
— Спасибо.
Потом калькуляторы получили мы с Алисой — мне попался в мятой упаковке. Я проверил калькулятор и убрал в сумку.
Авдеев сделал круг и вернулся к первой парте, чтобы забрать носок. Мы с Алисой проводили его косым взглядом. Комната наполнилась радостным праздничным гулом.
***
В этот же день было последнее занятие на курсах. У этому времени я устал чувствовать себя размазанным по стенке. Обычно если над чем-то очень долго думаешь, то со временем это приедается. Память об Андрее начала утихать. Способствовало этому и то, что никто в группе больше об этом не упоминал, ни в переписке, ни во время занятий. Как будто о нем помнил только я. Жуткое чувство. С того случая прошло две недели. Столько времени мой дядя приходил в себя после инсульта. После уроков я успел заскочить домой за тетрадью и причесаться, после чего сразу пошел на остановку. Было холодно. Ветер задувал под куртку, лицо будто стягивало плёнкой. Под ноздрями становилось мокро от горячего дыхания. На курсах было непривычно-оживлённо. Все были в ярких кофтах. На Сабине была блестящая футболка, прикрытая розовым пиджаком. Я не сдержался и посмотрел на нее. Сабина загадочно посмотрела на меня. Её подружка глупо захохотала, и мне не хотелось думать, что она смеётся надо мной. Эрнест, увидев меня, быстро кивнул. Я — ему. Мой сосед нервно крутил между пальцев карандаш и громко шмыгал. Я спросил у него: — Ты заболел? — А… — он посмотрел на меня опухшим взглядом. — Ага … Можешь отсесть куда-нибудь. Свободное место во всём классе было только одно — та самая парта, за которой сидел Андрей. Я посмотрел на неё и против воли сглотнул ставший в горле ком. Даже после того, как Андрей перестал посещать курсы, за нее никто не садился. Мне казалось это неправильным. Во мне взыграл дух бунтарства, и я будто назло всем пересел туда. Первый час прошёл весело. Григорьевна вела себя не так, как обычно — позволяла вставлять шутки, не вызывала никого к доске. Несколько раз пожелала нам счастливо встретить новый год. Её глаза искрились от радости. Радости, которая к концу первой половины почему-то стала убавляться и сменяться неуверенностью. В один момент Сабина спросила: — А кто вам цветы подарил? Цветы стояли на подоконнике. Григорьевна перевела на них растерянный взгляд. — Это мне… подарок. — А от кого? — От родителя, — она улыбнулась, но улыбнулась отрешённо, и в её тоне проскользнули короткие нервические нотки. Даже я, эмоциональный слепец, в этом почувствовал угрозу. И, наверное, не один я, потому что все резко заволновались. Урок продолжился, до перерыва оставалось пять минут. Ручка в пальцах не держалась, становилось мокро. Когда стрелка на часах достигла шестёрки, дверь резко распахнулась. Я удивился, ведь до этого не слышал ни звука шагов, ни шороха, никаких других признаков, что в коридоре кто-то есть. Против воли дыхание стало коротким и прерывистым. И резко оборвалось, когда я увидел, что в класс вошла мама Андрея. А за ней… боже правый. От тишины, возникшей в классе, зазвенело в ушах. Я посмотрел на Григорьевну. Она поправила очки, подошла к женщине и заглянула ей в лицо. Андрей, стоящий к ней плечом, всё время смотрел в пол. — Проблем нет? — спросила женщина мрачным голосом. — Нет, нет, никаких проблем нет… Андрей, садись, всё хорошо, садись на… — она посмотрела на парту, за которой я сидел — вернее, на парту, за которой обычно сидел Андрей, — своё место. По сердцу разлилось горячим. Я почувствовал, как покрылся с ног до головы красными пятнами. Андрей по стенке прошёл к парте и сел за неё. На меня он не смотрел. Он сверлил спину впереди сидящего человека. Он выглядел холодных и уверенным, а я за пару минут десять раз успел потереть ладонями друг об друга и то вытянуть, то загнать обратно под стул ноги. Женщина вдруг повернулась к Сабине и ясным тоном произнесла: — Перед тобой он извинится позже. В более официальной обстановке. Я не мог видеть, какие эмоции были на лице Сабины. И был этому благодарен. Раздался тяжёлый звук удаляющихся каблуков, дверь закрылась, и Григорьевна произнесла: — Дети, идите на перерыв. Идите, не сидите. Не сговариваясь, все хором выкрикнули «Хорошо» и резко встали со своих мест. Все до единого. Я — за ними. В полной тишине мы дошли до вестибюля и встали в круг. Только тогда гул голосов начал нарастать. — Ты говорила, его посадят в тюрьму. — Что он тут делает? — Кто его привёл? — Это что вообще. — Ладно, давайте просто сегодня досидим, а потом… — Он сказал что-то или?.. — Сабина, ты… Сабина возвышалась над всеми, и большинство, хоть и говорило между собой, всё равно смотрели на неё. И я тоже. Она скрестила руки на груди, тёмные волосы упали на плечи. — Досидим, — сказала она. — А потом что-нибудь придумаем. Я узнаю, что он тут забыл, он ещё извинится передо мной должен будет…. — Сабина, — я сам поразился, как чётко мой голос прозвучал, учитывая, что я весь трясся. Все посмотрели на меня. — Сабина, давай просто… — Руденко. — Что? — Руденко, ты сейчас хочешь на меня всё свалить? — Не-ет… — это прозвучало отчуждённо. Я не знал, как себя вести. — Тогда почему тебе опять что-то не нравится? — Я… Я просто хотел предложить, чтобы всё решилось мирно. Давай он просто извинится перед тобой, и всё. Сабина, так ведь… Нельзя? Не нужно? Неправильно? Сабина посмотрела на меня тяжёлым взглядом. Пол под ногами вдруг стал не таким плотным, каким должен быть. — Руденко, ты с ума сошёл. Извиниться — много ли надо? Это просто слова. Он их скажет, а потом возьмётся за старое, и вот пока это старое не наступило… — Оно не наступит, Сабина. Я вновь поразился тому, как чётко прозвучали мои слова. — Что ты там придумал? — Сабина вытянула руки по швам. — Прости его. Я… слушай, я думаю, он больше так делать не будет. Ну правда, прости его. Давайте найдём компромисс. Кто-то в кругу иронично выдохнул, кто-то отвернулся. Эрнест подал голос: — Мы уже пытались его найти, и ничего хорошего не вышло. — Но… но может попытаемся ему помочь или… Слушайте, давайте мы просто с ним попытаемся найти общий язык?.. — Руденко сошёл с ума, — сказал подружка Сабины и глупо захихикала. Потом высказалась сама Сабина: — Альтруистом заделался? Да? Пацифистом? — Я всегда был пацифистом… — А только не забывай, что он и тебе не будет рад. Я почувствовал, как по сердцу резануло ржавым осколком. Руки застыли в воздухе. — Найти общий язык? Хорошо, ищи, только не думай, что кто-то из нас будет страдать такой фигнёй. Мы пришли сюда учиться, а такие, как он, просто тянут нас на дно, и если ты не можешь этого понять… Она не договорила, задохнулась на полуслове, но продолжения и не надо было. Её монолог дополнил Эрнест: — Она права. Я здесь учусь за деньги, и, чтоб ты знал, за свои деньги, которые сам заработал. Мне не нравится, что они уходят впустую. Он нас тормозит. По взглядам я понял, что абсолютное большинство на их стороне. На моей — никого. И это было в какой-то мере справедливо. — Дурак. Я так и не понял, кто и кому это сказал.***
Я попытался поговорить с Андреем. Сразу после обсуждения в вестибюле я вернулся в класс, обдуваемый уличным ветром. Было так холодно, что у меня начали подгибаться пальцы на ногах. Андрей сидел неподвижно. На нём был серый свитер, волосы с прошлого раза стали короче. Руки держал на коленях под партой. На меня внимания не обращал. Эмоции, слабо отражавшиеся на его лице, понять было невозможно. Я мягко сел на стул и так же тихо сказал: — Послушай… — что послушай? Я виноват? Они виноваты? Ты всего лишь жертва обстоятельств? Ты сам виноват? Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Что с тобой случилось? Я сгорбил спину, чтобы наши головы были на одном уровне и скосил глаза в его сторону. В молчании прошла минута. — Послушай, — Я попытался собраться с мыслями. — Я тебе не враг. Я не хочу, чтобы тебя посадили или что-то в этом роде. А… Давай найдём компромисс. После этой фразы он мелко дернулся. От холода, наверное. Вряд ли от моих слов. Я и сам в них не верил. Но сказать что-то надо было. — Они не хотят, чтобы ты мешался, — я не решился уточнять, кто такие «они», и пусть это было признанием, никакого шокирующего разоблачения в этом не было. — Чтобы не срывал уроки, не выводил из себя Григорьевну… Просто веди себя тихо. Окно с треском врезалось в стенку. Прозрачный тюль, свисавший с карниза, подлетел в воздух. Я снова повернулся к холодному, безликому Андрею. — Прости… Он молчал. Не описать, какое чувство в тот момент бурлило во мне. Понимание отвратительности момента било в голову, и так же гулко по сердцу разливалось нехорошее предчувствие. Как будто я стою один в лесу и не могу ни до кого докричаться. Я осмелился позвать его по имени: — Андрей. Но и это не дало результатов. Вскоре в кабинет начали подтягиваться остальные. Закрыли окно. Вернулась Григорьевна, несмотря ни на что, воодушевленная и радостная. Андрей бледной тенью наклонился к рюкзаку и достал оттуда тетрадь с ручкой. Вернувшаяся Сабина шла, глядя перед собой и держа спину ровно, как будто к позвоночнику приклеили палку. На миг мы пересеклись взглядами, и моё сердце пропустило удар. Григорьевна встала перед доской и начала говорить: — Давайте решим буквально две какие-нибудь простые задачки, и я вас отпущу. Какие будем решать? — Давайте на динамику. — У доски будем? — Да. Кто желает? Я подумал, что если добровольцев не найдётся, то она, наверное, начнёт вызывать сама, и этим человеком может быть Андрей. А я не хотел, чтобы снова поднялась волна. — Можно мне? — попросился я, и Григорьевна благосклонно кивнула. Пока я стоял у доски, я чувствовал себя как букашка под линзой микроскопа. Взгляды прожигали затылок, мел в пальцах скользил и скрипел о зелёную поверхность. После того, как было написано слово «ответ», стало страшно разворачиваться. — Правильно? — пересохшим голосом спросил я. — Да. Вызвался Эрнест. Мы столкнулись в проходе, и он, будучи ниже меня ростом, чуть не сбил меня с ног. Я сел за парту и против воли скосил глаза в тетрадь Андрея. Там были записи, буквы и цифры скакали то вверх, то вниз, наклон был резким. Он вдруг начал черкаться на листке и мне стало ясно, что у него кончились чернила. — Надо ручку? — спросил я. Андрей скривил губы и ничего не ответил, но я на всякий случай вытащил из своего пенала запасную и положил между нами. Будто нехотя он провел рукой по столу и взял её. Я поймал себя на мысли, что, когда говорю, поворачиваюсь к нему корпусом. Это наверняка смущает его, и оттого он ведёт себя замкнуто. Эрнест решил задачу в рекордные сроки, и, к своему стыду, когда я только начал оформлять рисунок, на доске уже было написано «ответ». Я попереводил туда-сюда взгляд, удивляясь, в это время Григорьевна начала говорить про новогодние каникулы. Из её монолога я смог выхватить только «у людей лучше всего выходит делать то, что они делают каждый день, значит и одну-две хоть простенькие задачки в день надо порешать на отдыхе» и, совершенно нелогично, «отдыхайте». Андрей схватил вещи и, оставив после себя слабое дуновение ветра, вылетел из класса. У меня была мысль догнать его, но я решил, что это будет слишком. Одно дело, когда ты пытаешься извиниться на уроке и другое, когда досаждаешь в свободное время. Мне хотелось попрощаться с Сабиной, я подошел к ней и произнес что-то невнятное. Такой позор было трудно пережить, потому как выход из ситуации я выбрал бегство.***
Новый год прошел тихо, за ним первая неделя каникул. На вторую с Дальнего Востока приехал старший брат вместе с девушкой. Я услышал шум из прихожей, открыл дверь, и сперва увидел её — она была среднего роста, с тёмными волосами и тёплыми янтарными глазами. Брови её, однако, были сведены вместе, а губы плотно поджаты. На мне в тот момент были растянутая домашняя футболка и старые штаны, а на ней под соболиным полушубком праздничное платье и блестящая подвеска на ключицах. Она настороженно кивнула головой, я, прикрывая грязную одежду, тоже. — Родители дома? — спросила она. На долю секунды мне стало смешно. — Нет… Но дома взрослые… От неловкости я схватился за ухо. Тут из-за её спины вышел Эдик — мой старший брат. Алиса его не любила. Не так, как Федука, но общения старалась избегать. С учётом того, как редко он приезжал домой, ей это прекрасно удавалось. Однажды летом Эдик увидел нас вдвоём на улице и после слов тёти о том, что мы с ней ходим вместе в школу, сидим за одной партой, да ещё и общаемся с начальной школы, он сделал свои выводы и, когда мы подошли к нему, сказал: — Рад, что ты нашёл девушку. Алиса заглянула мне в лицо. Я тоже сначала не понял, откуда у меня девушка. Осознали мы одновременно. Я замахал руками: — Нет-нет, мы не… аха… Нет… Я попытался переубеждать его, но, когда Алиса ушла, он доверительно похлопал меня по плечу и произнёс: — Ладно. Я понимаю тебя. Мне и самому было стыдно в таком признаваться, но всё же… В свете последних событий это казалось одной большой иронией. Той девушкой в полушубке и платье оказалась невеста брата, и он, когда мы с тётей и дядей сели за стол на кухне, — я был в той же неуместной одежде, и у меня дрожали коленки, — нам её представил. В общении она проявляла мало эмоций и выглядела неприветливо. Чашка перед ней к концу разговора осталась такой же полной, как и в начале. Тёте она понравилась — я понял это по её горящим глазам. Про дядю говорить не берусь — он смотрел на девушку, которая по странному совпадению сидела перед ним, неприветливым взглядом. В один момент он вдруг обратился ко мне: — Дима, знаешь, мой деверь на сватках сказал мне, что говорить с кем-нибудь из Руденко — говорить в пустой колодец. В полно тишине его голос прозвучал гнусаво, но больше меня удивило не то, что он обратился ко мне, — повторюсь, за годы жизни вместе мы перекинулись едва ли десятком слов, — а тому, что он вообще заговорил. Знать бы еще, кто такой деверь?.. — В смысле? — спросил брат. Дядя скривил губы. Тётя тут же подлетела к нему: — Что с тобой? Тебе плохо? — Нет, не плохо, — связным тоном ответил дядя. — Просто кто-то плохо понимает метафоры. Тётя с Зариной — так звали невесту — поговорили ещё немного, потом девушка извинилась: — Испортила вам сюрприз про родителей. Раскаяния в её голосе не было абсолютно никакого. — А когда они приедут? — спросил я. Брат пожал плечами: — Уже должны были. Договаривались, что… Сразу после этих слов раздался звонок в дверь. Приехали родители. Пока в прихожей было столпотворение, я урвал минуту на то, чтобы уйти к себе, причесаться и прилично одеться. Когда я вышел обратно, то резко оказался в крепком кольце рук. По запаху я узнал мамины духи, неизменные с детства. Вдохнув его, я вдруг почувствовал, как тёплой ватой обхватило сердце. Она отпустила меня и подтолкнула в сторону отца. Отец — единственный человек, при разговоре с которым мне приходилось смотреть вверх. — Привет, — сказал он и протянул руку. Я её пожал. Несколько слов было сказано в приветствие. Дядя, проскрежетав коляской, вдруг вновь обратил на меня внимание: — Посмотрите на него, как приоделся. Жених! — после добавил иронически: — С самого утра так сидел и ждал вас. Все выглядели презентабельно. На отце — костюм, на маме пиджак. В домашней одежды я бы был чужаком. Лексей всегда смеялся надо мной из-за того, что я внимательно относился к своему внешнему виду. Выспрашивал, «когда ты идёшь выбрасывать мусор, ты надеваешь фрак?». Теснясь в проходе, мы пошли на кухню. Отец начал доставать пакеты с едой. Говорили в основном про Эдика и про Зарину. Желали много хорошего. Я выкроил паузу и сказал «долгих лет счастливой жизни». Меня речь затронула только раз, когда отец поинтересовался успехами в школе. Он посмотрел на меня исподлобься, и мне сперва не нашлось, что сказать. В конце концов я сказал, что в полугодии у меня все пятёрки, кроме математики и физики, затронул тему курсов — про них сухо выразил радость и интерес. Отец похвалил меня, но со странной недоговоренностью. Будто бы было что-то, что он хотел сказать, но в последний момент не решился. Вечер прошел громко, в десять начали расходиться по спальным местам. Брата разместили со мной в комнате, но перед сном он сказал, что ему нужно заправить машину. Услышав слово «машина», я разволновался и попросился поехать с ним, на что он, усмехнувшись, согласился и уже в самом авто показал, как работает коробка передач. Ночью в мою комнату, где на полу разместился брат, постучала мама. Она заглянула внутрь и поманила меня пальцем. Я встал с кровати, вышел к ней. В прихожей было темно, пахло духами и, что странно, людьми. Как будто их тут толпа. Мама была маленькой, макушка находилась на уровне моего солнечного сплетения. Она потрясла чем-то в руках. — Это мой отдельный подарок тебе, — с этими словами она протянула мне маленький праздничный пакет. — Простой, безо всяких наворотов, но можно выйти в интернет. Там лежит сим-карта, сам вставишь. Из-за темноты коробку я разглядел с трудом, но уже из разговора было многое понятно. — Старый не выбрасывай, — продолжила она. — А этим сильно не сверкай. Я боялся что-либо сказать, лишний раз показать, как я рад. Против воли подумал, что Лёша на моем месте бы заскакал от радости, накинулся на маму и расцеловал. Мне такое было не под силу, я просто обнялся её со всей честностью. Когда брат сонно засопел, я открыл коробку, вытащил оттуда телефон и, затаив дыхание, включил. Сенсорный экран озарил половину комнаты, мне стало страшно, что я разбужу Эдика, и быстро спрятал всё. Нервная трясучка не отпускала до самого утра. Через пять дней дом снова опустел. Приближалось учебное время. Я так и не смог разобраться с телефоном, и, когда Лёша вернулся в город, — они с родителями уезжали, — напросился к нему. Также позвали Алису, но она не пришла, потому что болела. Лёша оглядел телефон со странным выражением лица и сказал: — М, кажется, кому-то разрешили выйти из подвала… — Что? — Шутка, — он махнул рукой. — Давай, сейчас разберёмся с вашими супернавороченными устройствами. В его голосе прослеживались самодовольные нотки. Лексей быстро разобрался с симкой, поставил телефон на зарядку. Я ходил за ним по пятам и заглядывал через плечо, следил со странным чувством в груди за процессом. Честно говоря, я до сих пор не мог поверить, что мне его подарили. Теперь он мой. Навсегда. В пределах разумного, конечно. Лёша показал мне, как подключиться к вай-фаю и мобильному интернету. Установил пару приложений и показал, как ими пользоваться. Интернет был медленный, но он был, и я… я мог держать это в руках. Лёша почему-то коротко хохотал, а когда я спрашивал его, что такое, он качал головой и бросал «ничего». — Давай покажу, что мне подарили. Не дожидаясь моего ответа, он кинулся в свою комнату, послышались безумные звуки, будто кто-то нарвался на мину, и через пару секунд в гробовой тишине раздался голос моего друга: — Иди сюда! Я пошёл. Посреди комнаты у него стояло что-то круглое, проминающееся, и Лёша в этом сидел. Скорее утопал. — Прикольно, да? Он встал и потянул меня за локоть. — Попробуй. Это такая сидушка. Спине очень удобно. Я сел на «сидушку», и колени оказались около ушей. Лёша опять рассмеялся, а я не то что бы почувствовал стыд, просто что-то замельтешило в груди. — Так ты повыше сядь. — Да как повыше, — всё подо мной ходило ходуном, скользило и мешало встать. — Не могу. — Аха… ладно, вставай. Хватайся за меня. Закончилось тем, что Лёша напоминал мне об этой ситуации весь день, пока я сидел у него. Придя домой и скрывшись в своей комнате, я попробовал написать Алисе. Написал что-то вроде: «Мне тут кое-что подарили, ты не поверишь, что». Она спросила: — «Телефон?» «Как ты догадалась?» — «У тебя значок телефона» Я её, честно говоря, совсем не понял, но поблагодарил за то, что разделила радость. Правда за всеми этими радостями я забыл о том, что существует чат с курсов, и я там тоже есть. Сообщений, кроме поздравлений в новогоднюю ночь, не было. Никакого Осинцева Андрея, это успокаивало.
