Почему я люблю и ненавижу свои семнадцать [СТЕРВЕЦЫ]

      Говорит Лексей       Вот что мне говорит Авдеев:       — Я, с одной стороны, хотел бы иметь такого друга, как ты.       — Почему?       — Умеешь хранить секреты. При том, что…       Он не договаривает, проводит рукой в воздухе и двигает бровями. Я его не понимаю.       — Я умею хранить секреты, — подтверждаю, задумавшись. — Только мне их никто не доверяет.       Авдеев смотрит на меня как на малого теленка.       Я не вижу пока в его словах ничего странного.       — Я раньше думал, что твои Алиса с Димой тайно встречаются, а они, оказывается…       Я спрашиваю:       — Ты это сейчас к чему?       Он хмурит брови, а потом прикладывает пальцы ко лбу.       — Ну в смысле?.. — следующая его фраза едва не сбивает с ног: — Твоя Алиса не любит мужчин.       Кажется, неприкрытое удивление отражается на моём скудном на эмоции лице, и Авдеев поразительно выдыхает:       — А ты не знал?..       Я качаю головой, но вовремя беру себя в руки и, словно это ничего не значит, говорю:       — Слушай, если девушка ни с кем не встречается, это ещё не значит, что она лесбиянка. Да, у неё нет подруг, но всё же не стоит резко рубить с плеча.       Сигарета в руках парня начинает тлеть.       — Она сама призналась.       — А?..       — В переписке.       Я чувствую неладное.       — Кому?       — Руденко.       Мои пальцы начинают дергать край рубашки.       — И они об этом походу давно уже говорят, — продолжает Авдеев. — Судя по сообщениям. А тебя за борт, получается…       — М?       — Третий лишний ты получаешься.       — Откуда ты знаешь? — получается спросить через силу.       — Федук сказал.       — А он…       — От Марты.       — Я что-то не понимаю ситуации…       Ни Алиса, ни Руденко не общаются с Мартой. Или на самом деле всё не так, и я один как дурачок стараюсь не показываться?.. Как тогда Марта узнала?       Авдеев давит бычок об кособокую пепельницу и мрачно роняет:       — Твой друг не умеет пользоваться компьютерами. Ничего за собой не закрывает.       Я чувствую, как тяжелеет в груди.       — Он забыл выйти из аккаунта…       — Ага.       — А Марта прочитала?       Авдеев верно угадывает направление моих мыслей и внезапно встаёт на защиту:       — Марту тоже можно понять. Она просто села за компьютер, а там высветились эти сообщения. Волей-неволей прочитаешь. Она не специально.       — Эм, — я встряхиваю головой, иду к раковине, выкручиваю вентиль и дожидаюсь, пока ладони орошит ледяная вода. — Не специально, мда. А Федук теперь что будет делать?       Авдеев жмёт плечами и вновь прикладывается к сигарете. Делает глубокий вдох и выпускает в воздух дымную линию.       — Не знаю. Он мне не докладывался.       Это страшно слышать. Следующая фраза так же обращает в ужас:       — Данила тоже знает. Он был тут, когда мы это обсуждали.       Вдруг открывается дверь и появляется сам Данила. Авдеев тушит сигарету и стряхивает невидимую пыль с ног.       — Я выйду, наверное. Вам тут без меня есть что обсудить.       Теперь мы с Данилой остаёмся один на один в тесном пространстве уборной. Хлопок двери звучит как приговор и смыкается над моей головой как лёд на реке. Меня уносит ледяным течением. Я думаю положить ладони на плечи парня и высказать тем самым сожаление.       Но Данила меньше всего похож на дружелюбно настроенного человека.       — Ты знал, — говорит он и делает шаг ко мне. Тонкая кудрявая прядь падает на широкий морщинистый лоб. — Ты знал, и водил меня за дурака.       — Дружище, я не знал…       — Ага, ещё поговори. Вы же с ней вместе везде ходите.       Мне кажется, он сейчас на меня кинется и разорвет в клочья.       — Я не знал. Она мне не говорила.       Данила поджимает губы, кожа краснеет от чувств. Парень вдруг заходит с другой стороны, не менее ужасной:       — Ты хоть знаешь, каким дураком я себя чувствую, а? Ты хоть понимаешь? А ты… ты мог просто сказать.       — Да я не знал!       — Я тебе не верю. Ты покрывал её! Точно, ты покрывал её. Ты её вечно покрываешь, даже перед Федуком. И перед другими выгораживаешь. И Руденко этого тоже.       — Дружище…       — Не называй меня так. Я тебе не дружище.       — Конечно, нет…       Слов не находится. Я опускаю глаза, вижу собственную обувь с начищенными протекторами и думаю над кое-чем обидным и пробирающим до глубины души. О том, о чём задумываться нельзя, но всё равно…       — Она тоже не виновата.       — Какой ты прогрессивный, однако.       — Я про то, что она в твоём к ней отношении не виновата.       — Тогда я виноват? — Данила-таки подлетает прямо ко мне и теснит к окну. Я намеренно отступаю, давая ему выпустить пыл. Пусть лучше на мне, чем на… Нет, не на Алисе. Просто на ком-нибудь ещё. — Я в этом виноват?       — Нет… Я тебя понимаю.       — Черта с два! — он машет руками в воздухе.       — Но у вас же изначально не было шансов, — чёрт меня за язык дернул сказать это. Глаза Данилы наполняются яростью. — Ты ей ничего не говорил, как она должна была бы догадаться? Она к тебе никогда не проявляла… ничего. Какие тогда обиды?       — Заткнись!       — Хорошо…       Я отворачиваюсь к раковине и снова полощу ладони. Кто меня за язык тянул?       — Я чувствую себя придурком, — с натугой выговаривает Данила и прижимается к холодной стенке.       — Ладно тебе. Не расстраивайся.       Я чувствую, что мне пора уходить. Иначе скажу что-нибудь ещё, что не понравится Даниле, и кто знает, что он устроит.       Данила выдыхает «Заткнись» и сжимает пальцы, хватаясь за стенку.       Тишина такая, что кроме неё ничего не слышно. Даже уличного ветра или коридорного шороха. Ни-че-го.       Время на исходе. Я говорю Даниле, что пойду. Он не отвечает, продолжая подпирать боком стену, и на отрывке лица, видимого мне, я вижу только глубокую скорбь вперемешку с самым настоящим гневом. Это жуткое зрелище. Пока сам это не увидишь, не поймёшь, насколько.

***

      Когда Руденко ушел в медпункт, я, как безумный, начинаю озираться по сторонам и стараюсь не отставать от Алисы. Она замечает мою дёрганность. Спрашивает, не забыл ли я чего-то важного. Я говорю, что все нормально, и эта фраза тут же становится ложью, когда я вижу Федука. Он идёт к нам.       — Крапивина!       Я хватаю Алису за локоть и пытаюсь утянуть в вестибюль, чтоб затеряться в толпе, но она прирастает пятками к полу и горделиво выпрямляет спину. Погубит тебя твоя гордость, думаю я. Тогда я решаю не действовать намеками.       — Пошли. Пошли быстрее       — Сейчас, послушаю, что ему надо.       — Нет, давай пойдём.       — Лёш, иди.       Но я, конечно, никуда уходить не собираюсь. Я становлюсь рядом с Алисой и, когда Федук подходит, он почти не обращает на меня внимания.       — Что? — спрашивает Алиса.       Федук качает головой.       — Мг… Отойдем.       — Говори так.       Я вцепляюсь Алисе в плечи и тащу к малой зале. Она шипит от боли, а я стараюсь сохранять на лице безмятежность.       — Отойдем, — говорю я громко, потом наклоняюсь к Алисе и шепчу. — Он все знает.       — А?!       — И правильно, — звучит голос Федука. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал…       — Что ты там?..       Мы останавливаемся около окна. Я держу Алису за плечи. Она тянет подбородок и заглядывает парню в лицо, а тот склоняет голову с хищной улыбкой.       — Сегодня праздник? Зачем мы тут собрались? — спрашиваю я.       Он смотрит на меня, но ничего не говорит. Мне кажется, он старается не замечать меня.       — Я теперь знаю много интересного, — Федук складывает руки на груди и прищуривает глаза, отчего его взгляд становится диким. — И на твоем месте говорил бы поспокойнее.       Алиса продолжает молча смотреть на парня, но нервозности в ней куда меньше, чем во мне. Боже, позволь мне тоже быть таким хладнокровным, а то у меня чувство, что Федук сейчас водит расческой по моим открытым нервам.       — Догадываешься?       Алиса отводит взгляд.       Тогда Федук достаёт из кармана телефон и начинает медленно листать пальцем по экрану.       — Сейчас… Подожди… Чего-то такого я, честно говоря, и ожидал, и не то что бы я не рад… Я очень рад.       Мне никогда раньше не приходилось слышать такого его тона. Голос грубый. От Федука летят искры. Алиса выглядит совершенно спокойной.       — Что ты ищешь? — спрашивает Алиса севшим голосом.       Федук коротко хмыкает:       — Доказательство. Чтобы ты не говорила «да такого не было», «да всё это неправда». Правда. Сейчас увидишь.       Сразу после этих слов он разворачивает в её сторону экран телефона. Я вижу переписку со стороны. Я знаю, что это такое, и почти не удивлен, только лишь одной маленькой вещи, которая и порождает глубоко в сердце тихую неслышную обиду.       Алиса смотрит на экран, и я вижу, как её лицо начинает сереть.       — Влад, — пытаюсь улыбнуться, думаю, что у меня получается, — Зачем опускаться ниже своего достоинства? Зачем пугать человека? Зачем… как сказать… не будем лезть в чужую переписку. Да?       — Так уже залезли, — он улыбается. — Залезли и наткнулись на очень интересные вещи. Не взлом, сразу говорю.       — Слушай, дружище…       — Я тебе не дружище.       Мне хочется горестно вздохнуть, потому что уже два человека перестали быть мне «дружищем», и это за один час. Какая жалость…       — Не будем нагнетать, — пытаюсь сказать так, потому что когда мой отец говорит эту фразу, всё само собой разруливается и успокаивается. — Влад, что ты хотел?       Федук щурит глаза и пытается оттеснить меня в сторону, возвращаясь к Алисе.       — Хотел обозначить своё знание. Вот и всё. Я всё знаю. Информация — это оружие.       — А ты собираешься воевать? — это спрашиваю я. — С кем?..       Федук не отвечает. Я чувствую себя неприятно-маленьким и глупым, и более всего бесполезным. Много ли проку от одного меня? Много ли я могу?       — Что молчишь?       Взгляд Алисы направлен вперёд, в район солнечного сплетения Влада. Раздается звонок, и это, наверное, отрезвляет её. Боже, дай бог такое спокойствие.       — Это шутки, — произносит она, поежившись. — просто шутка, и ничего.       — М, да. Поверил. Только… только тебе если что это не мне объяснять придётся. А, скажем… — Алиса медленно поднимает взгляд. Федук самодовольно ухмыляется. — Мне бы не хотелось забегать вперёд, но… школа, может?.. Район? А Толстуха твоя знает? — это, наверное, про мачеху. — А! Что это я? Может, ты с ней перетираешь, а? Всё «не мать, не мать», а что тогда…       Алиса резко делает шаг вперёд, и я вижу на её шее сети капиляров. Федук замолкает, но довольное выражение не сходит с его лица.       — Испытательный срок тебе, — тихо произносит он. — Неделю. Уговор такой — ты ведёшь себя тихо, никуда не лезешь, и тогда, может…       — Влад, ну что ты? — я снова пытаюсь перетянуть на себя внимание. — Алиса и так тихая-спокойная. К чему это?       Его взгляд резко меняется. В глазах загораются огоньки.       — Верно. Тогда завтра ещё валишь математику, — Алиса резко вдыхает воздух. — За это другу своему спасибо говори.       И после этих слов уходит.       Перед глазами начинает темнеть. Запускайте финальные титры.       Алиса опускает подбородок и перехватывает лямку рюкзака. Кожа лица белая, а за ушами ярко-красная.       — Леша, ты знаешь, что там было?       Она берет меня за плечо и разворачивает лицом к себе. Перед глазами округлившиеся глаза с ярко-розовыми конъюнктивами и искривленный сухой рот. Алису трясёт, и я это чувствую. Меня тоже потряхивает.       — В общих чертах.       Этого должно быть достаточно. Выносить чужой взгляд тяжело, особенно когда он такой. Я прикрываю веки и, перехватив Алисино запястье, спускаю со своих плеч.       — Я знаю, и…       Слова не лезут. Слова глупые и бесполезные. А и к лучшему, что не лезут.       — Откуда? Откуда?!       — Я только сегодня узнал. Я… я услышал.       — От кого?       Губы пересыхают, а поперек горла встает тугой комок.       — Все пошло от Марты, — и пусть думает, что это значит. Я решаюсь добавить: — Об этом никто не знает, кроме неё и Федука.       Она заглядывает прямо в душу.       — И Авдеева… С Данилой. Хм, ситуация не самая приятная…       — Леша…       — Но Федук не развяжет свой язык, вы же договорились. Что ни говори…       — Леш…       — Только вот думаю, говорить об этом Руденко, или нет… Он же с ума сойдёт.       — Откуда ты знаешь про Авдеева и… другого того?..       Я отнимаю от Алисы взгляд и разворачиваюсь к выходу.       — Пересекались. Пошли на улицу, тут душно.       Меня несут ноги. Я слышу, как Алиса, постояв несколько секунд на месте, шагает за мной. Её поступь тяжелая и шаркающая. В вестибюле Алиса говорит мне:       — Что теперь делать с математикой?.. Что вообще мне делать?       Алиса молча натягивает на голову шапку и берёт в руку сменку. Я хватаю её за руку и вывожу на улицу.       — Не будем нервничать. Может, он остынет…. Поговорим, порешаем. Ты главное не волнуйся, а потом… Все будет хорошо. Я…       «Всегда буду рядом с тобой?». «Никогда не придам?». «Буду относится к тебе как к сестре?». «Буду относиться к тебе так же, как ты… ко мне?..».       Говорить трудно. Я как будто пытаюсь обмануть младенца. Алиса — не младенец.       У ворот стоит Руденко. Я оставляю ему Алису, думая, что дальше они сами. А я пойду домой.