Почему я люблю и ненавижу свои семнадцать [СТЕРВЕЦЫ]

Говорит Руденко       На следующих занятиях Андрей неожиданно признался мне, что тогда, показывая мне сигарету, он действительно предлагал ее мне.       — Как, говоришь, у тебя еще есть друзья? Ты ведь не идешь на контакт — возмущался он и разводил руками.       Я сам не знал ответа на этот вопрос. Были ли у меня еще друзья, или моя неловкость считается предательством? В последнее время Алиса почти перестала общаться со мной, но я не принимал это на свой счёт, потому что перестала разговаривать она сразу со всеми. И с Федуком, и с Лексеем.       — Спасибо, но мне это не интересно — ответил я.       Андрей посмотрел на меня с жалостью.       — Ну ладно. Опять с родителями так договорился?       — Нет. В моем окружении никто не курит.       — И как это связано?       — Пагубные привычки появляются у человека, когда он попадает под чье-то влияние.       Я сказал последнее с осторожностью, и не зря. Андрей начал вскипать, как расширяющаяся ртуть в градуснике.       — Я ни под чье влияние не попадал — сказал он тихим голосом. Но мне стало жутко. Он покрутился на месте и вскоре добавил: — Ты говоришь неправильно. Можно самому открыть для себя приятные вещи. Как рукоблудство. Ты ж не наблюдал за тем, как кто-то так делает. — Я понял, что разговор начал уходить далеко, и сделал суровое лицо. — Или договорился с родителями, что будешь хранить добрачную чистоту? — посмеялся Андрей.       Он очень много надумывал. Надумывал и тут же забывал. Иногда мне казалось, что в нем не осталось уже прежних обид, и подначки он продолжал ради каких-то своих принципов.       — Ты б хотел попробовать? — спросил Андрей.       — Что?..       — Сигаретку. У меня с собой есть.       Я застегнул пиджак и задумчиво пожевал щеку изнутри. Нет, это был не соблазн. Я никогда не попадал под соблазны. Я умел держать себя в узде. Попытка покурить, наверное, была у всех, а я чем хуже? Я посмотрел на парня и кивнул.       — Давай попробую, — получилось неуверенно. — Как это делается?       — Э… Ну не здесь же! Хотя бы на улице, — брови Андрея приподнялись, а рот вытянулся. — Не слишком радикальные изменения? Родители удивятся, что их мальчик вырос. Ты скажешь им об этом?       От одной у меня зашевелились волосы на голове.       — Нет! — нервно воскликнул я. Некоторые в классе обернулись на меня. Такие тяжелые взгляды…       Андрей хлопнул меня по плечу. Он никогда раньше не прикасался ко мне.       — Не дрейфь. Об этом никто не узнает.       Спокойнее от его фразы не стало. Я сразу представил, как попадаюсь на этом постыдном занятии. Меня сфотографируют, отправят фото родителям, садят под замок. Нога начала дергаться. Мои нервы значительно истончились в последнее время. На занятиях меня два раза вызвали к доске. Наверное, чувствовали, что я не отажусь.       Меня даже поругали за несообразительность, но я верил, что это была не моя вина. Дело было в сложном задании. Весь класс сидел, схватившись за головы, но почему-то все обвинения посыпались на мою голову. Андрей тоже на всякий случай спрятался в тетради.       Когда закончились занятия, мы заговорщически посмотрели друг на друга и вместе вышли из здания. У меня колотилось сердце. Наверное, от предчувствия новых ощущений. Мы отошли к соседнему корпусу. Было много людей.       — Откуда их столько? — спросил я.       Андрей пожал плечами:       — Студенты, наверное.       Почти все курили, и нам приходилось стоять в облаке дыма. Меня стало подташнивать. Не то чтобы я никогда раньше не чувствовал этого запаха. Чувствовал. От Авдеева и Федука, например. Андрей виртуозно начал вытаскивать из кармана пачку. В его движениях была чистая элегантность, которая вкупе с характером создавала в моей душе чувство диссонанса. Это, а также то, что он теперь с довольным лицом стоял и смотрел на меня. Не понимая, издевка это или нет, я протянул руку и обхватил пальцами сигарету. Какая внушительная и толстая…       — Большой размерчик? — спросил Андрей. Я покрутил головой.       Чувство, когда я вдохнул дым, было жутко неприятным и жгучим. Я сделал вдох и так же быстро попытался очистить легкие.       — Кашляй, — сказал Андрей.       — Не хочу. Она горькая, — я передал сигарету обратно.       — Конечно горькая. Ты ожидал аромата полевых цветов? Или кондиционера «версель»?       — Я знал, что будет неприятно. Но не думал, что настолько…       Андрей пожал плечами и развернулся на здание. Было темно. От света фонарей парень щурился, и то, как он морщил нос, я находил забавным. Казалось, только в эти моменты он сбрасывал в себя напускную надменность. Зря он называл меня лицемером.       Андрей вынул сигарету изо рта и снова предложил мне. Я помотал головой. Хватит приключений на сегодня. Он пару раз повторил это действие и на каждый мой отказ изгибал губы. Такое же лицо было у моей тети, когда они смотрела новости. Это значило, что происходящее на экране ее жутко нервировало и раздражало.       В одной из клумб устроили пепельницу. Андрей потушил об снег свою сигарету и пошел к остановке.       — Тебя сегодня не забирают? — спросил я.       — Сегодня своим ходом.       Он сел в автобус с неизвестным мне маршрутом. На прощание махнул рукой. Меня все еще не покидало чувство, что что-то не так, поэтому я просто кивнул ему. Автобус, шумно ухнув, тронулся.       Наступил апрель. Снег таял, небо теряло утреннюю глубокую синеву. Алиса перестала носить шапку, занавешивая уши волосами. Я заметил, что их цвет стал грязнее. Лексей ходил, расстегнув куртку, и важно вышагивал, будто был королем мира. За последний месяц он тоже изменился — стал серьёзнее относится к урокам литературы. На прошлой неделе он похвастался, что прочитал «На дне».       — Но мы будем проходить это в следующем году, — задумчиво произнес я.       Лексей отмахнулся.       — Зато Валентина Станиславовна будет рада, — он говорил про учителя литературы, правда назвал имя неправильно. — И мама. Мама говорит, что ей нравятся начитанные люди, когда-то из-за этого она вышла замуж за отца.       — Только поэтому?       Лексей нервно рассмеялся. Он хлопнул меня по плечу и сказал, что я молодец. Что творилось в его голове?       Алиса олицетворяла собой вселенскую печаль. Заглядывая в ее глаза, я думал, что в ее груди образовывалась глубокая дыра. Ничто не могло привести ее в чувство. Ни разговоры Лексея, которые с каждым днем все больше и больше были похожи на бред, ни мои утешительные подарки. Однажды я принес ей конфеты. Алиса съела их, но потом у неё заболел живот, и до конца уроков она сидела в туалете. Мне стало неловко, хотя Алиса и успокаивала меня, будто сама перестаралась.       Андрею я тоже предложил. Он отнесся к конфетам странно. Он прищурился и весь первый час подозрительно косился на меня. На перерыве сдался и протянул ладонь, в которую я положил маленький желтый леденец. Лично мне леденцы не сильно нравились, но тетя предпочитала покупать их. Наверно, из-за дяди.       — Классное чувство, — поделился Андрей. — Обожаю это шипение… когда сахар разъедает зубную эмаль.       Я протянул ладонь к его лицу и поставил ладонь около рта. Андрей отшатнулся.       — Если не нравится, можешь в любой момент вернуть.       Наш разговор услышал Эрнест. Он рассмеялся и, протянувшись через проход и привстав на стуле, похлпал меня по плечу. Почему-то все в моем окружении начали хлопать меня по спине.       — Поставил его на место, наконец-то.       Андрей фыркнул.       Я сбросил чужую руку. Мне стало неловко. На самом деле, ничего такого я не имел ввиду, и поспешил об этом сказать. Андрей неопределенно пожал плечами и начал рисовать на полях смерчи.       Меня не переставал удивлять его гордый возвышенный профиль. Все чаще, смотря на Андрея, я внутренне приходил в странное состояние. Я чувствовал уважение к нему и удивлялся собственной слепости. Я удивлялся, как раньше под слоем иронии не смог разглядеть его истинную натуру? То, как он резво переворачивал страницы, как небрежно швырял карандаш в пенал. Весь он словно был олицетворением человеческого бунта. Какое положения занимал я, мне не было понятно. Я скорее занимал позицию стороннего наблюдателя, при этом чувствовал, что не имею права давать оценку чужим действиям. Тот же жест Эрнеста. Он хлопнул меня по плечу, и меня это разозлило. Но я не разрешил себе прочувствовать эту злую эмоцию. В моем сознании остался лишь отпечаток того, как ладонь Эрнеста притрагивается ко мне, а сам он говорит одобрительную фразу.       Выйдя после занятий на улицу, я заметил, что сегодняшний воздух был чистым и теплым. В шапке и куртке мне стало жарко. За мной вышел Андрей в расстегнутой одежде. Он остановился, посмотрел на меня и улыбнулся каким-то своим мыслям.       — Хорошая погода, — крутя в руках шапку, произнес я и снова сделал глубокий вдох. Закатные лучи прорезали зелень.       — Ага.       — Даже жарко стало.       Андрей снова кивнул и, спустившись на ступеньку ниже, прищурился, глядя на остановку. На его лице было умиротворение, но вдруг его губы сжались в тонкую полоску, он отвернулся к зданию.       — Андрюх! — услышал я.       С остановки к нам бежал, задыхаясь, парень. Он был низким и довольно широким. Пальто не сходилось на груди. На бегу он пытался не выронить сумку с ноутбуком, его щеки тряслись в такт шагам. Андрей пытался делать вид, что ничего не слышит, однако, когда незнакомец оказался в паре метров от меня, сделать это стало невозможно. Андрей хищно усмехнулся и посмотрел на парня.       — Здоров.       Они пожали друг другу руки. Андрей — с перекошенным лицом, незнакомец — с улыбкой.       — Ты один? — спросил Андрей.       — Нет. С сестренкой, — незнакомец кивнул в сторону остановки, и я заметил выглядывавшую из-за дерева девушку. Ростом она была как брат, в лице так же наблюдалась пухлость.       — И я не один. Это мой приятель — Дмитрий, — Андрей указал на меня оттопыренным большим пальцем. Я слегка разволновался и в знак приветствия легко кивнул. Незнакомец одарил и меня улыбкой, но скромнее и сдержаннее.       — Так что иди и не мешай нашим умным разговорам, — подумав, добавил: — Инессе привет.       — А… Меня ты не представишь?       — Представлю, — Андрей повернул в мою сторону голову: — Знакомься, это Себастьянов. Или Себастьян.       Парень начал приглаживать волосы тучной ладошкой. Что-то в моей душе отозвалось на это бесстрастное движение. Я вдруг почувствовал в нем родственную душу, вот так сразу. Наверное, он так же, как и я, заботится о внешнем виде, подумал я. Подумал и начал проверять, не загрязнились ли штанины.       — Себастьян Себастьянов? — удивленно переспросил я.       Андрей помотал головой.       — Нет. Производное от фамилии. У него очень высокопарное имя, его даже вслух произносить трудно. Оно слишком величественно. Себастьян вряд ли захочет, чтоб мой рот испачкал его.       Себастьян развел руками:       — Ну что ты. Ну что… не выдумывай. Говори, сколько хочешь.       Девушка, выйдя из-за дерева, начала несмелыми шагами приближаться к нам. Почти все время она не отрывала от меня своего взгляда, а я не мог перестать смотреть на ее маленькие губы, которые сплющило щеками. Глаза ее из-за этого так же представляли собой две узкие щелочки. Она подошла и встала рядом с братом. Меня снова представили, и я кивнул.       — Инесса, — сказал Андрей. — Ну ладно, встреча окончена. Пошлите по домам, есть охота.       Девушка сказала мягким голосом:       — У меня есть булочка с марципаном. Хочешь?       Андрей зарделся. Я удивленно оглядел его. Такое же лицо у него было, когда я признавался ему в своей виновности и когда предложил ручку. В глубине сердца кто-то захихикал. Ну всё, на следующих занятиях я на нём отыграюсь.       Я поправил лямку рюкзака и распахнул на груди куртку. Почему-то этим движением я привлек внимание брата и сестры. Мне стало неловко, я почувствовал себя под этими пытливыми взглядами полностью раздетым и выпотрошенным.       Что ж такое.       — Хочу, — сказал Андрей и протянул руку.       — А… на… а, а давайте посидим может на скамейке тут в сквере, — Инесса улыбнулась, её щеки разъехались по челюсти, а глаза закрылись. — Такая погода хорошая.       Андрей снова замямлил.       — Хо… хорошо.       Мы вчетвером двинулись куда-то вдоль дороги. Я принял приглашение, потому что в этот относительно светлый вечер меня внезапно окутало вдохновение. Наверное, так действует весна. Андрей словно был очарован этой девушкой. Он шел, опустив взгляд и всхлипывая носом, но при этом его спина оставалась прямой и гордой. Он не изменял своим привычкам. Брат с сестрой шли на шаг впереди. Андрей решил пойти со мной рядом, хотя, вообще-то, в их компании именно я был четвертым лишним. Я толкнул парня локтем.       — Они твои друзья?       Андрей посмотрел на меня с негодованием.       — Родственники. Очень далекие, но почему-то постоянно… крутятся поблизости.       Я удивился мысли, что мои близкие родственники, напротив, были за сотни километров.       Мы вышли к скверу, и девушка повела нас к скамейке. Я никогда здесь не был, хотя проезжал на автобусе это место по два раза в неделю. Рядом со скамейкой стоял огромный каменный шкаф, на котором висели хлипкие прозрачные дверцы. Стекло было исписано белыми маркерами, а внутри лежали старые книги с желтыми страницами.       Брат с сестрой сели на скамейку и прикрыли глаза. Андрей предпочел стоять, я из чувства солидарности составил ему компанию. Дошло до того, что я почти начал копировать его позу — руки сложены на груди, а голова запрокинута.       — Ты учишься тут? — спросил Себастьянов меня.       — Я хожу на занятия с Андреем.       — А… я думал, ты студент.       Наверное, из-за роста. Себастьянов уважительно оглядел меня с ног до головы, потом осмотрел Андрея, и его лицо скривилось. Андрей не выдержал и воскликнул.       — Че ты хмуришься там?       — Не-не, ничего. Мог бы и поуважительнее относиться к друзьям.       Андрей фыркнул.       — Вы мне не друзья. С ним — он кивнул в мою сторону. — Куда приятнее общаться.       Себастьянов опустил взгляд, но обиды в нем не было. Так же миролюбиво продолжала смотреть его сестра. Я ловил себя на мысли, что мне начинало нравиться ее плоское, широкое лицо.       — Это ты про него рассказывал, — тихо произнесла девушка и улыбнулась. — Юный гений.       — Я тебе не юный, — возразил Андрей.       — Я не про тебя. Про него.       И снова кивнула на меня. Кажется, никогда в жизни я не получал столько внимания. Даже когда взял первое место на школьном забеге. От этого становилось одновременно и приятно, и неловко. Я начал ковырять носком ботинка яму в плитке.       Это не помогло справиться с волнением, потому что теперь пытливым взглядом на меня смотрел и Себастьянов. Андрей усмехнулся и хлопнул меня по плечу. Снова.       — Да-да, это он. Юный гений. Только вот это звание теперь могу заслуженно носить я, потому что этот гений, верите нет, проигрывает раз за разом мне и морской бой, и крестики-нолики.       Себастьянов пожал плечами:       — Это интересно, но крестики-нолики — это не то же самое, что и… остальное. В этом он тебя знатно опережает.       Андрей, оставивший руку у меня на плече, сжал пальцы так, что я почувствовал это сквозь слой куртки и пиджака. Я услышал, как у него заскрежетали зубы, и ужаснулся.       — Нет-нет, он прав, — все снова начали смотреть на меня. Я попытался избавиться от чувства, ставшего поперек горла. — В обыденных вещах я полный профан, а это куда важнее учебных дел. И то, что я не умею играть в детские игры, это очень печально.       — Э-э-э-э-эй, — меня начали трясти. Андрей заглянул мне в лицо своими острыми глазами: — Что за ерунду ты болтаешь? Неужели нельзя раз в жизни хоть чем-то погордиться? Или тебя так завербовали, что ты боишься радоваться собственным заслуженным успехам?       — Завербовали?! Я… — я тряхнул плечом, и Андрей убрал руку. — Не совсем понимаю, о чем ты говоришь.       — Само собой. Не хочу с тобой спорить. Как бы то ни было — посмотрите на него и запомните. Я, кстати, сижу с ним за одной партой.       Брат с сестрой опустили к земле улыбающиеся лица.       — Что опять не так?       — Ха… — выдохнул Себастьянов. — Ну понятно, почему твоя мама стала тебя нахваливать. Ты присваиватель чужих заслуг. Списываешь поди.       — Даже если так.       Андрей снова встал в свою излюбленную гордую позу. Захотелось поддержать его:       — Мне не принципиально, если кто-то у меня списывает. Я готов помочь ему.       Снова повисла атмосфера недоверия. Андрей искоса посмотрел на меня, Инесса крутила между собой пальцы, а Себастьянов не знал, на чем остановить свои пытливый взгляд. Я не понимал, что странного было в моих словах. Может, мне действительно не стоит ничего говорить?       Я пришел к этой мысли, и тут Андрей снова толкнул меня в бок. Пора было прекратить это насилие.       — Не слушай их, — посоветовал он. — Побереги свою голову от столкновения со «светочами знаний». Они и вполовину не такие умные, как ты.       Тут ему позвонили, и он отвлекся на то, чтобы ответить на звонок. Я остался приятно поражен его словами. Это было ни с чем не сравнимое чувство, когда тебя хвалят, и ты пыжишься от счастья. Не знаю, можно ли улыбнуться, или стоять и ждать следующего хода.       Андрею позвонила мама. Я понял это по его повторяющимся «мам» и «ну че ты». Во время разговора с его лица не пропадало болезненное выражение, а когда он отнял телефон от уха, то скривился. Что именно он произнес, я не расслышал, но брат с сестрой рассмеялись.       — Хватит ржать, — отрубил Андрей и посмотрел на них исподлобья. — Домой меня зовут. Давайте договорим свои последние темы и разойдемся уже, а то вы в печенках где-то засели у меня. Кроме тебя, Дима.       Дальнейший разговор прошел натянуто. Инесса явно предпочитала разговорам поймать заходящие теплые лучи солнца, потому Себастьянов отдувался за двоих. Он начал обсуждать с Андреем их общих знакомых. Из их слов я понял, что эти самые люди были «редкостными имбецилами» и «пусть они катятся с такими мыслями нафиг».       — Да до них не дозвониться вечно, — сказал в один момент Андрей. — Они вечно спят.       — Ну… физиологические потребности всегда важнее, чем чье-то там… желание.       — Много ты понимаешь. Это не потребности, это чистый по своей природе долбоебизм.       Я устал стоять и решил сесть на скамейку. Свободное место было рядом с Инессой, но когда я сел рядом с ней, она даже не открыла своих глаз. Ее лицо в свете лучей оставалось спокойным и умиротворенным. В этой простоте мы с ней были похожи. Я даже почувствовал жалость из-за того, что нет возможности пообщаться с ней.       Изредка прислушиваясь к чужому разговору, я бросил взгляд на каменную будку с хлипкими дверцами. В сквере, присыпанном тонким слоем снега, она выглядела инородно. Спустя еще несколько минут Андрей начал делать короткие шаги назад. Я понял, что он собирался уходить, и поэтому встал со скамейки. Себастьянов склонил голову к уху.       — Уже уходите? — задумчиво произнес он. — Жалко.       Андрей бросил:       — Смотри не расплачься.       — … хотелось бы еще пообщаться…       — О чем вам с ним общаться? Он — пташка высокого полета.        Девушка открыла глаза и сонно посмотрела на меня.       — Давайте в следующий раз сходим на утиный пруд.       — Что это? — не понял я.       — Недалеко отсюда. Утиное озеро с утками.       Андрей возмущенно начал переводить взгляд с меня на девушку, но спустя пару секунд его пыл поутих, и он тяжело выдохнул. Его дыхание было таким горячим, что пар, исходивший из ноздрей, был насыщенно-белого цвета.       — Он подумает, — отрезал он и развернулся.       — До свидания — попрощался я с братом и сестрой. Те помахали мне рукой.       Спустя пару шагов Андрей, остыв, обратился ко мне.       — Правда хочешь пойти?       — Честно говоря, да. Я никогда раньше не видел уток.       — А… Точно. У тебя и животных никогда не было. Хоть убей, не понимаю, как можно так жить.       На самом деле, я никогда не замечал потребности иметь животное. Ничто в моей душе не откликалось ни на кошек, ни на собак, ни на бездомных котят. Хотя, пожалуй, тему с утоплением предпочитал обходить стороной. Наверное, потому что в детстве оступился на озере и несколько секунд, пока холодная вода щекотала нос, испытал весь спектр эмоций.       — А у тебя есть? — спросил я.       Андрей кивнул.       — Да-а-а. Две прекрасные кошки. Породистые.       — Какая порода?       — Сибирская — Андрей сказал это гордым тоном.       Мы дошли до выхода из сквера. Парень начал озираться.       — Куда пойдешь? — спросил он.       Я кивнул в противоположную от остановки сторону. Мой автобус приедет не скоро. Гораздо быстрее я доберусь до дома, если пойду на остановку на главной улице и доеду с пересадкой. Стало темно и прохладно. У меня не было желания бесцельно мерзнуть.       — А и мне туда, — сказал Андрей и поспешил пояснить: — Почти дошел до дома с этими прогулками.       Я счел за честь тот факт, что он не бросил меня одного.       — Так у тебя породистые кошки — начал я.       — Да, я же сказал. Красивые. Сестра их… таскает постоянно по всяким мероприятиям. Занимают там десятые места из девяти возможных. Как бы… мне их жалко.       — Какого цвета они?       — Одна белая, вторая коричневая.       — Они… кастрированы? — это слово далось мне с трудом.       Андрей посмеялся.       — Стерилизованы.       Когда мы остановились на светофоре, Андрей коротко поделился тем, что его мама хотела бы завести большую собаку, но они и так стеснены в своей квартире.       — Тем более столько пуха с этих кошек — закончил он мысль.       Вскоре мы дошли до перекрестка, на котором наши пути должны были разойтись. На прощание я протянул руку, не надеясь, в принципе, на ответ, но Андрей пожал ее и даже не скривился лицом. Потом он перешел через дорогу и исчез в темноте улицы.       Я подумал о том, как сложно же было заполучить хоть капельку его доверия.

***

      В следующий раз в оговоренное время после курсов наша встреча прошла как по маслу. Мы поздоровались друг с другом так, словно знали друг друга несколько лет. Андрей повел нас, и в молчании, сев на автобус, мы доехали до нужного места.       Мы прошли через территорию стоявшей около остановки школы и вышли к длинной беговой дорожке. От долгой ходьбы я нагрелся и начал постепенно снимать с себя одежду. Приглядевшись, я разглядел за забором кирпичное белое здание и высокую осоку. Потом показались нераскрывшиеся камыши.       — Никогда такого не видел, — поделился я с шедшим рядом Андреем.       Но с запозданием понял, что приврал — мне уже приходилось видеть озеро. Оно было рядом с дачей Леши, куда мы приехали летом и куда пошли купаться. То лето за темнотой нынешних событий почти стерлось из памяти.       — А я вижу почти каждый день, — пробурчал Андрей. — И Себастьян, и Инесска. И мать моя, и отец, и сестренка.       — Хвастаешься?       — Нет.       Рядом с моим домом ничего подобного не было. Я прикинул в мыслях карту и неожиданно понял, что без надобности никогда не отступал от намеченного маршрута. Мне казалось удивительным, что за моим маленьким мирком существовал мир куда больший.       Словно прочитав мои мысли, Андрей спросил:       — Ты что ли безвылазно дома сидишь?       — Я домосед.       — Боишься? Или не разрешают?       Пожав плечами, я начал разминать шею. От ходьбы ныло в пояснице.       — И то, и то. Сейчас мне жалко, что всё так. Я… я говорил, что мои дядя с тетей почти никогда не выходят из дома? Думаю, я перенял их привычки. Неосознанно. И когда принял правила, другие варианты стали неудобны.       Андрей повернул в мою сторону голову и посмотрел с глубоким пониманием. Потом нахмурился.       — Ты всегда говоришь про дядю с тетей, — начал он и резко затушевался. Пожевал губу и осторожно начал: — У тебя нет родителей?       — Есть. Но они далеко.       — Слушай, я понимаю, что ты поэтичная душа и всякое такое, но можешь не подбирать эпитеты.       Мне стало смешно.       — Они работают на севере, — пояснил я. Андрей отвернулся. — Приезжают по праздникам.       Некоторое время раздавались только шарканья ног об асфальт.       — Черт… — выдохнул Андрей. — Неудобно-то как.       В этот момент мы перешли беговую дорожку и вышли к озеру. Оно было небольшим, наверное, как только что пройденная нами спортивная площадка. Наполовину оно было покрыто шатким льдом, на четверть заросло высокой желтой высушенной травой. Именно эту траву я и увидел издалека. Чтобы выйти к берегу, надо было спуститься по насыпи. Мне казалось, что находиться здесь небезопасно, но мои спутники не показывали никакого волнения. Постепенно я перехватил их легкость.       — А где утки? — спросил я разочарованным голосом. Будто был ребенком, которому обещали мешок конфет, а дали редьку, потому что она полезная.       Андрей вытянул руку и указал пальцем на дальний берег.       — Вон плывет.       Я проследил взглядом в указанную сторону, но, честно говоря, ничего не увидел. У меня не было проблем со зрением, скорее, я не обладал нужным охотничьим чутьем, которое позволяло почувствовать утку за несколько метров. Я видел только маленькие, расходящиеся по воде круги. Опустив руку, Андрей начал внимательно изучать мою реакцию, и, чтобы не обидеть его, я уважительно произнес:       — Изумительно.       Кажется, он остался доволен.       Себастьянов снял со спины рюкзак и начал доставать из него кусок хлеба. Дал ломтик сестре, мне и Андрею. Брат с сестрой начали ломать его на маленькие части. Андрей со спокойным лицом начал его есть.       — Пошлите обойдем, — скомандовал Себастьянов.       Чем дольше мы шли, тем отчетливее виднелись круги на воде. Наконец, я различил первую коричневую безликую утку. Инесса размахнулась и швырнула в ее сторону кусочек хлеба. В этот момент её лицо было похоже на лицо осаждавшего крепость воина.       Андрей дожевал свой хлеб и внезапно обратился ко мне.       — Вот ты доверчивый такой, да? А не побоялся, что мы тебя сюда заведем и скинем куда-нибудь в канаву?       — Мне… уйти?       — Нет, можешь остаться, — Андрей закатил глаза и зачем-то ударил себя ладонью по лбу. — Всё, это я фигню несу. Плохая шутка.       Доля правды в его словах была. Но он вдруг посмурнел, расстроился. В груди разлилось горькое чувство. Я посмотрел на кусок хлеба в своих руках, раскрошил его, хоть и помнил, что с едой играть нельзя, и, разделив полученную горстку на две, одну протянул Андрею. В качестве извинений.       Еще бы он не смотрел на меня так.       — Я не хочу кормить, — помотал он головой. — Читал, что уток нельзя кормить хлебом.       — А… Мне тоже тогда, наверное, не стоит…       — Да делай, что хочешь. Просто жирнее станут. Ха… э… что с ними случиться-то?       Я посмотрел на берег озера, к которому стремительно подплывала доверчивая утка. Сделал шаг, спугнул птицу и мысленно проклял себя. Андрей за спиной цокнул.       — Дурная утка, — и добавил: — Трусиха.       Но с хлебом в руках надо было что-то делать, поэтому, не особо задумываясь, я весь его вывалил в воду. Тот вернулся к берегу и смешался с песком и травой.       Ко мне подошла Инесса и протянула ломтик.       Своей молчаливостью она напоминала мне Алису. Различие в том, что в ней молчание было неловким и смущенным, а Алиса не открывала рот просто потому, что не хотела лишний раз тратить силы. Передав мне хлеб, Инесса быстро убрала руку в карман и спрятала глаза за надувшимися щеками.       Вдруг я услышал голос Себастьянова.       — Кеша-а-а! — парень махал кому-то рукой, отвернувшись от озера. — Кеш-ш-а-а, подойди!       Андрей нахмурился и заметался.       — Ты… хоть с кем-то дружишь? — спросил я без задней мысли.       Я изучал его поведение с другими и приходил к выводу, что общение со мной явно не вызывает в нем столько негативных эмоций, как с другими. Андрей посмотрел на меня и натянул на голову капюшон.       — Это со мной все дружат, а я приятельствую, — отрезал он.       Себастьянов продолжал махать вдаль. В той самой дали стоял только один человек — парень нашего возраста. Он был одет в длинное черное пальто, через плечо перекинута кожаная сумка. На носу строгие очки, а взгляд за ними твердый.       — Одноклассник мой, — поделился Андрей. — Пижон.       Сказал и поджал губы.       «Пижон» начал размеренной походкой приближаться. Из толпы, конечно, сперва выхватил меня. Я по привычке улыбнулся ему, он сощурил глаза и поджал губы.       Наверное, из-за долгого общения с Лексеем у меня в голове укрепилась мысль в том, что все в этом мире простые и добродушные. Поэтому новые знакомства не вызывали в душе ничего, кроме тянущего холода.       Себастьянов на мгновение повернулся в мою сторону и кинул:       — Это Аркадий.       Потом подошедшему Кеше добавил, указывая на меня:       — Дмитрий.       Знакомство произошло так быстро, что я ничего не успел понять. «Пижон» окатил меня пронизывающим взглядом и приподнял брови. Потом увидел пытавшегося спрятаться в траве Андрея и спросил:       — А… это который ходит в университет с ним?       — На курсы, — поправил я.       — М, да. Я все про тебя слышал, — его тон голоса напоминал мне Андрея, только строже и страшнее. Взгляд был мрачным, в то время как Андрей чаще всего иронизировал и ухмылялся. — Тебя Андрей расписывал в самых ярких красках.       Андрей за моей спиной кашлянул.       — Бросьте, это я про другого, — выдохнул он, но «Пижон» и не думал его слушать.       — «Стерпер, который отрицает телефоны и интернет».       — Да есть у него и телефон, и интернет…       — Подбросил телефон в сумку.       — Да не он это, а другой чел придурошный.       — В смысле? А зачем ты тогда нам уши все про это прожужжал?       Андрей вышел из-за моей спины и пожал плечами.       — А я сам тогда ничего не знал. Слушай, Дмитрий, — он развернулся ко мне и уперся взглядом на бегунок молнии. — А ты правда хотел кинуть мне в рюкзак телефон?       Вот и все, промелькнуло у меня в голове. Для этого они и позвали меня сюда. Вывести на чистую воду, а потом в этой воде утопить вместе с утками. Не могло все быть так просто — чтобы у меня внезапно появились другие приятели (назовем их так), которые по душевной полноте позвали меня прогуляться.       Андрей шмыгнул носом и опустил голову.       — Нет, конечно, — он сам ответил на свой вопрос. Честно говоря, я удивился и принялся ждать подставу. А он внезапно продолжил чудить. Сперва поднял руку и похлопал меня по плечу (да что не так с этим плечом), а потом продолжил оправдывать меня: — Видели бы вы тех чертей. Глотки друг другу готовы перегрызть. Один другого хлеще, а этот Димон просто появился не в том месте, не в то время. Они, как это называется, завербовали его.       Я оглядел смотревшую на нас компанию. Инесса старательно прятала взгляд в щеках, Себастьянов, поджав нижнюю губу, в своей пухлости стал похож на кролика. «Пижон» же, блестя линзами, старательно жевал щеку изнутри.       — Короче нормальный он, — заключил Андрей и убрал руку. — А про телефон мне Сабина еще в январе сказала. Назвала тебя слабохарактерным трусом, кстати. А ты на нее облизываешься…       — Я не облизываюсь…       — Не боись, никто не осудит.       Осудит… это слово больно кольнуло сердце.       — Андрей прав, — внезапно подхватил Себастьянов. — Дима нормальный. Интеллигентный. Как ты.       «Пижон» презрительно фыркнул.       Инесса закивала головой:       — Это правда, — как комарик, пропищала девушка.       На суде я, что ли? На том школьном, на уроке литературы. Оказывается, неприятно быть обвиненной стороной. Вверяешь свою судьбу в чужие руки, а твои слова весят чуть больше пера.       Зато меня впервые в жизни назвали нормальным. И даже по имени. Лексей чаще всего называл меня «друг мой», а Алиса по фамилии. Говорила, что так ей нравится больше. Я не знал, что думать по этому поводу.       Пауза тянулась недолго. Себастьянов вскоре не выдержал, встряхнул тучные ладони и пошел к берегу. В нашей стороне виднелись уже две утки. «Пижон» продолжал молча глядеть вдаль. У меня не было никакого желания разговаривать с ним, поэтому я последовал за куда более довольным Себастьяновым к куда более приятным уткам.       Вечер плавно накрывал небо темнотой. Я прикидывал время и почему-то волновался, что не успею на последний автобус, хотя до этого, конечно, было далеко. Озеро было спокойным, мутным, а птицы в нем игривыми. Я сыпал крошки на водную гладь. Это меня успокаивало.       По правую руку так же задумчиво смотрел на озеро Андрей.       — Точно не нужен хлеб? — спрашивал его Себастьянов. Тот отрицательно мотал головой.       — Лучше… лучше утку поймать.       — Что? — это я удивился. — Зачем тебе утка?       — Да так, просто. Трофей.       С этими словами он нагнулся, оперившись на колени, и начал что-то внимательно разглядывать.       — Дмитрий, ты же умный, — сказал он. — Придумай, как поймать утку.       — Очевидно, надо притвориться уткой.       — Ну а если у меня нет костюма и водолазного баллона?       Из груди вырвался тяжелый вздох.       — Трудно сказать.       Никогда над этим не задумывался.       — Знаю еще вариант, — сказал я, и вся компания резко повернула в мою сторону головы. — В детстве была ситуация. У моей … знакомой был друг, который хотел поймать голубя. Он сделал ловушку из палки и деревянной подставки. Протянул длинную веревку к кустам. Мы в этих кустах спрятались, и он начал кидать на асфальт семечки. Прилетели воробьи и голуби, и, когда один из них зашел под навес, он дернул за веревку.       Я обвел компанию взглядом и заметил, что во взгляде «Пижона» было чистое, неприкрытое отвращение. Он воскликнул:       — Что вы с ним сделали?       Я почесал затылок.       — Тот мальчик сказал, что очень хочет есть, а другой мой друг пожалел голубя и предложил мне отбить его. И… мы отбили и выпустили голубя.       Кто-то облегченно выдохнул. Я выхватил взглядом довольного Андрея. Тот улыбался торжественной улыбкой, не отрывая глаз от водной глади. Наверное, история его рассмешила.       — Есть у кого-то веревка, палка и что-там-еще?.. а, деревянный поддон? — спросил Андрей и весело прищурился. Я снова удивился его сходству с воробьем. — Нет? Ну… ладно, смирюсь. Ничего со мной не случится без утки. А вы ели когда-нибудь утку?       Аркадий снова скривился и для верности отвернулся в сторону.       — Я да, — ответил Себастьянов. — Что я только не ел…       — Я тоже, — пискнула Инесса.       Андрей спросил:       — И как?       Брат с сестрой одновременно пожали плечами. Вслух мысли озвучил Себастьянов:       — Птица и птица.       Стоящее у озера огромное белое здание постепенно заслоняло солнце. Зажглись первые фонари. Из-за темноты мне стало немного волнительно, но, оглядев компаньонов, я пришел к мысли, что их эти проблемы не заботили. Я никогда раньше не оставался на улице в темноте, только когда возвращался домой с Алисой или Лексеем после вечерних концертов в школе. Андрей, «Пижон», брат с сестрой словно не обращали внимания на течение времени. Их лица оставались умиротворенными.       В кустах справа что-то зашуршало. Это был полиэтиленовый пакет с синей надписью, разобрать которую я не сумел. Я стоял, положив руки в карманы, пока брат с сестрой высыпали в озеро крошки, а Андрей и «Пижон» перекидывались колкими взглядами.       Наверное, я просто устал чувствовать себя неловко.       Инесса отряхнула руки и поднялась к нам. Её брат остался стоять у воды.       — Дима, где ты учишься? — спросила она меня.       Я снова удивился, что меня назвали по имени. Даже брат, приезжая, называл меня «Руденченко» или «Рудольдик». С ласковым тоном по имени меня называла только мама. Димочка, димонька, димуся. Дима — почти никто и никогда.       — В школе. Там, — я качнул головой в далекую и неопределенную сторону.       — Специализированной?       — Класс с уклоном, школа обычная.       — А Андрей говорил, что ты из лицея.       Я повел плечами.       — По месту жительства туда принимают всех. В детстве… я был не очень сообразительный, и если бы не прописка, меня бы вряд ли туда приняли… А вот моя подруга очень умная, и ее во втором классе, как сказать… добавили к нам. Хотя она живет далеко.       Инесса покивала головой.       — А… поняла.       «Пижон» надул щеки и задрал голову, будто хотел рассмеяться. Потом подошел к девушке и протянул ладонь для рукопожатия. «Будем прощаться» — так он. Проходя мимо нас с Андреем, он что-то тихо пробурчал под нос, но я был не против. В самом деле, мы с ним видимся впервые в жизни.       У Андрея очень впечатлительные знакомые. Под стать ему.       — Пожал руку, ну ты видел? — обратился он ко мне. — Инесса, иди помой руку.       Девушка рассмеялась.       — Смешно тебе…       — Я не над тобой.       — Даже если так. Должна же быть хоть какая-то… дружеская солидарность. Вон Дима умеет за компанию пострадать.       — Я не…       — … забудь.       Андрей отвернулся и посмотрел в кусты. Он внезапно замер, будто увидел что-то очень занимательное. Так же стремительно он двинулся в ту сторону и, к своему удивлению, я понял, что он идет прямо в кусты.       — Ты куда? — спросила Инесса и пошла за ним.       Я тоже сдвинулся с места.       — Топиться, конечно.       — Не шути так.       — Ладно, — Андрей обернулся и вскользь прошелся по нашим фигурам взглядом. — Хочу сорвать камыш. Подарю Диме на память об этом вечере.       Инесса посмотрела на меня с прищуром.       Андрей ступил ногой по насыпи, расставил руки в стороны и потянулся к кустам. Наверное, там и был этот самый камыш. С моего места не было видно. Так же не было видно, что одной ногой Андрей стоял по щиколотку в воде и что губы у него были плотно сомкнуты от охватившего холода. Он наклонился, притронулся кончиками пальцев к склизкому узкому листку и в следующее мгновение, не совладав с телом, упал.       Не всем телом, только ногами. Копчиком приземлился на сухое место. Моя реакция не подвела — успел схватить парня за плечо до того, как он покатился бы по грязи в воду. Он сжал мою руку так сильно, что я зашипел. Чудом сам не стек вместе с ним, но, благо, неудавшийся утопленник сам смог выкарабкаться.       Шуму мы наделали прилично. Начиная от того, что Андрей, не стесняясь, матерился сквозь зубы, а я не мог отдышаться. У парня были мокрые голени, он дрожал, перескакивая с одной ноги на другую.       — Что-то такое я и предполагал, — выдохнул я, думая, что смогу сменить тему, но это не помогло.       Мы вышли на асфальт. За Андреем тянулся мокрый след, как за улиткой.       — Екарный пиздец, че так холодно, — шипел он.       За нами шла Инесса, скоро подтянулся и ее брат.       — У тебя, — девушка обхватила Андрея за плечи, — ничего не болит?       — Не-не. Но, а… как холодно.       — Больше не геройствуй.       Себастьянов опустил взгляд.       — Поди и нечем будет.       — Ты это к чему клонишь, а?       — Да как бы обморожение не получить…       — Ха, придумал. Я назло всех вас переживу. Пойдемте в магазине погреемся, потом сюда вернемся.       В этот момент я снова вспомнил, что, вообще-то живу на другом конце города, у меня есть автобус с расписанием и комендантский час. В подтверждение этому телефон завибрировал. Я достал его и увидел, что мне звонит тетя. Но ответить не успел, потому что Андрей, сделав два шага, неожиданно скривился лицом и остановился.       — Что? — спросила заметившая перемену Инесса.       — Да болит все!       Он вцепился в ближайшую опору — этой опорой оказалась моя рука, и мне пришлось убрать телефон в другую руку. За это время звонок прекратился.       — Вон и Диму уже ищут, — прокомментировал Андрей. — Поди всю область на голову поднимут, если не ответит.       Я помотал головой.       — Просто контрольный звонок. Сейчас смску напишут.       — Ха. Эсэмэску… Езжай давай домой.       Я снова закрутил головой.       — Сначала провожу тебя. Где ты живешь?       — Правильно, — поддакнул Себастьянов. — Дима сильный, но, если тебе срочно надо идти…       — О, знал бы ты его предков. Из-под земли достанут.       Я не реагировал на слова. Андрею было больно, и это нельзя скрыть. Я оттащил его к скамейке и опустил. Тот сопротивлялся доводами о том, что у него бубенцы от холода отпадут, я для себя решил, что лучше ничего не буду отвечать. Брат с сестрой ходили за нами с такими лицами, будто не понимали, где находятся.       Я никогда не был главным, никогда не брал ситуацию в свои руки. Сейчас я почувствовал такое бессилие, что стало не по себе.       — Давай позвоним твоей маме, — предложил я, не веря, что из этой затеи выйдет что-то стоящее.       Так и получилось. Андрей отвернул голову и усмехнулся.       — Да даже если б и позвонили, ничего не получится. Она в командировке.       — А отцу?       — А он тем более. Он как твои.       Работает на севере, мелькнуло у меня в голове.       — Но хоть кого-то позвать, чтоб с тобой посидели?       — Да сейчас я оклемаюсь и сам дойду до дома. Дома сестренка, она поди не испугается. Ты давай гони домой, а то тебя под домашний арест за такие проделки посадят. Давай-давай. И вообще, это вы меня от камыша отвлекли, и я в воду грохнулся.       Я подошел к нему и протянул руку.       — Я помогу дойти.       Андрей отмахнулся.       — Давай езжай домой.       Ситуация начинала походить на зловещий артхаус. Лексей такие любит, но об этом вечере мне почему-то не хотелось рассказывать решительно никому. Ни друзьям, ни родителям, ни тем более тете.       Вдруг Андрей вскинул руку и отчаянно замахал кому-то. Мы все обернулись и увидели «Пижона» с длинным багетом подмышкой. Он состроил недовольную гримасу и подошел к нам.       — Что опять?       Андрей начал объяснять ему свою беду, перемежая фразы с ругательствами, но почему-то изредка бросал на меня взгляд и затихал. Под конец рассказа «Пижон» тяжело вздохнул, дал батон Инессе, чтоб она несла его, и за плечо выдернул Андрея с лавки.       — Не стой, — сказал мне Андрей. — Замерзнешь.       Потом они медленно двинулись по дорожке. Я прошел с ними около сотни метров, когда Андрей снова сказал мне:       — Да все норм. Это… скидывай мне задания, какие вы там решать будете без меня.       Эта просьба, честно говоря, отозвалась в сердце сладкой болью, и мне захотелось рассмеяться. Я пообещал, что так и буду делать, на что Андрей беззлобно кинул мне прощальное «Злодей».              Примечание: в интернете пишут, что уток нельзя кормить хлебом. Я уважаю животных и не разделяю правильности поступков героев, но я сама так делала (пока не узнала), и герои все равно будут кормить уток хлебом. Кратко говоря, из песни слов не выкинешь