Глава 17. Озеро
19 мая 2026 г., 18:39
Ну что, гайсы, время пляжного эпизода.
Говорит Руденко
Утиный пруд стал для меня местом мелких неурядиц. Один раз я испачкал там ноги, а на следующей прогулке пролил чай на новую одежду. Пригласил меня, само собой, Андрей, и это была середина июня. Его приглашение я принял с большой радостью, потому что становилось трудно выносить атмосферу дома.
Мы встретились в три часа дня, стояла жаркая погода. Андрей вышел в таком виде, будто до этого валялся в кровати. В руках он нес термос. Мы сделали пару кругов вокруг озера, обсуждая, как проходит первый месяц лета. Андрей жаловался, что работал на даче, а я сказал, что продолжаю присматривать за дядей, пока тети нет дома.
Очевидно, после моего прошлого разговора на эту тему Андрей смотрел на меня с настороженностью, будто боялся, что я развалюсь. Я перевел тему на его друзей, с которыми впервые пришел сюда.
— Себастьяновы? Не знаю, где. Должны были ехать в Ебург, но уже, наверное, вернулись…
Про «Пижона» Андрей тоже ничего не сказал, только то, что тот продолжал подкалывать его по поводу и без. В конце концов мы пристроились на скамейке, где сидели в прошлый раз и на которую упала тень раскидистой липы.
— Будешь? — в один момент предложил Андрей чай.
Я никогда не понимал, как в жаркую погоду люди пьют горячие напитки, однако в моем горле стояла сухость, и я согласился. Чай был обжигающим и оставлял на языке горькое послевкусие. Чем вода хуже?
Я задрал термос слишком высоко, и жидкость струей потекла по подбородку, шее и нырнула под одежду. Я почувствовал себя липким и грязным.
— Да как так-то? — воскликнул Андрей. — Ты специально это делаешь? Ты мазохист и любишь, когда тетя стучит по ушам?
Это, конечно, было не так. Просто в некоторые моменты у меня все валилось из рук.
Я начал вытирать воротник футболки, а Андрей забрал термос. Он смотрел на меня и будто чего-то ждал. Я предупредил:
— Раздеваться не буду.
Андрей рассмеялся, будто это была последняя услышанная им в жизни шутка— громко и надрывно.
Возможно, манипуляции с воротником вернули мне презентабельный вид. У меня не было зеркала, чтобы проверить. Я чувствовал, что шея высохла, и от меня пахло чайным отделом в магазине. В этот момент Андрей вдруг увидел кого-то и сел глубоко в скамейку, будто хотел слиться с ней. Я заметил идущего в нашу сторону «Пижона». Как его зовут-то?..
«Пижон» подошел к скамейке, прищурился и посмотрел прямо на меня. Мое присутствие его не впечатлило. Андрей выпрямился и гордо произнес:
— Собрался драться? Так он тебя с двух раз ушатает.
«Пижон» выгнул бровь и оглянулся. Я захотел напомнить о том, что являюсь пацифистом, но Андрей продолжил говорить.
— Как июнь?
«Пижон» ответил низким голосом:
— Жарко. Отвратительно. И драться я ни с кем не собираюсь.
— Спасибо за уточнение.
Лицо парня оставалось недовольным. Он скользил взглядом по мне, стараясь не смотреть в глаза, и кривил губы.
— Да хорош, — Андрей пнул его носком ноги. — Я же сказал, он нормальный. Держишь меня за дурака?
— Пф…
— Это все та стерва. С ней можешь подраться. Разрешаю.
«Пижон» явно не прельстился такой перспективой. Он вздернул нос и пошел дальше вокруг пруда. Мы с Андреем молча наблюдали за тем, как он сделал круг и снова оказался перед нами, но теперь уже не скрывающий, что моя персона его очень интересует.
Я не чувствовал в нем злости, как в прошлую встречу. Скорее, он выглядел так, будто его смущала ситуация, и для верности «Пижон» продолжал держать строгое лицо. Непросто вот так взять и признаться, что был нечестен. Андрей откинулся на скамейку и начал смотреть на свои ладони.
«Пижон» встал рядом со мной:
— Ты Рокфеллер? Зачем вырядился?
Это он про рубашку? Я вырядился? Наоборот, я сегодня даже не стал надевать пиджак и не выгладил утюгом до стоячего состояния воротник.
Ответил Андрей.
— Он всегда так одевается. Это его стиль.
То, как выражался Андрей, казалось мне правильным. Он говорил точно и по делу, а самое главное, согласно ситуации и собеседника. Это называется «быть на одной волне»о. Я так не умею. Даже в общении с Алисой и Лексеем меня иногда заносит.
Внезапно в носу защекотало запахом дерева. Это заволновалась от ветра липа. Аромат древесины напомнил о курсах. Стало склизко и тревожно. Я не мог понять, почему именно это напомнило мне о Сабине, ее подружке, Эрнесте и прочих, сидящих за тесными партами зимним вечером в полутьме. А потом вдруг вспомнил, что в то время от нервозности постоянно грыз деревянный карандаш.
«Пижон» еще несколько раз прошел мимо нас, вскоре мысли окончательно съели его, и он скрылся в одном из поворотов. Андрей размахнулся и кинул последний спрессованный кусок хлеба в пруд. Утки наперебой кинулись к расходящимся по воде кольцам, сунули головы под воды и замахали крыльями.
Андрею стало скучно сидеть. Он начал крутить шеей и руками. У меня тоже затекло тело, и я встал.
— Пройдемся? — предложил Андрей. Я согласился.
Андрей увёл меня в неизведанные дали. Мы шли по шумным дворам и несколько раз заходили в магазины, где Андрей покупал себе конфеты. Предлагал мне, но я отказывался.
— Смотри, сейчас будет смешно, — предупредил он меня перед тем, как мы должны были, обогнув внушительное широкое здание, выйти к дороге.
Первое, что бросилось в глаза — сверкающая золотом церковь. Из-за того, что погода была солнечной, купола слепили. Я не мог долго смотреть в ту сторону. Андрей выжидал.
— А, — произнес он в один момент. — Ты же не знаешь, где мы. Мы на улице Борцов Революции.
Я огляделся.
Андрей подсказал:
— Церковь на улице Борцов Революции… Ты не понял?
Я покачал головой. У меня и мысли не было, что в этом может быть что-то смешное.
— У тебя плохо с историей, — констатировал Андрей и пошел дальше.
Солнце спускалось к горизонту. Воздух, против этого, продолжал разогреваться. Андрей шел с красным лицом и дышал через раз, но почему-то не хотел останавливаться, чтобы отдохнуть. В один момент его телефон подал сигнал. Андрей достал его, встряхнул и уставился на текст пришедшего сообщения. Он, наконец, замедлил шаг, и у меня появилась возможность передохнуть.
— Тут предлагают собраться всем в «Бабле», — вдруг произнес он. — Мои одноклассники. Пойдешь?
— Я?!
От неожиданности я наступил ногой в какую-то гадкую лужу. У меня не укладывалось в голове, что можно просто взять и позвать куда-то с собой к людям, которые про тебя ничего не знают. Раньше, если родители Андрея собирались куда-то меня взять, они сперва звонили моим родителям или тете и договаривались обо всем. А сейчас…
Сейчас никаких родителей не было. Я затушевался.
— Где это?.. — спросил я неуверенно.
— Через две улицы.
— А… это бар?
— Это тайм-кафе. Платишь за то, что сидишь.
— Но у меня нет денег.
— Шестой клиент бесплатно. Ты получишься шестой, если пойдешь.
У меня продолжали мешаться мысли в голове. Я решил согласиться, а в случае чего придумать причину, чтобы сбежать. Андрей махнул головой в сторону и со словами «погнали» пошел к светофору. Я на ватных ногах поплелся за ним.
Я распереживался. Наверное, потому, что после знакомства с «Пижоном» я не думал, что с другими знакомыми Андрея у меня выйдет конструктивный диалог. В лучшем случае они постараются не замечать меня, в худшем начнут оскорблять. А вдруг это все ловушка? Вдруг Андрей оттягивал момент, чтобы разобраться со мной…
Я посмотрел на довольное лицо парня и так же резко, как мысль пришла в голову, я отмел ее.
Весь путь до места назначения Андрей периодически оглядывался на меня, будто проверял, продолжаю ли я идти. Когда прямо передо мной показалась табличка с надписью «Бабл», я неожиданно придумал себе оправдание.
Тетя не хватится до шести часов. «Она обещала съездить на рынок покупать вещи для дома и предупредила меня, чтоб к этому времени я был дома».
«Бабл» оказался не таким ярким, как я себе представлял. Вход в него был обозначен маленькой табличкой и деревянной тяжелой дверью. На первом этаже находились магазины пряжи и аптека, а само кафе было на втором. Я давно не видел таких старых, с белыми пятнами лестниц.
Внутри кафе выглядело презентабельно. Мы прошли сквозь стеклянную витражную дверь в приемную, устроенную мягкими стульями. В нос ударил запах чая и чистоты. Я огляделся. За столиком администратора стояла девушка и улыбалась, а за ее спиной была просторная комната со столами и диванами. Оттуда высунулась голова Себастьянова. Он побежал к нам.
— Эти тоже с нами, — остановившись у столика администратора, сказал он.
Андрей кивнул и протянул руку администратору. Девушка вложила в нее карточку. Потом такую же протянула мне.
— Спасибо.
Себастьянов повел нас в просторную комнату.
— Быстро вы, — заметил он.
— Мы гуляли рядом. Я показал ему церковь на Борцов Революции, а он не удивился.
— Так он технарь.
В комнате я увидел сдвинутые вместе два дивана, на которых сидело три девушки. Одна из них — Инесса, с которой я был знаком. Она помахала мне рукой, ее глаза я все еще с трудом различал. Вторая девушка была большеглазой и пугливой, но при виде Андрея заверещала так, что у меня задрожало в ушах.
— Ииии, ты пришел!!!
Она замахала руками, как преданная фанатка, и послала ему воздушный поцелуй. Андрей присел и развел руками.
— Собственной персоной.
— Хаха, сам Андрюша, хихихи.
Я так понял, эта была их манера общения. Я видел такое раньше. Одна парочка из параллели точно так же реагировала друг на друга при встречах в коридоре, и они не были друзьями или возлюбленными. Это была одна из тех непостижимых граней жизни, к которой я не имел никакого отношения.
— Это Катя, — так я узнал ее имя. — Это Дмитрий.
— Димочка, — улыбнулась девушка. — Димуся. Какой он Дима?
Мне стало неловко.
— Ой, покраснел…
— Конечно, вы его засмущали. Димон, иди садись. Вон там можешь налить себе чай, если любишь. Вон там кофе, но я его не советую. Моча мочой. А вон те печенья очень даже ничего. Сядешь, нет?
Я побоялся, что, если не сдвинусь с места, то меня попросту выставят за ненадлежащее поведение, и заставил себя сесть на диване рядом с Инессой. От веса диван скрипнул, прогнулся, и Инесса подпрыгнула.
— А вот Софа, — представил Андрей оставшуюся девушку.
Та была маленькой, как ребенок, но со взрослым лицом. Она кивнула и помахала пальцами. Вслух ничего не сказала. Садясь рядом, Андрей шепнул:
— Она стесняется чужих.
Надо же, прямо как я.
В общем и целом, компания оказалась милой и дружелюбной. Наверное, будь здесь «Пижон», я бы чувствовал себя неуютно. Андрей постоянно дергался на диване, отправляя нас с Инессой в далёкие полеты.
Они обсуждали одноклассников и школьный лагерь. Говорили все, кроме Софы. Та слушала и внимательно водила взглядом по каждому, пару раз даже по мне, но мысли держала при себе. За время разговора я смог составить своеобразный рейтинг голосов и манеры речи. Больше всего мне нравилась речь Себастьянова. Он подбирал правильны слова, не запинался и выглядел уверенно, а еще он несколько раз процитировал Данте, и я чуть не лишился чувств. А голос мне больше всего нравился у Кати. Он был звонкий, громкий, но не раздражающий. Я даже подумал, что она занимается пением, но впоследствии выяснилось, что это не так.
Андрей рассказывал, что его младшая сестра ходит в лагерь и, я так понял, один из их знакомых стал ее вожатым. Теперь этот знакомый передает через его сестру пакостные слова Андрею, а та только рада поставить его в неловкое положение.
— Она думает, что я дурак.
Катя запротестовала:
— Да не может быть. Поверь, я твоя фанатка, твоя сестренка не такая. Она просто стебёт тебя за то, что ты…
— Да нет же.
Все смеялись, толкались. Мне тоже пару раз прилетало, особенно от Андрея. Иногда, расчувствовавшись, он не успевал следить за своими руками и лупил меня ладонями по лицу и груди, а в иной раз специально вонзал палец в бок, как когда-то делал на курсах. Он делал так во время разговоров о физике и припоминал, что я технарь. Напоследок добавлял, что я все еще не понимал, что не так с церковью.
— Не смейся над ним, — вступилась за меня Инесса и надула щеки. — Он хороший.
— Ну ладно. Тогда давайте смеяться над этими нефтяными утырками.
— Давайте, — подхватила Катя.
Они начали обсуждать тех, кто ходил со мной и Андреем на курсы.
Честно говоря, хоть это и была единственная тема в разговоре, которую я мог поддержать, я слушал ее в полуха. Просто потому, что до этого уже много раз слышал, как Андрей говорил это — сначала вживую, потом для закрепления в переписке. Он снова вспомнил о том, что меня можно трясти за плечи и повторять «Да, Димон?». Я просто соглашался.
Катя размахивала руками и выглядела разозленной.
— Да меня туда, да я их сразу по косточкам растащу! Какие подонки управляют этим миром.
— Да-да…
— Придурки. Подставили, капе-е-ец. Я кстати писала той Сабине, она меня кинула в чс.
— Что и требовалось доказать. Кишка тонка говорить напрямую.
— Пипе-е-е-ец.
Разговор резко закончился. Все разошлись кто в туалет, кто за чаем. Остались мы с Софой. Та молча глядела на меня, я старательно сверлил взглядом лампу на стене. Когда вернулись Катя и Андрей с чашкой в руках, я почувствовал, будто в комнату вдохнули жизнь. Катя начала протирать руки салфетками, которые пахли яблоком.
— Андрюша, я официально заявляю, что тебе стоит перестать читать своего Паланика.
— Тебе все еще плохо от кишков?
— Уже нет.
— А тогда почему?
Катя улыбнулась мне.
— Потому что Дима явно выглядит лучше. А тебя как будто достали из озера.
— Кхаа, — Андрей подавился чаем. — Он сегодня облился чаем, вообще-то. Чем он лучше меня? Кроме того, что умный, высокий и красивый…
Я зарделся. Меня буквально облизали комплиментами. Катя поддакнула.
— Вот именно. Но он одевается как бог.
— М? Как бог? Рубашка — и уже как бог?
— Но не бриджи и косоворотка.
— Э, ты вообще-то моя фанатка. Преклоняйся предо мной!
Катя рассмеялась. Андрей продолжил.
— В последнее время ты любишь всех, кроме меня. Пижончика любишь, Димона любишь, а меня нет.
— Пижончик классный. Дарк академия.
— Рожа у него кривая.
Андрей спрятал лицо в кружке и кинул на меня грустный взгляд. Похоже, слова Кати ударили по больному. Я почувствовал вставшую между нами прохладу. Вскоре вернулись Себастьянов с Инессой.
Допив чай, Андрей поднял на меня глаза.
— Дима, а тебе не пора домой? Опоздаешь на последний автобус.
Катя нахмурилась.
— Ты че? Еще день.
Я посмотрел на часы и начал вставать. Действительно, я забыл о времени и обязательствах.
— Нет, мне надо идти, — сказал я и начал прощаться. — Андрей, пока. Было весело и приятно.
— Ты правда уходишь? — Катя округлила глаза.
— Мне надо. В шесть надо быть дома.
— Строгие у тебя родители.
— Не родители, — поправил Андрей. — Тетя.
— Да. Мне нужно посидеть с дядей.
В глазах всех присутствующих резко разлилось понимание и отчаяние. Я рассудил, что Андрей когда-то успел рассказать им про то, что у меня есть больной человек в семье.
— Жалко, что тебе надо идти, — искренне загрустила Инесса. — Приходи еще. Мы будем звать.
Все дружно произнесли «да», а мое сердце чуть не растаяло от нежности. Мне было очень приятно.
Андрей проводил меня до выхода. Я сдал карточку администратору. Парень остановился у дверей, потому что дальше выходить, не оплатив время пребывания, он не мог. Он попрощался со мной тихим голосом и отвернулся.
Похоже, те слова его действительно задели.
Сразу после того, как я приехал домой, тетя ушла, и я остался с дядей наедине. Первым делом я смысл с себя грязь, а потом пошел на кухню и разогрел еду из холодильника. Дядя выехал, скрипя инвалидной коляской, к столу и стал ждать.
Его руки дрожали так, что он не мог даже спокойно сидеть — по телу шла нервная дрожь. Он щурился, веки дергались. Еда разогрелась. Я поставил перед ним тарелку и дал ложку.
— Иди, — сказал он.
Я пошел к в комнату и попытался отвлечь себя телефоном, но из кухни то и дело раздавались постукивания ложки о тарелку. В груди разлилось горькое чувство жалости. Я не выдержал и вернулся.
Он почти ничего не съел. Пока он доносил ложку до рта, вся еда падала в тарелку. Услышав, что я подошел, он попытался поднять на меня строгий взгляд. Признаться, в первую секунду я затушевался. Но, сжав кулаки и взяв в руки другую ложку, пододвинул под себя стул и уставился на дядю.
— Пхп, — выдохнул он и разжал пальцы. — Хочешь сделать из меня овоща?
Я покачал головой.
Некоторое время дядя сопротивлялся. Я чувствовал вставшее между нами напряжение. Меня сдавило с двух сторон. Я ждал разрешения, потому что обидчивое просачивалось во взгляде напротив, и не мог просто взять и уйти.
В конце концов дядя мотнул головой и сказал:
— Корми меня быстрее.
Дело пошло лучше. Он жевал медленно, вдумчиво и сонливо. Процесс растянулся на полчаса, после чего я помыл за ним стол, тарелку и кружку, а сам дядя, чавкая губами, уехал в спальню.
Мне полегчало. Я нашел в себе силы убрать тетради с прошедшего учебного года и сложить грязную одежду в бельевую корзину.
Еще не зашло солнце, и вернулась тетя. Она привезла новую швабру, которой хвасталась всем по телефону. Тетя проверила дядю, холодильник и до ночи даже не подходила ко мне, только один раз заглянула в комнату, чтобы удостовериться, что я не сбежал.
Ночью я не мог заснуть. Два раза вставал, чтобы облиться холодной водой, но дело было совсем не в этом. Я был взбудоражен прошедшим днем. Хорошая компания, а потом еще и то, что дядя принял мою помощь. Одновременно с тем небрежность Андрея.
Внезапно я пришел к мысли, что должен исправить это и, достав телефон, начал писать ему. Он был онлайн и даже читал мои сообщения, но ничего не отвечал.
С моей стороны приходили сообщения о том, что я завидую его душевности и ему не стоит переживать о словах Кати. Сам удивлялся своей открытости. Ответа не приходило, я ждал, ждал…
Зато в один момент мне неожиданно написал Себастьянов.
«Привет. Инесса тоже передает»
— «Спасибо. Мне очень приятно».
На фотографии Себастьянова был он сам, выглядя интеллигентно и вежливо.
«Ты ведь не против, что я тебе написал?»
— «Совсем нет. Вы спокойно добрались до дома?»
Задавая этот вопрос, я надеялся на то, что Себастьянов упомянет Андрея, но в ответе тот ограничивался только собой и своей сестрой.
В следующую неделю я неожиданно открыл в Себастьянове приятного собеседника. Он был тактичен, добр, а еще писал пожелания хорошего дня и доброй ночи. Не то что бы Андрей до этого никогда не говорил мне хороших слов, но после той встречи в тайм-кафе он резко оборвал общение. Когда я писал ему, он находил отговорки, чтобы не отвечать, а иногда честно признавался, что не хочет ни с кем разговаривать.
Я пытался понять, что именно сделал не так и почему между нами снова легло непонимание. Я обвинял себя, потому что Андрей отказывался общаться именно со мной. Возможно, во время той встречи мне стоило вести себя сдержаннее и серьезнее.
Я написал Андрею:
— «Прости меня за мою неловкость. Я не хотел ничего плохого»
Спустя время он ответил:
«Что за глупость»
«Прекрати»
«У меня нет на это времени»
Я остался сидеть в задумчивости.
Спустя некоторое время я завел разговор с Себастьяновым. Иногда с его аккаунта отвечала его сестра, и это казалось мне смешным. Ее сообщения резко выделялись, хотя бы тем, что она забывала ставить пробелы между словами.
Из разговоров с Себастьяновым я вынес для себя много нового. Например, я лучше узнал окружение Андрея. Оказалось, Катя действительно была его фанаткой по той причине, что он выгораживал ее перед учителями, когда она вытворяла что-нибудь или «говорила неправильные вещи». Пусть Андрей изначально делал это для того, чтобы выплеснуть злость на учителей, вскоре он стал достоянием класса и его носили на руках. Катя, конечно, была первой, кто не стеснялся засыпать его комплиментами.
«Поэтому иногда его заносит» — добавил Себастьянов. — «А против тебя он ничего против не имеет. Просто его расстроило, что Катя перестала безмерно восхищаться им»
— «Я не хочу, чтобы он чувствовал себя плохо»
«Брось, не думай об этом. Это не твоя вина. И сам Андрей это понимает. Ему нужно время, чтобы принять критику. Такое раньше случалось. Может, это покажется странным, но два года назад его можно было засунуть в ванну только насильно, и он выглядел как прилизанная маслом швабра. Пока Катя не сказала ему это в лицо. Да, возможно, это было грубо, но зато теперь он пользуется мылом»
— «Как долго он отходил?»
«Около двух месяцев. Не думай, что мы сделали его изгоем. Никто никогда не отворачивался от него. Наоборот, мы предлагали ему поддержку, а он говорил, что хочет побыть один»
«На самом деле, мне жаль, что мы были такими. Возможно, это не была такая уж большая проблема, и рано или поздно он бы сам догадался, почему на него невозможно смотреть»
Почти все свободное время я был предоставлен самому себе. Утром и вечером я давал дяде принять пищу, иногда помогал тете донести тяжелые покупки из магазина и убирался в своей комнате. В остальное время я либо читал, либо выходил на улицу подышать свежим воздухом.
На следующих выходных мне вдруг написал Себастьянов с предложением поехать с ним, Андреем и той же компанией на пляж.
«Конечно, это не море, но обещают теплую погоду».
Я с радостью согласился и кинулся к шкафу искать плавки. Потом я вспомнил, что нужно будет отпроситься у тети. Я подошел к ней, режущей на кухне рыбу, и спросил:
— Можно я поеду с друзьями поплавать?
Она посмотрела на меня, прищурившись.
— Ты про своих школьных знакомых?
Тетя почему-то не верила в то, что Алиса и Лексей могли быть моими друзьями. Алису она не воспринимала, потому что не верила в дружбу между мужчиной и женщиной, а на Лексея реагировала настороженно. В последнюю встречу Лексей случайно наговорил глупостей, таких как «я спасаю мир от мусора, храня его в своей комнате» или «все от меня без ума». Тетя наклеила на него ярлык слабоумного и считала, что такой человек не может быть полноценным человеком.
На тетин вопрос я пожал плечами.
— Это… друзья с курсов, куда я хожу.
— А? Незнакомые люди? Лучше отдохни дома. Возьми книжки в библиотеке, если тебе скучно.
Видя ее суровый настрой, я вернулся к себе и уже думал написать Себастьянову, что не смогу поехать с ними, но в этот момент позвонила мама. Я сделал несчастный голос и пару раз всхлипнул. Маму это впечатлило, и она заворковала. Таким приемом Лексей в детстве вымаливал разрешение погулять подольше. Честно говоря, я чувствовал себя обманщиком.
— Мам… эм… мамуля, можно я… — я сам не верил, что говорил это таким тоном, — поеду с друзьями купаться? По… пожалуйста.
Она не смогла устоять.
Несколько минут спустя я услышал, как зазвонил тётин телефон, она взяла его и заговорила. Еще спустя несколько минут пришло сообщение от мамы, в котором было написано «Повеселись, но будь осторожен», и тетя крикнула «Можешь ехать».
Чтобы загладить вину по поводу отъезда, я вымыл полы в коридоре и повесил новые шторы на кухне.
Через день рано утром я вышел из дома, взяв с собой полотенце со сменной одеждой и тапочки. Еще я взял скопленные с начала года деньги, которые тетя давала мне на обеды и которые я почти не тратил, потому что еда в столовой окончательно отвратила меня от себя.
С семьей в последний раз я купался, наверное, в десять лет. Мне запрещали мочить в воде ноги выше щиколоток. Зато я нашел игривую рыбку, которая стала кидаться на мои ноги и угрожающе шлепать по воде широким хвостом.
Я доехал до Утиного пруда, а оттуда пришел по адресу, который скинул Себастьянов. Подходя к подъезду, я увидел сидевших на лавочке Катю с Софой. Издалека ленивой походкой шел Андрей. Когда мы вчетвером встретились, то галантно поздоровались друг с другом и встали в круг. Катя привычно начала нахваливать Андрея, а тот пытался отцепить руки девушки от своей шеи.
— Ну дай я поцелую своего симпапулечку-у-у-у…
— Слезь с меня, ведьма.
В руках Андрея был пакет, в котором лежали пара контейнеров и пакет с яблоками.
Наконец, вышли Себастьянов с Инессой. Девушка шла налегке, зато ее брат был нагружен двумя рюкзаками, один из которых явно был женский, и тремя пакетами. Впоследствии я разделил с ним ношу.
— Как мы поедем? — спросил я.
Себастьянов кивнул в сторону дороги:
— Вон там дойдем до кольца и сядем на дачный маршрут. Выйдем в лесу у спуска к пляжу.
Вшестером мы выдвинулись в нужную сторону. Впереди всех шел Себастьянов, за ним пристроилась Софа. Рядом со мной шла Инесса, пела тихую песню и крутила на пальце связку ключей. Поблизости шли Андрей и висевшая на нем Катя. От них было очень много шума, но лучше так, чем идти в тишине.
Суммарно путь занял час. Как и обещал Себастьянов, мы вышли на остановке посреди леса, перебежали дорогу, и я увидел маленький бар рядом с широкой парковкой. Не было ни одной машины, только два полуголых пожилых мужчины, лежавших на шезлонгах и, очевидно, принимавших солнечные ванны.
— Как пусто, — озвучила мои мысли Катя. — Нам же лучше.
Когда мы подошли к краю парковки, я увидел косой спуск. Чтоб не навернуться, пришлось спускаться боком, зато внизу ждал песчаный, почти чистый пляж. Себастьянов совершил спуск дважды. Сперва чтобы донести вещи, затем чтобы принести на спине напуганную Инессу.
Судя по ее коварному виду, страх был искусственным.
Людей не было ни видно, ни слышно. Я подумал, что пляж запрещен для купания, но стоявший разрешающий знак противоречил моим теориям. Другие не стали долго думать и начали расстилать плед. Андрей наклонился к своему пакету, достал насос и что-то большое и резиновое, что, очевидно, надо было надуть, и принялся за дело.
Софа с Катей стали снимать одежду, под которой оказались купальники. Себастьянов достал еду. Инесса сразу бросилась в воду, не снимая панамку с головы, и впоследствии сидела там, не вылезая и сверля нашу компанию пытливыми глазами, единственными выглядывавшими из воды.
Этот ребенок иногда пугал меня.
Ко мне обернулась Катя:
— Дима, ты умеешь плавать?
Я покачал головой.
— Мне никогда не разрешали уходить далеко от берега.
— Ох, бедняга, хочешь научу?
Предложение девушки показалось милым, но при мысли о том, что она будет помогать мне, как маленькому ребенку, внутри все дернулось. Прежде, чем я успел отказаться, Андрей, пыхтевший с насосом в руках, поднял голову и обратился к девушке:
— Что за привычка у тебя такая? Что ни купаться, пристаешь к другим и хочешь научить плавать. А если умеют, то утопишь и заново научишь.
— Не понимаю, о чем ты.
Андрей расправил резину, вставил насос и начал двигать руками. Спустя время показались очертания лодки.
— Это твоя? — спросил я.
— Да.
Лодка так увлекла Андрея, что он занимался ею все то время, что мы успели провести в воде, привыкая к её температуре. Первая забежала Катя и стала гонять Инессу туда-сюда. Мы с Себастьяновым привыкали к воде осторожно, тем более мне казалось, что она невероятно холодная. Вскоре выглянуло солнце, голову стало припекать и я, зашедший по пояс, почувствовал себя лучше. Я дошел до того места, где вода была по шею, дальше всех примерно на два метра, и просто встал. Я с трудом представлял, что мне делать дальше. Ноги зарывались в песок.
Я обернулся на берег. Увидел, что Андрей разделся и говорил с Софой, которая натирала чем-то тело. Около их ног лежали резиновая лодка и два пластмассовых весла.
Я стал отталкиваться ногами от дна и, подпрыгивая, ходить вдоль берега, пока моих ног не коснулось что-то липкое и явно травянистое. Почувствовав это премерзкое ощущение, я взмыл в воду и погреб к берегу, пока моя голова не стала погружаться под воду.
Все же я не умел плавать.
Около меня пронеслись Инесса с Катей. Потом Себастьянов начал по очереди кидать их в воздух так, что, когда они падали в воду, то орали нечеловеческим голосом.
Не уверен, как много времени прошло. В один момент я заметил, что вдоль берега брасом плавал Андрей. Он старательно избегал нас и на выкрики Кати, демонстрировавшие, что она восторгается им, ничего не отвечал.
Еще через некоторое время мы вылезли на берег. Стало очень холодно, и я завернулся в свое полотенце, как в кокон. Все были распаренные, довольные и голодные. Накинулись на бутерброды. Мне тоже перепало.
Спустя пару минут к нам присоединился Андрей и выложил из своего пакета кучу фруктов.
— Не буду думать, видела ли где-то здесь туалет, — произнесла Катя, на что Софа стукнула ее по плечу и выдохнула «фу-у-у-у».
— Да уж действительно, — согласился с ней Андрей. — Приятного мало…
— Хорошо поплавал?
— Ага.
— А то прямо грустный, лица нет.
— Отстань.
Я решил поинтересоваться по поводу лодки и показал на нее.
— Ты занимаешься спортом? Греблей или вроде того?
— М? Спортом?.. Не, посмотри на меня. Это не для меня… Просто лодка, чтоб плавать.
— Интересно.
Андрей засунул в рот сливу и отвернулся.
С другой стороны к нему пролезла Катя. Она надела на себя футболку и шорты, которые от купальника вмиг стали влажными и просвечивающими. Она угрожающе ему улыбнулась и начала заискивать:
— На что обиделся мой мальчик? Мой усипусечка?
— Боже…
— Ути какой кукусечка, дай я потрогаю тебя за твои милые щечечки.
— Женщина, уйди от меня! Ты! — Андрей безрезультатно пытался вырваться из хватки Кати, которая смеялась и будто пыталась вырвать из его головы волосы. — Поэтому тебя никто не воспринимает всерьез! Нельзя вечно быть такой дурой!
— Ооо, ты просто бог! Как ты говоришь? — с этими словами она резко дернула Андрея за клок волос на затылке и угрожающе, но все еще заискивающе, произнесла: — А ну повтори.
— А! Я сказал, отвянь!
Катя снова засмеялась. Тут уже подошел я, постучал девушку пальцем по плечу и, когда она бросила на меня замыленный взгляд, сказал:
— Отпусти его, пожалуйста, ему больно.
— Э… больно?! Да ему разве не нравится, когда им вечно и беспрекословно любуешь… Ааааа!
Катя резко одернула руку, Андрей встал на ноги и, взяв лодку, пошел к озеру. Катя показала мне руку с красными следами зубов.
— Гляди! Какой ровный прикус…
Андрей повернулся и посмотрел на нее строгим взглядом. Потом резво запрыгнул в надувную лодку и заработал веслами. Я обернулся на Себастьянова. Он пожал плечами. Когда я оказался около него, он заверил:
— Временная неурядица. Всё будет хорошо.
В этот момент я внезапно засомневался, что мне стоит беспрекословно доверять ему. Я ясно видел, что Андрею нехорошо, а Катя вела себя, как сказала бы моя тетя, некрасиво. Конечно, я не осмелился высказать мысли вслух. В основном потому что не знал, как вернуться в город…
Несколько минут мы молча наблюдали за тем, как удалялась фигура Андрея. Он не оглядывался на нас, и его насупленная спина выглядела раздраженно.
— Всегда он так, — произнесла Катя. — Я хоть его самая верная фанатка, а все равно иногда не понимаю. Сева, — она повернулась к Себастьянову. — Натри мне спину кремом.
— Ага.
На соседнем пледе пыталась устроиться Софа. Она то сползала по склону, то пачкала плед мокрым песком, который прилипал к ее пяткам. Пару раз я невольно посмотрел в ее сторону — не потому, что мне было действительно интересно, и уж конечно не потому, что я хотел ее смутить своим вниманием, — и каждый раз она отвечала на мой взгляд таким возмущением…
Я предпочел ковыряться в песке.
Себастьянов старательно растирал крем по спине Кати. На берегу плескалась Инесса.
Честно говоря, я до сих пор не мог поверить, что находился среди них. Мог ли я месяц назад подумать, что кто-то позовет меня купаться?.. Я чувствовал себя нормальным человеком.
Закончив дело, Себастьянов и Катя пошли к берегу. Солнце зашло за облака, и стало темно. Софа начала кутаться в полотенце.
Было тихо… Со мной никогда такого не было. Дома, в моей комнате, были посторонние звуки — стук веток об окно, шаги тети, чавканье дяди. Воздух был тяжелым. Теперь, валяясь в одних плавках на тонком пледе и почти зарываясь ногами в песок, я чувствовал себя донельзя обнаженным и счастливым.
Мне нравилось это чувство.
Андрей, остановившись на середине озера, начал высматривать что-то вдалеке. Потом обернулся. Катя помахала ему рукой. Напряженности в нем стало меньше, чем раньше. Софа зашевелилась и встала. Она молча прошла мимо и бросилась в воду. Пока она пыталась аккуратно зайти в озеро, Катя, напротив, брызгала на нее, верещала и призывала окунуться сразу и с головой. В конце концов кончилось тем, что Софу почти насильно искупали в воде, а потом, узнав, что она плохо плавает, Катя принялась учить ее держаться на воде. Себастьянов кружил свою сестру.
Тихо…
Солнце снова выглянуло. Андрей обернулся. Я решил, что достаточно обсох, встал и помахал Андрею, чтоб он подплыл ко мне. В первое время я подумал, что он не станет меня слушать, помня одному ему ведомые обиды, но он сразу взялся за весла и поплыл к берегу.
Спустя несколько минут он приблизился ко мне и спросил:
— Что-то нужно?
Я показал на лодку:
— Можно прокатиться?
— Ну катайся.
Он хотел встать, но мне пришлось остановить его.
— Прости, но я не умею грести. Я… не хочу рисковать. Ты можешь поплыть со мной?
Лодка была довольно вместительной, мы бы с легкостью поместились в ней. Андрей посмотрел на свои ноги и подогнул их к груди. Наверное, это было разрешением. Я скинул со ступней тапочки и зашел в воду. Андрей пытался утрамбоваться на одной стороне.
Залезая в лодку, я услышал, как нам крикнула Катя:
— Куда ты повез моего кумира? Эй, отпусти его!
Андрей крикнул:
— Звезда уплывает. Аста ла виста! — я полностью уместился в лодке. Она закачалась из стороны в сторону. — Встретимся через десять лет, когда я… Дмитрий, давайте уже работайте. Нечего прохлаждаться!
Я взял весла и начал грести. Никогда раньше не делал этого, и в груди одновременно теснились и восторженность новых ощущений, и страх. Вместо того, чтобы остановиться, я не переставал двигать руками и отгонять нас с Андреем от берега. Какое-то время параллельно с нами пыталась плыть Инесса, но потом остановилась и, перевернувшись на спину, поплыла обратно.
Я не видел Андрея, но слышал, как тот дышит.
— Я все правильно делаю? — спросил я.
— Ну… да. Тут особой тайны нет. Просто гребешь в одну сторону, и все.
Я обернулся. Он расслабленно раскинул руки в стороны, так, что пальцы касались воды, и положил шею на выступ лодки. Прищурившись, он разглядывал небо.
— А ты долго учился грести?
— Нет, говорю же — это просто. А, вспомнил, — он поднял на меня прищуренный взгляд: — Не заплывай в кусты, а то что-то может проткнуть лодку, и она сдуется.
При мысли об этом мне стало не по себе. Хорошо, что мы посреди озера. С другой стороны, какая тут глубина?
Андрей снова заговорил и указал в сторону пальцем:
— Вон там запруда красивая… была в прошлом году. М… Димас, хочешь покажу прикольное?
Я посмотрел на него с интересом.
— Хватай весла и плыви вон туда, — Андрей показал пальцем в кусты на противоположном берегу.
Я не был уверен, что расслышал правильно, и посмотрел на парня задумчивым взглядом.
— Так разве не опасно?
— Нет, если быть осторожным.
Руки сами разжали весла.
— Что такое?
— Я неопытный. И не умею плавать. Может, лучше не стоит?
Андрей вдруг посмотрел на меня жалостливым взглядом.
— Велика ли беда? Я могу довести нас дотуда. Давай, меняемся местами.
Так мы развернулись в противоположные стороны. Теперь Андрей сидел впереди, а я упирался ему в копчик пальцами ног. Он уверенно повел лодку вперед, даже быстрее, чем я до этого. Возможно, дело было в том, что ему это дело было привычнее, к тому же, пока мы плыли к середине озера, я отвлекался на виды вокруг.
Спустя несколько минут мы подошли к кустам почти вплотную. Андрей всмотрелся в них и показал на зеленые заросли:
— Утки.
Честно говоря, меньше всего я ожидал услышать именно это. Я приложил ладонь ко лбу и заметил бурую утку, которая, часто моргая, вертела головой из стороны в сторону. Наверное, мы напугали ее, потому как она пыталась заплыть в кусты и в целом выглядела взволнованно. Насколько вообще можно разглядеть волнение в животном.
Андрей положил голову на плечо и стал вести рукой по воде.
— Прикольная, — поделился он.
— Ага.
— Тут утята были… Надо было раньше приплывать.
Я пожал плечами.
— Что ж поделать.
Андрей говорил тихо и лениво, и его усталость передалась мне. Разгоряченный под солнцем, я думал о том, что было бы хорошо поспать на мерно качающихся волнах, но в последний момент передумал, испугавшись, что этот сон по неловкости станет вечным. Андрей же развалился на лодке, вытянув ноги в воду. Он стал барахтать ими, пуская брызги, и утка скрылась в высокой траве. Спустя время, однако, я смог различить ее яркие блестящие глаза.
Потом Андрей неожиданно начал кружить лодку вокруг своей оси сначала в одну сторону, потом в другую. Закончив, он довольно улыбнулся.
— Поплыли еще поищем.
Я не думал, что наши поиски увенчаются успехом, но вскоре мы заметили маленьких утят. Те, услышав наше приближение, резко прыгнули в траву.
Андрей продвинулся вдоль берега дальше, пока наша компания на берегу не стала еле различимой точкой, и только потом повернул обратно. Доплыв до середины озера, он опустил руки в воду и выдохнул. Кажется, он устал.
Он снова свесился в воду и вытянул голову так, что на шее выступили тонкие острые позвонки. Я словно прозрел и вдруг понял, что спина парня была худой, а руки, напротив, гибкими и сильными. Его лицо смотрело в противоположную сторону.
Я смотрел на парня и думал, что хочу начать разговор, но стоило слову закрутиться на кончике языка, как рёбра пронзало судорогой. На самом деле, это чувство в последнее время почти всегда преследовало меня. Когда я спал, ел или плыл на резиновой лодке по волнительной глади озера, или, как сейчас, вглядывался в шею Андрея и с удивлением для себя отмечал, что на ней были веснушки. Одна, вторая, третья…
Над его лицом начал летать слепень. Я протянул руку и попытался отогнать. Андрей замотал головой и посмотрел на меня, выгнув бровь.
— Тупые мухи, — выдохнул он и улыбнулся.
Мне нечего было ответить.
— Вот только не делай такое лицо, будто хочешь меня убить, — попросил Андрей и выгнулся на лодке так, что его макушка коснулась воды.
Я заволновался. Нет, я вовсе не хотел убить Андрея. Я боялся даже просто плохо подумать о нем.
— Как твой дядя? — спросил Андрей в один момент.
— Чувствует себя плохо. Я кормлю его с рук, — Андрей снова посмотрел на меня, — Ложкой, конечно. Я… еще мне кажется, что из-за него я стал панически бояться смерти.
— М? Разве это необычно? Я тоже ее боюсь.
— Да, но… я смотрю на него и чувствую ее приближение. Нельзя отрицать, что однажды она придет и за мной.
Андрей начал выпрямляться, лодка закачалась, испуская волны. Он подпер голову кулаком и задумался.
— Но ведь ты молодой. У тебя столько лет жизни впереди. Все блага, весь мир перед тобой!
Я пожал плечами и отвел взгляд.
— Даже если так, меня пугает одна только мысль о том, что однажды я, как он, стану настолько беспомощен, что мне придется хвататься за жизнь любыми средствами.
— Не пить пиво и отказаться от сигарет? Мда, трудно, — Андрей улыбнулся. Кажется, так он пытался шутить. — Кхм, Дмитрий. Прекратите так думать. Если на чистоту, тебе надо больше времени проводить с молодежью. Старики плохо влияют на твою голову.
Андрей говорил это так просто. Я же чувствовал, будто он советовал мне достать рукой до небес или начать дышать под водой. Если не домой, куда мне идти? Однажды я слышал, что учащийся с нашей параллели сбежал из дома и жил с со старшим братом.
Я подумал над этим еще некоторое время. Андрей сидел и шмыгал носом. В один момент он тяжело выдохнул и хлопнул меня по плечу. Да, он делал так раньше, но раньше на нас была одежда, а еще мы не сидели в резиновой лодке посреди озера.
— Признаться тебе кое в чем? — спросил он.
— Только если ты не вынуждаешь себя сделать это.
— Хэх… Ну, это не тайна. Только не говори нашим.
Я внимательно посмотрел на парня. Андрей поджал губы.
— Пока мы ехали сюда, я прочитал новости. Вчера здесь утонула женщина, и её тело еще не нашли. Наверное, поэтом пляж пустой.
***
Пока проходили месяцы лета, я сам не заметил, как значительно сблизился с дядей, с которым раньше не находил силы находиться в одной комнате. Я начал кормить его с ложки, и ему не оставалось ничего другого, кроме как доверять. Неожиданно в заботе за ним я нашел успокоение. Я даже начал помогать ему принимать ванны, и он, хоть и делал важное лицо, принимал мою помощь. До этого тетя только обтирала его мокрой тряпкой, пока он сидел в инвалидной коляске, а голову приходилось мыть, наклонив дядю над ванной. Я перестал чувствовать щипающее душу омерзение на третий раз. В первый раз его холодная, рыхлая кожа резанула по сердцу. — Держи надо мной шланг, — сказал он и стал намыливать себя с таким лицом, будто я был его должником. Мне стоило поучиться у него уверенности. Он мылся быстро, вскоре у него начинали болеть спина и руки. Я оборачивал вокруг него полотенце и возвращал в инвалидную коляску. В спальне его принимала тетя, чтобы одеть и причесать. Однажды дяде пришла посылка, которую ему отправили на 23 февраля, но дошла она только сейчас. Это был подарок от моих родителей. Они прислали дезинфектор для линз. У дяди были чувствительные глаза, поэтому за состоянием очков он следил с особой тщательностью. Я оказался единственным в доме, кто смог разглядеть мелкий шрифт на инструкции, и мы с дядей, сидя на кухне, завели этот агрегат. Дядя выглядел по-настоящему счастливым. Два раза у нас произошел настоящий разговор по душам. Каждый раз это происходило в отсутствии тети. С ее уходом дом наполнялся самобытной атмосферой спокойствия, и я определенно был не единственным, кто чувствовал это. Мы с дядей сидели на кухне. Я наматывал на вилку спагетти и разрезал котлету на части. Дядя, щурясь, пытался прочитать на календаре, какой сегодня праздник. — Дима, у тебя сегодня именины, — сказал он вдруг. — А еще у Алевтины и Григория. Хэ… А мой когда будет?.. Я дорезал котлету и полез в карман за телефоном. Я стал слишком смелым и теперь ни на миг не расставался с ним. Дядя заметил мой маневр. — Сейчас посмотрю, — сказал я и ввел в поисковик запрос. — Ваши именины будут двадцатого августа. Дядя улыбнулся и залистал календарь до названной даты. Там стояло его имя. — Хорошая вещь, — произнес он. — Сколько бы я так листал и искал? А потом когда? — Потом в декабре. Девятнадцатого числа. — М… Он оказался рад этой новости. В последнее время я начал замечать, что людей в возрасте любая мелочь могла привести в состояние эйфории. Так тетя во время изучения радио, наткнувшись на песню любимого исполнителя, поставила на уши весь дом. — Откуда у тебя телефон? — спросил дядя. Я послал ему в рот кусок котлеты и опустил взгляд. — Вы никому не расскажете? — Нет. Честное воинское. — Мне подарила мама. Дядя усиленно зажевал котлету, застучав трясущимися пальцами по столешнице. — Хорошая женщина — твоя мама. Тоже добрая. А отец с моей Элькой, — Элей звали тетю, — те еще прихвостни. Я почувствовал, что невольно вступил в глубокое болото. Может, мне стоило притормозить дядю, чтобы он не разбрасывался словами, хотя бы с такой поглощающей уверенностью, но он не останавливался. Даже когда у него изо рта стали свисать спагетти, он продолжил говорить: — Жесткие люди, своего добиваются. А еще хотят, чтоб все играли по их правилам, мдам… Лет тридцать назад, тебя еще тогда не было, конечно, мы с Элей поехали в отпуск, там она выдернула из-под бабушки свой лежак. А бабушка туда легла по ошибке. Ты бы так сделал? Я покачал головой. — Может их родители избаловали? — спросил дядя и посмотрел на меня, ожидая, что я что-то отвечу. Я стушевался и пожал плечами. — Не знаю… — Ну скажи честно. Обещаю, никому не сдам. Я замотал головой. — Даже если так, я не могу делать выводы только из одной истории. И… у вас больше житейского опыта. Я совсем ничего не знаю. Дядя посмотрел на меня испытующим взглядом. — Где твоя уверенность? Куда ты ее подевал? Будь мужчиной, в конце концов! Я почесал затылок. Дядя продолжил: — Будь уверен: их избаловали. Брат с сестрой как две капли воды. Одни привычки, одни фразы. Никаких принципов. Если бы, — дядя наклонился ко мне и сузил глаза: — Эля меня не любила, я бы давно уже был на том свете. Я сглотнул ком в горле. — Мой отец тоже может отказаться от меня… если перестанет любить? Дядя пожал плечами. — Ты для него сын, а не чужой человек. За тебя он, скорее всего, будет держаться. За тебя и за твоего брата. Особенно если случится что-то такое, что случилось со мной, тогда даже не сомневайся, — дядя махнул рукой и кивнул на спагетти, чтоб я дал ему еще: — в таком случае он с тебя, наоборот, не слезет. Ты будешь главным в доме, и именно от тебя будут все зависеть. Может, дядя сам не знал о том, что говорил порой поистине жестокие вещи и, более того, таким образом он пытался поддержать, но мне стало не по себе. Я воспринял слова о том, что все будут зависеть от меня, как непосильную ношу. К счастью, дядя больше не пытался воодушевить меня на будущие успехи и благополучно доел завтрак. Впоследствии состоялся еще один животрепещущий разговор. В этот раз дядя начал первый. — Как я выгляжу со стороны? В голове закрутилось множество эпитетов, но я прикусил язык и безвинно уточнил: — В каком плане? — Я выгляжу так, будто люблю кого-то? Я поджал губы. — Наверное… все-таки да. Никто из окружавших меня мужчин никогда не проявлял нежных эмоций. Только Лексей, потому что еще не дорос до того возраста, когда пора перестать висеть на маминой шее и выпрашивать комплименты. Я не осуждал его за это и просто наблюдал, что будет дальше. — Ты думаешь, это так? — Судя по всему… нет? Дядя кивнул. — Я держусь за Элю как утопающий за спасительный круг. Без нее я давно уже буду… — Вы говорили. — М… — дядя почесал подбородок, на котором начинала проклевываться щетина. — Думаешь, с моей стороны это хорошо? Я пожал плечами. Возможно, у меня были мысли на этот счет, но я не мог выразить их словами. Я лишь продолжил отделять огурцы от помидоров, потому что дяде не нравилось есть их вместе. — Зачем вы рассказываете мне об этом? — не выдержав, спросил я. Дядя обиделся. — Эге… Тебе не нравится? Я просто хочу поговорить с тобой о чем-то! Иначе давай ты придумай тему. Под конец дядя закашлялся и притих. — На самом деле, у меня нет никаких откровений, — тут я резко задумался и вспомнил про Алису. Прочистив горло, я продолжил: — У меня нет откровений. И тайн нет. И я ни о чем не думаю. По крайней мере, о чем-то таком, что невозможно больше держать в себе. Я скормил дяде салат. Он задумчиво пожевал и произнес: — Если не хочешь говорить прямо, можешь сказать абстракциями. Похоже, он каким-то образом понял, что меня гложут не самые приятные чувства и что на самом деле не все в моей жизни гладко. Как он узнал? — Объяснись чувствами, — предложил дядя и пообещал: — тебе тут же станет лучше. Предложение было настолько неординарное и интересное, что я не смог отказать себе. Даже если он проболтается, никто не узнает в точности то, о чем я хотел сказать. — Я чувствую отчаяние, — произнес я и чуть не съел помидор, который предназначался дяде, — как будто будущее покрыто темной пеленой, и мне в нем нет места. Я буду в нем лишним. Особыми навыками я не обладаю и, по сути, я никому не буду нужен. Только… эм… только если с кем-то из близких случится беда… как с вами. Только тогда, может, я понадоблюсь. Я не хочу никому зла, — я пожал плечами. — Поэтому меня накрывает отчаяние. Дядя выслушал мои слова с почтительной внимательностью. Ни один мускул на его лице не дрогнул, однако после завтрака он вдруг начал улыбаться. Я решил, что он смеется надо мной и успел обидеться. Вечером, когда я помогал дяде принимать душ, он повернулся ко мне и бросил: — Не думай так о будущем. Оно о тебе не знает и больно не сделает.***
Спустя несколько недель после купания на озере Андрей окончательно оставил свои обиды, и наша переписка возобновилась. Однажды он написал мне с просьбой отправиться с ним в колледж через пару дней. — «Зачем тебе туда?» — спросил я. «Не мне. Маме. Мы будем выбирать, куда мне поступать». Просьба была нетрудной, поэтому я с радостью согласился. Единственное, что казалось мне сложным — вытерпеть в непосредственной близости от себя маму Андрея. В моих воспоминаниях она все еще была злой и требовательной. Утром перед встречей, чистя зубы, я смотрел на свое несчастное лицо, и раздумывал, не отказаться ли в последний момент. Дочистив зубы, я с твердой решимостью сказал себе, что не буду убегать от страхов. Им нужно заглянуть в глаза. Как в тот раз, когда я осмелился покормить дядю с ложки своими руками. Я вытер лицо полотенцем и пошел одеваться. Андрей сказал, что они с мамой сами заедут за мной на машине. Я покормил дядю, собрался и вышел во двор. Андрей писал: «Что тут за лабиринты?» «Мы заехали куда-то, где все перекопано» «Вот тот блестящий самый высокий дом — твой, да? Неудивительно» Я вышел к дороге, и третьей машиной, которая проехала мимо меня, оказалась машина Андрея. Он сидел на переднем сидении и высовывал свое лицо из открытого наполовину окна. От сильного ветра он щурил глаза, а еще пытался просунуть в узкую щель между стеклом и машиной руку. — Залезай! — крикнул он. Машина остановилась. Я отряхнулся, открыл дверцу заднего сиденья и заполз внутрь. Конечно, потолок оказался низким, и я уперся в него макушкой. Женщина, сидящая за рулем, повернулась ко мне и посмотрела. На ней были темные очки. — Добрый день! — поздоровался я громким голосом, потому что если я говорил тихо, то меня не слышали и уличали в невежестве. Андрей пихнул женщину в бок и рассмеялся. — Веселый он, да? Женщина завела машину, и мы тронулись. Я привык, что во время поездок с родителями надо вести себя тихо, чтобы не отвлекать водителя, но в семье Андрея, казалось, все было с точностью наоборот. Он разговаривал с матерью так свободно, что мне становилось не по себе. Я ждал, когда разразится шторм, но на все замечания парня его мать отвечала спокойными фразами. Более того, из раза в раз Андрей пытался втянуть меня в их разговор. Он рассказывал ей буквально обо всем. Мы проезжали по мосту, и он разразился речью: — М, очень высокий. Смотри, внизу под нами железная дорога, а вот там… Что это за синяя труба?.. А, там люди ходят. А там глазная клиника, да? У меня зрение хорошее, я увидел. Женщина бросила: — С твоими привычками это ненадолго. — Да ты сама в очках! — Вот и знаю, о чем говорю. Андрей смеялся и пытался открыть окно. Пока мы стояли на красном свете, его мама пыталась закрыть окно хотя бы до половины. — Мне жарко! — Не надо было надевать свои панталоны, — я разглядел, что на Андрее были широкие брюки чёрного цвета. — Мрачные. Летом надо одеваться легко и ярко. — Ну… Его окно поползло вверх. Андрей попытался опустить его, но женщина, видимо, даже не думала отпускать кнопку со своей стороны. — Купи себе нормальные брюки, — сказала женщина и ущипнула ткань на бедре Андрея. Брюки высоко поднялись, — Ба-а-а, это что за казачьи панталоны? Как у казаков-разбойников. Что там у тебя под ними? Андрей засмеялся. Женщина отпустила ткань. Загорелся зеленый свет, и мы тронулись. Я замер на своем сидении и старался не привлекать к себе внимания, но, конечно, в один момент Андрей начал просовывать руку с переднего сидения на мои ноги и щипать за колени. Я застучал ему по ладоням. — Да я не «пять» тебе даю! — услышал я его возмущенный голос, — Я хочу проверить твои брюки. Женщина выдохнула: — Оставь мальчика в покое. Ты его пугаешь. — Нет, это ты его пугаешь. Андрей сказал эту фразу в шутку, но именно она оказалась до боли правдивой. Андрей возобновил поползновения своей рукой, и я решил, что ничего страшного, если меня слегка полапают за коленку, не будет. Как и обещал, Андрей просто оттянул ткань брюк на моей ноге, как до этого сделала его мама, и сказал: — Мда, он бы тебе понравился больше, если б был твоим сыном. В голосе парня не было обиды, но прозвучало мрачно. Женщина так же мрачно ответила: — Не надо мне другого сына. Ты у меня один. Мы въехали в центр города. Большую часть времени двигались сквозь пробки. Женщина сняла очки и начала протирать их. Ее глаза, которые мне удалось поймать в зеркале заднего вида, оказались глубокого карего цвета. — Дима, — про меня снова вспомнили: — ты уже решил, кем станешь? — Нет, — тихо ответил я, надеясь, что останусь незамеченным для женщины, но она стала прислушиваться к моим словам. — Еще нет. — Вот видишь, даже он еще не определился. А он отличник. Женщина подняла брови и криво улыбнулась. Мне показалось, что она поняла, что никакой я на самом деле не отличник, просто хорошо угадываю. Даже то, что я прилично одевался, не добавляло мне баллов в ее глазах. Так я думал. — Не спеши, — произнесла женщина, — сегодня приедем, и ты посмотришь, что у них есть для тебя. Может, на что-то твое сердце откликнется, и ты засядешь за стол, не вылезая. — Ну… — Так, кому в армию идти, мне или тебе? Этот вопрос рассмешил Андрея. — В этом все и дело, — произнес он. — Ну а что такого, если я попаду в армию? Ну правда? Может, она сделает из меня мужчину? — А сейчас ты кто? Девочка? — Хм… Женщина потерла нос. Видимо, этот разговор был для нее не впервой. — Потеряешь год жизни просто так. В армии нет телефонов и газировки. — Фу… — Хорошенько подумай о дедовщине. Лучше попасть туда офицером с образованием, чем каким-то… босяком. Андрей повернулся на меня, высунув лицо между сидениями. — А ты хочешь в армию? Я, конечно, покачал головой. — Везет. А мне плевать, куда после школы. Я бы не отказался от армии. Там жёсткие мужики в форме, да, мам? Мы выехали к мосту через реку. Андрей спросил: — Ничего себе, так далеко? — Да. — Сколько мне по утрам в пробках стоять? Ёёмае. — Еще не поздно взяться за ум и поступить в университет. Он ближе. Я почти услышал, как скрипнули зубы Андрея. К своему удивлению я осознал, что не был в этой части города по меньшей мере пять лет. Весь мой мир ограничивался одним районом. Спустя примерно пятнадцать минут мы подъехали к зданию низкого кирпичного колледжа и вышли. От долгого сидения у меня захрустели колени и спина. Женщина шла первой, Андрей, теснясь своим плечом к моему, молчал и делал недовольное лицо. Мы провели в колледже меньше времени, чем в дороге. В основном диалог между Андреем и его мамой состоял из перебора возможных направлений, предлагаемых сотрудницей колледжа, каждое из которых Андрею чем-то не нравилось. Конечно, мне и самому не прельщало быть пекарем или водителем автобуса (хотя водить свою собственную машину я очень и очень хотел), но не могло же все быть настолько плохо. В один момент из-за постоянного недовольства чуть не разразился скандал, и я был на грани того, чтобы идти через весь город домой пешком, но, к счастью, в один момент женщина просто махнула головой, развернула Андрея к выходу и сказала: — Ладно, еще есть год на подумать. И мы поехали обратно тем же путем. В эту короткую поездку я внезапно понял, что мама Андрея не была таким страшным человеком, какой я видел ее раньше. Может, она изменилась, а может в тот период любой незнакомый человек вызывал во мне неприятные чувства. Они даже довезли меня до дома, хотя я говорил, что могу выйти около моста, откуда я спокойно дойду пешком. Женщина успокоила меня, сказав, что у них полно свободного времени, а в один момент даже поинтересовалась, нравится ли мне ходить на курсы. По привычке я сказал: — Да, там интересно. Андрей просунул руку и хлопнул меня по ноге. — Можешь говорить прямо. В очередной раз из меня выдавливали правду. — Ну, — начал я. — Возможно, иногда там очень нервно. Спустя пару минут меня благополучно высадили около моего подъезда, помахали рукой и грустно скрылись за горизонтом. На прощание мама Андрея протянула мне леденцы и улыбнулась. Некоторое время я ходил по улице, благо ясная погода располагала. От высаженных в клумбах цветов веяло терпким запахом, а под ноги падала разноцветная пыльца. Так я забрел к дому Лексея и задумался о чем-то глупом. В этот момент появился сам Лексей. В его руках был пакет, и выглядел он, как обычно, донельзя довольным собой. Он помахал мне рукой и кисло улыбнулся. — Дружище! — крикнул он. — Сколько лет, сколько зим. Мы поравнялись и пожали друг другу руки. Я улыбнулся ему. — Ты уже вернулся? — спросил я, памятуя, что он обещал все лето отдыхать с матерью то тут, то там. — На пару недель. Потом поедем в Москву. — Ого. — Сам как? Я рассказал ему свой распорядок дня. Лексей слушал с интересом, хотя это явно не шло ни в какое сравнение с его летними приключениями. Я даже вскользь упомянул Андрея, сказав, что его мама только что возила нас в колледж. — Ничего себе, — выдохнул Лексей. — Теперь я могу быть спокоен за тебя! Ты найдешь себе новых друзей! Его слова поколебали мою душу. Я совсем не хотел расставаться с ним или с Алисой. О ней я и решил завести речь. — Не знаешь, где Алиса? Я ожидал, что Лексей ответит отрицательно, однако он, быстро закивав, заявил: — Да она дома. Мы почти всю неделю у меня сидели. А позавчера ездили к ее матери. Хэ… Он резко стал неловким, но едва ли его неловкость могла сравниться с моей. Я не обиделся на друзей за то, что они поехали куда-то вместе, совсем нет. Скорее всего, какие-то внутренние терзания объединили их, тем более для Алисы эта тема всегда была тяжелой. В таком случае, к чему тащить за собой целый табор? Я сам этим летом не был примерным другом. — Руденко, — начал Лексей. — Мы были неправы. — В чем? — не понял я. — В отношении Алисы. Она всегда была полусирота. Эти слова заставили меня почувствовать себя глупым. — Ее мама умерла? — уточнил я. Лексей кивнул и неловко улыбнулся. — Такие откровения. Вот ты сейчас стоишь сам не свой, а представь, как я удивился, когда мы поехали к ее маме в лес?
