Глава 18. Поездка в маме
19 мая 2026 г., 18:39
Говорит Алиса
Театральный бинокль.
Когда я нашла его, то вспомнила, как в детстве пыталась представить отца и Ларису вместе. Как они ходили в театр или гуляли, держась за руки. Даже тогда мне была заметна невероятной толщины стена между ними. Меня тошнило от одного того, что Лариса приближалась к моему отцу. Между дворовыми собаками было больше любви, чем между ними.
Кто такая была моя настоящая мама, я почти не вспоминала. Вместо с ней ушли воспоминания — о ней, о детстве. Жизнь началась с семи лет, с тех самых пор, как отец поставил меня перед Ларисой и сказал, что мы будем жить вместе.
Было тяжело принять это, я с трудом понимала, почему. Однажды, когда отец чистил зубы, я проходила мимо ванны и увидела, что на нем была серая рубашка, в которой он приходил к нам с мамой. Мне казалось ужасным то, что он надевал ее в этих дряных стенах. Я подошла к нему и хлопнула по спине. Когда он спросил, зачем я это сделала, я соврала, что хотела прихлопнуть комара.
Он поверил, и я несколько раз использовала эту отговорку, чтоб выплеснуть злость.
Отец был женат на Ларисе и изменял ей с моей матерью. Несмотря на это, мне всегда казалось, что именно Лариса не вписывается в нашу семью.
У меня сохранились воспоминания о том, как отец приводил меня на могилу матери. Там был деревянный крест, имя с датой жизни и смерти и фотографией в узкой рамке. Лицо изображенной на ней женщины, тем не менее, я вспомнить не могла.
В тот раз меня больше заботило синее небо и зеленая трава. Отец отпустил мою руку, сел на землю и начал выдергивать сорняк. После того, как отец убил человека, на могилу никто не ездил, и мне страшно представить, что с ней сейчас творится.
Я пересилила себя, позвонила отцу. Всегда боялась, но ради того, чтоб узнать адрес, пересилила. Он сказал название посёлка. Ехать одной было страшно, и я написала Лексею, который говорил, что уже вернулся в город.
Он мог не делать лицо, будто я везу его на верную смерть.
Весь путь в маршрутке он крутился из стороны в сторону и нервно смеялся. Бедняга.
— Эм… Алиса? — спросил он меня, когда мы вышли у поселка. — Твоя мама живет здесь?
— Да, — ответила я и указала в сторону кладбища, которое по счастливой случайности находилось через дорогу от остановки.
Лексей сглотнул и начал переводить взгляд с меня на возвышающиеся кресты.
— Она… гробовщик?.. Очень уважаемая профессия.
Я похлопала его, взяла за руку (этот жест показался мне до боли теплым и милым) и повела за собой.
На кладбище сперва было тихо. Так как я не знала точно, где находится могила, мы с Лексеем принялись искать её. Когда мы обошли четверть территории, к воротам подъехал катафалк, и из него высыпалось с десяток печальных людей.
Их вид рассмешил меня, и Лексея тоже. Я скорее закрыла ему рот ладонью. Люди прошли мимо нас, и мы продолжили поиски.
От хождения по траве ноги защипало, но вскоре в дальнем углу мы нашли то, что вроде как напоминало мне могилу мамы. Лексей уставился на нее с невообразимым восхищением. Он неловко почесал затылок и выдохнул «а-а-а, вон как».
Из ровного и чистого крест превратился в полусгнившую развалину, а текст на ней почти стерся. Тем не менее я различила на нем фамилию и имя, а под ними несколько цифры. Уж не знаю, над нужной ли могилой я рыдала как умалишенная.
Та процессия, которая приехала с катафалком, во все глаза уставилась на нас. Лексей неловко затоптался на месте. Я имела право плакать больше, чем кто-либо другой. Больше, чем отец и, тем более, Лариса.
Фотографии на кресте не оказалось. Ее не нашлось и в высокой траве вокруг.
Лексей стойко выдержал испытание, к которому я его почти принудила, и вскоре после того, как я выпотрошила душу, мы поехали домой.
Трясясь в маршрутке, мы молчали и думали каждый о своем. Я внезапно вспомнила о том, как мы с Тимуром чудили в детстве. До того, как он начал стеснятся меня.
Любимой игрой было отбирать что-то друг у друга и залезать на дерево, пока второй не хватал тебя за ногу и не тащил вниз. Лариса была не в восторге от этих игр, потому что ей приходилось стирать и штопать много моих футболок. Может, мне стоило быть нежнее, как в характере, так и в действиях, но что-то заставляло меня отбросить всякие цивилизованные мысли и кидаться с воплями на Тимура.
Самое смешное воспоминание (хотя тогда ситуация не казалась мне смешной ни разу) произошла после случая, когда мы с Лексеем и Руденко распивали коньяк. Это была бутылка Никича. Так как осталось приличное, но заметно уменьшившееся количество жидкости, мы с Тимуром не придумали ничего лучше, кроме как разбавить коньяк водой. Наполненная до краев бутылка была поставлена в шкаф и на полгода мы с Тимуром и думать забыли о том, что натворили.
Пока на Новый год, который мы по традиции проводили в доме Тимура, Никич не разбушевался и не отправил Тимура принести ту самую бутылку.
В тот момент мы догадались, что наш план неидеален. Мы посмотрели друг на друга, но сделать ничего не смогли. Тимур закашлялся и медленно пошел за бутылкой. В это время за столом творилась вакнаханалия. Никич спаивал бабулей, а Лариса с отцом начали ругаться. Было громко и душно.
Тимур появился с бутылкой в руках. От столкнулся со мной, и в его глазах блеснул дикий огонек. Я заранее сгруппировалась.
— Че-е? Я тупой?! — заорал он и швырнул мне под ногу бутылку, которая была открыта.
Один план гениальнее другого.
Само собой, я ничего ему не говорила по поводу его умственных способностей, а бросок бутылки в мою сторону был гениальной импровизацией. Шуму стало много. В бутылке почти ничего не осталось, а Тимура за драку и безалаберность отшлепали.
Меня посадили между бабулями и напичкали едой. В ту ночь мой живот чуть не лопнул. Кажется, в один момент я даже потеряла сознание (если от сытости это может случится), а проснулась в своей кровати на следующий день. Лариса с отцом лежали в обнимку на кровати, хотя за несколько часов до этого точно грозились убить друг друга.
Спустя несколько дней Тимур начал извиняться передо мной. Я не ждала этого, но все же сделала обидчивое лицо и стала игнорировать его. Это било по его себялюбию, и я наблюдала за этим с наслаждением.
То, как Тимур отреагировал на появление Руденко и Лексея, тоже было своеобразным. Как и мое с ними знакомство.
Поздней весной я сидела на скамейке, трогаю свою новую сумочку с золотыми пайетками. Она приводила меня в восторг своей яркостью, а еще ею можно было ослеплять голубей. Тимур не понимал моей радости и только хмурился, поэтому мы часто ссорились, и я проводила время в одиночестве.
Я сидела на скамейке и прилежно считала в уме до ста.
Сумка была под боком, и тут из-за угла вышли Руденко и Лексей. Хотя в тот момент я не знала их имен и характеров, я уже видела их раньше. Их вычищенную обувь, строгие воротнички и бриджи. Я думала, они братья.
Они были одного роста, и я различала их только по цвету волос. Руденко мне нравился больше. Своей тихостью в том числе. От Лексея было много шума.
Они прошли около меня несколько раз, а на третий внезапно остановились. Я мысленно посчитала, сколько будет восемнадцать плюс двадцать четыре. Парочка пыталась сделать вид, будто увлечена чем-то на дереве, но я видела, что они косились в мою сторону и перешептывались. Было очевидно, что Руденко пытался отговорить Лексея от чего-то, а Лексей рвался это самое совершить.
Какая цифра после тридцати двух?..
Лексей вырвался из хватки Руденко и подошел ко мне.
Не помню точно, какими словами он объяснил, что ему на кой-то черт нужна моя сумка. Я рассмеялась ему в лицу, но притихла, когда увидела бедное лицо Руденко. Мне уже тогда не нравилось ставить его в неловкое положение.
— Не дам, — отрезала я тихим голосом и притянула к себе сумку.
— Я дам тебе другую, — начал торговаться Лексей. — У моей мамы их полно.
— А…
Я задумалась.
— Есть из натуральной кожи, — продолжил Лексей.
— Не-не-не, — покачала я головой. — Мой друг ее зажарит и съест.
В тот момент я говорила про вечно мучавшегося от голода Тимура. Лексей покачал головой и развел руками:
— Что поделать…
Он продолжил предлагать мне варианты того, что, по его словам, было у него дома в избытке и что никому не нужно. Руденко не знал, куда себя деть. Мне стало его жалко. Скорее всего, поэтому я согласилась на ручку с Микки Маусом и ластик в виде кролика. Дурость.
О том, куда пропала моя золотая сумка, я не знаю, а Лексей не помнит. Он даже не помнит о том, как мы начали дружить!
С тех пор почти все лето мы дружили. Руденко начал оттаивать и сбрасывать маску неловкости. Я водила их на пустырь, где мы валялись в траве и пытались извлечь звук из плоской травы. Лексею нравилось наблюдать за движущимися локомотивами. Если локомотив двигался медленно, то водитель успевал разглядеть наши махания и сигналил.
Меня приняли в лицей, и в то время я знала, что парни учились там. Я прожужжала отцу все уши о том, что хочу ходить с ними в один класс, и на следующий день он пошел в школу, чтобы я стала тридцать пятой ученицей в классе.
Меня все устраивало.
Лексей отдал мне хрестоматии, и по ночам вместо сна я читала их. Это было интереснее, чем то, что мы проходили в моей старой школе. Четверть класса составляли мигранты, которые на русском с трудом составляли больше двух слов, поэтому за год мы прочитали едва ли три коротких рассказа.
Тимур не понимал моих новых друзей, я же гордилась ими так, что мы снова начали ссориться. В августе мы почти не общались. Несмотря на то, что Тимуру мой уход из класса не нравился, вся его семья всячески поддерживала меня и говорила приятные слова. Так же реагировали Руденко с Лексеем, хотя я явно теснила их в тесном кабинете.
Отношения с Тимуром выровнялись. Он стал терпеть моих друзей, а те с радостью (вроде бы) шли с ним на контакт. Мой мир начал наполняться смыслом, и дыра, образовавшаяся после исчезновения кого-то важного и любимого, закрывалась.
Было бы прекрасно, если бы вместе с новой школой к ней не прилагался Федункевич, но в то время меня не волновало это так сильно, как сейчас. Пока у меня были умные друзья, я ничего не боялась.
Наш путь с Лексеем закончился. Мы вышли на остановке у рынка и блаженно втянули прохладный воздух. На площади Лексей увидел стаю голубей и начал быстро их фотографировать, показывая мне каждую фотографию. Расчувствовавшись от накрывших в маршрутке воспоминаний, я снова заплакала и повисла на шее парня.
Тот похлопал меня по спине и сказал, что ничего плохого не случилось.
Пока что нет, подумала я.
