Глава 19. Разговоры
29 мая 2026 г., 18:02
Напоминание: Курить плохо!!!
Будьте здоровы и берегите себя.
Говорит Руденко
В подобном спокойствии прошли последние месяцы лета. В начале августа снова приехали родители. Они выглядели подавленно и почти не разговаривали. Мама показала фотографии со свадьбы брата, на которую из-за дальнего расстояния никто не смог поехать. Я не чувствовал, что потерял из-за этого что-то, фотографии слабо отдались в моем сердце. Перед отъездом родители дали мне денег, которые я спрятал в шкафчике стола, мама поцеловала лоб, а отец наказал хорошо учиться и не страдать ерундой.
Я все еще помнил, что стоит на кону.
В конце августа я заметил вырос из своей одежды. Рукава пиджака стали короче, штаны болтались у щиколоток. Быть может, однажды я перестану покупать одежду на вырост.
Я ждал первое сентября с гнетущим ощущением в сердце. Короткая передышка была затишьем перед бурей. Я написал Алисе и спросил, пойдет ли она вообще в школу. Она ответила, что пойдет.
«Мне ничего не страшно».
Первого сентября я оделся и вышел раньше условленного времени, чтобы встретить Алису. Я не видел ее три месяца. Когда она вышла из двора и направилась на трясущихся ногах к переходу, я удивился тому, насколько плохо она выглядела. Казалось, будто до этого она проплакала всю ночь — под глазами залегли тени, а спина сгорбилась. Она была в той же одежде, в какой ходила в прошлом году. И в позапрошлом, и до этого…
Она поравнялась со мной, и мы пожали друг другу руки.
— Привет, Руденко, — сказала она. — Как твое ничего?
— Хорошо, — я кивнул. — А твое?
Алиса пожала плечами.
— Вполне себе.
По пути мы подобрали Лексея, с появлением которого обстановка оживилась. Он стал рассказывать истории, в которые я особо не вслушивался, а еще он единственный из нас нес букет цветов.
Я забыл про цветы…
В классе встретился с Федункевичем. Стоит ли говорить, что выглядел он донельзя довольным. Авдеев, шагавший рядом с ним, ни в чем не уступал другу. Они с Лексеем пожали друг другу руки, но Лексей после рукопожатия побрызгал на ладонь антисептиком. Мы сели на места и стали ждать прихода Классной. Все обсуждали предстоящие экзамены.
Лексей тоже о чем-то говорил с Алисой, но я слабо слышал их разговор. Головой я оставался в солнечном лете, на озере с Андреем и его друзьями. Мне надо пережить оставшиеся девять месяцев, и все закончится. Для меня и, конечно, для Алисы.
В приступе накрывшей надежды я похлопал подругу по плечу и сказал:
— Все будет хорошо.
Лексей улыбнулся и рассмеялся. Алиса посмотрело благодарно и грустно.
Вскоре появилась Классная и рассказала о новом учебном годе. Все слушали ее с внимательностью и толикой страха. Перед моими глазами стоял теплый пляж и машина. Моя, которую мне обещали за хорошие оценки и примерное поведение.
Первый день прошел спокойно. После классного часа мы втроем прогулялись по парку рядом со школой, потом у Алисы заныли колени, и она ушла. С Лексеем разошлись около булочной.
Надежда на лучшее — вот единственное, что у меня было. И что растаяло некоторое время спустя.
В первую неделю Федук словно сорвался с цепи. Он возобновил свои хождения по пятам за Алисой, его лицо было и злым, и хищным, и невероятно восторженным. Мы с Лексеем ни на шаг не отходили от подруги, но, по ее словам, когда она уходила в туалет, то туда за ней врывался Федук и пытался открыть дверь кабинки.
Сперва я даже не поверил в ее слова, до того это казалось мне неприличным.
— Руденко, он полная мразь, — сказал мне Лексей, увидев мое озадаченное лицо. — Тебе трудно в это поверить, потому что раньше ты не встречался с подобным типом людей. Но пора снять розовые очки.
Теперь, когда Алиса шла в туалет, Лексей шел с ней и караулил возле двери. Многих это стало напрягать, особенно девочек, но Лексей на все пересуды отшучивался и махал рукой.
Однажды после урока физкультуры, когда все вернулись за одеждой в раздевалку (был последний урок), Алиса, выйдя в коридор и встретившись со мной, засунула руку в карман ветровки и вдруг скривила лицо. Она вытащила пальцы, обмазанные чем-то липким и жидким, а потом заглянула в карман.
Это оказалось разбитое яйцо. Кто-то, скорее всего Марта, положил его в одежду Алисы, когда та ушла на урок. Во втором кармане обнаружился такой же сюрприз, более того, вся мелочь и ключи были в желтке. Пара капель упала на пол. Лексей догнал нас в вестибюле. Он повис на Алисе и начал ее успокаивать.
— Не плач, это разобьет мне сердце, — говорил он.
Алиса, на лице которой не было ни единого признака того, что она собирается пустить слезу, развернулась к парню и нахмурилась.
— Да брось, — сказала она. — Всего лишь яйцо. Перетерплю.
На следующий день в ее карманах снова были разбитые яйца, а через два дня записки с надписью «мразь», «сдохни» и «шалава». Лексей снова рассмеялся.
— Боже, ну что же им еще придумать, хаха? То есть, ничего придумать не могут. Шалава… Они вообще знают, кто это?!
Самое ужасное было в том, что, несмотря на ее безразличие и стойкость, яйца с записками продолжали появляться в ее карманах на протяжении двух недель. После, очевидно, у зачинщика кончились продукты и бумага.
В это же время вдруг появился Беззубов с замечаниями о том, что Алиса выглядит как бечевка. Я совсем не понял, откуда он взялся и мог ли что-то знать. На его слова Алиса не выражала никаких эмоций, меланхолично отводя взгляд.
— Сам бы на себя посмотрел, — сказал Лексей в нашем узком кругу. — Прыщавый говнюк.
Лексей откуда-то научился ругаться. Алиса поправила волосы, погладив по ним рукой.
— Не-не, не верь ему, — остановил ее Лексей. — Сам ходит как бич. Не слушай его.
— Да мне просто волосы в глаза лезут…
Мне стало стыдно за то, что я следил за одеждой Алисы. За то, что однажды она была мне противна из-за запаха. Я хотел упасть перед ней на колени и просить прощения, но пришел учитель физкультуры и разъединил нас. Надо было составить однополые пары для выполнения задания. После урока Алиса выглядела весело, и я решил, что мои слова будут не к месту.
Я был дураком.
Отдушину я, как и раньше, находил в общении с Андреем. До чего это было прекрасное время.
Занятия проходили лениво и неспешно, наверное, оттого, что после лета все были в расслабленном состоянии. Мы решали тестовые задания, и Андрей без всякого сожаления списывал у меня ответы. Я был не против, тем более, когда все задания были прорешаны, мы играли в крестики-нолики, в которых я, к своему изумлению, начал выигрывать.
Андрей смеялся, возможно, даже слишком громко, но нас это не останавливало. Я чувствовал себя прекрасно в его компании.
Однажды, правда, он устроил мне подлянку. Меня попросили намочить тряпку, чтобы протереть доску. Я вышел из кабинета, а когда вернулся, то наткнулся на запертую дверь. В двери было витражное стекло, искажавшее картину с противоположной стороны, но я смог различить нагло ухмыляющееся лицо Андрея, который в это время и держал дверь закрытой. Он хохотал, а я силой пытался открыть дверь. Я оказался сильнее, но в процессе сильно выжал тряпки и снова пошел в туалет, а по возвращении меня снова ждала закрытая дверь и ухмыляющееся лицо за стеклом…
Год назад я бы разозлился.
Еще мы обнаружили, что позади нашей парты стоит мусорное ведро. Мы скатывали шарики из бумажек и бросать их в него. Завели систему очков — если шарик попадал в ведро бесшумно, то кидавшему назначалось тридцать очков. За обычное попадание — десять.
Это было интересно, но немного грустно, потому что я стабильно проигрывал. В один момент я заметил, что Андрей стал подозрительно часто промахиваться мимо цели. И я осознал, что он делал это намеренно. Он поддавался мне!
— Нет, давай играть честно, — попросил я.
Андрей состроил непонимающее лицо.
— О чем это ты? Я играю со всей честность! Ауу… Кажется, я повредил свой локоть. Давай ты победил, и успокоимся.
В конце второй недели Андрей позвал меня на перекур. Я напомнил ему, что в прошлый раз показал себя не самым удачным образом, на что он закатил глаза и чуть не силком вывел меня на улицу.
Уже было холодно.
— Это новые сигареты. Эл-литные. Для таких неженок, как… кхмкхм.
Он дал мне сигарету и зажег ее.
Она оказалась совсем не едкой и даже приятной. Насколько может быть приятным курение. От нее я не чувствовал, что горло выворачивается на изнанку, а голова идет кругом. Только в один момент я понял, что запах въелся в мои пальцы, но зато не осел на одежде.
Андрей смотрел на меня испытующим взглядом. Честно говоря, я даже смутился. Обязательно так смотреть?!
— Интересно, — выдохнул я и снова затянулся, — но я не буду злоупотреблять.
— Какой ты все-таки святой. Зато я не такой.
Мы постояли на улице.
— Когда придешь домой, — начал Андрей, — сразу застирай вещи. Ато у тебя же все строгие.
— Да… Надо бы.
— Не то чтобы от тебя пахло, — он наклонился ко мне и втянул носом воздух. — Хм, одеколон все перебивает.
Он отстранился и посмотрел на меня снизу вверх.
— Порой я думаю, что ты не человек, а идол.
Я не понял его слов.
— А?
— Так и есть, Дмитрий, — пожал плечами парень. — Все от тебя без ума.
— Я бы не сказал…
— Все наши жужжат о тебе без умолку. Даже Себастьянкин… Зачем ты переманил его на эту сторону? — Андрей ткнул меня вбок, но резко смутился. — Кхм. Я не то хотел сказать. Просто… ты чего такой неуверенный? Ты же реально мечта! У тебя нет девушки?
Тут я, наконец, понял, о чем он вел речь.
— Нет. Но у меня есть подруга, которую все считают моей девушкой.
— Вон как. А она как считает?
Я чуть не сказал «она не любит мужчин», но вовремя одернул себя.
— Она моя подруга с детства. Вернее, наша. Нас трое, я уже рассказывал.
Андрей кивнул и выбросил окурок.
— Чудесно. У меня тоже есть фанатка.
— Знаю.
Мы развернулись и пошли в класс. На подходе к кабинету Андрей посмотрел на меня и сказал:
— Ты чернее тучи… Хочешь, сбежим отсюда?
Я, само собой, покачал головой и пояснил.
— Это не из-за занятий.
— М… А что тебя парит?
Мы вошли в кабинет, сели за парту. Я прокашлялся и тихо сказал:
— Мою подругу хотят извести одноклассники.
— За что?..
Я покачал головой и не стал ничего отвечать. Андрей понял мое молчание и больше ничего не спрашивал.
Из-за ситуации я был в вечном напряжении. По утрам у меня стала идти носом кровь. Я просыпался с мокрым носом и испачканной подушкой.
Федук то смотрел, не стесняясь, на нас, то вел себя как ни в чем не бывало. Из-за этих недомолвок мне стало казаться, что Алиса не договаривает, и на самом деле его козни простираются далеко за пределы школы.
Однажды пропали яйца и записки из ее карманов. На следующее утро к ней подошел Федук и приказал молчать на всех уроках, и если кто-то обратится к ней, то косить глаза друг к другу. Лексей нахмурился и произнес «Что за детский сад?», на что Федук не обратил внимание.
Алиса была недовольна. Когда Федункевич отошел, она процедила:
— Неужели он думает, что я собираюсь унижаться всю жизнь?
Ее слова были сказаны от обиды, а не от решимости встретить судьбу такой, какая она есть. Так я думал.
И очень удивился, когда Алиса перестала следовать указаниям Федункевича.
Она храбририлась, но не пыталась скрыть дрожащих рук и севшего голоса. За ее прямым поведением я видел несущийся на огромной скорости локомотив, который готов был утянуть и ее, и меня, и даже Лексея, в бездну…
На следующей перемене, только мы разложились, подошел Федункевич, сел на стул рядом с Лексеем так и оказался перед Алисой. Она выложила на стол пенал и стала теребить замок.
— Что? — спросила она.
— Бессмертная, что ли?
Алиса пожала плечами.
— Отнюдь.
— Тогда почему стала изображать из себя глухую? Тебе повторить?
— А тебе?
Я задержал дыхание, Лексей вышел в проход и встал около парт. Он взглядом показывал мне, что ситуация накаляется, но я давно понял это и без его подсказок. Федук непонимающе переспросил:
— А?
— Договор был на то, что ты молчишь, а я выполняю твои тупые желания. Яйца в карманы были не в счет.
— А, вот ты о чем…
— Зачем ты разболтал все Беззубову?
Федункевич потянулся и скривил губы.
— Просто так. Все тайное рано или поздно становится явным. Он пока молчит, но после выпуска я всем все разболтаю.
— Петушара.
— А?
Без единого слова Алиса вынула руку из пенала, в которой, оказывается, был зажат канцелярский нож, скрипнула по столу ногтями и, встав, потянулась обеими руками к Федуку. Федук завалился на место, которое ранее освободил Лексей, и канцелярский нож не оставил на нем ни царапины, зато левая свободная рука зацепила шею так, что на ней остался яркий отпечаток.
Пока Алиса лежала грудью на парте, Федук пытался выпрямиться и настучать Алисе по голове, но ни она, пинавшая его под столом, ни Лексей, завалившийся на парня, не давали ему осуществить задуманное. Я схватил Алису за голову и за плечи, а Лексей вдруг разбушевался и вступил с Федункевичем в драку.
Волосы Алисы забились мне в нос, она не переставала трястись и проклинать Федука. Лексей с Федуком свалились со стульев под парту и стали шуметь на полу. В таком положении нас застала Классная.
Лексея удалось отцепить от Федука силами двух человек, после этого он начал хохотать. Федук бросал во все стороны гневные взгляды. Их оставили после уроков на разбирательства. Лексей повернулся в нашу сторону, сказал «Не геройствуйте, я сам все решу», и я сбежал с Алисой как можно быстрее из школы.
На улице дул холодный ветер. Алиса куталась в куртку и прятала перекошенное лицо в вороте. Я пытался ее обнять, но она не давалась. Она даже не попрощалась со мной, а после пересечения железной дороги перешла на бег. Я наблюдал за тем, как растворилась ее фигура.
Весь вечер я был в сметении. Мне не хотелось ни есть, ни пить. Я писал Лексею и Алисе, но никто из них не был онлайн. Перед сном я помог дяде ополоснуться, а потом завалился в кровать и попытался заснуть. За окном бушевала стихия.
Конечно, я не смог уснуть и ворочался до двенадцати часов ночи. В это время мне написал Лексей. Он написал «Привет» и перекинул сообщения Федука, которые тот, оказывается, скинул в общую переписку класса. Это были фотографии нашей с Алисой переписки.
«Во дурак», — написал Лексей и пропал из сети.
***
После разоблачения было затишье, а потом произошел взрыв. Я не помню ни единого тихого дня, каждый был громким и суетливым, а еще я не мог совладать с собственными мыслями. О нагрянувшей бессоннице страшно вспоминать. Никогда до этого со мной не происходило ничего и близко похожего. Андрей как-то раз сказал, что, когда долго не спишь, то мир становится похож на копию, снятой с копии и еще раз снятой с копии. Я не нашел бы слов точнее, чтобы описать это состояние. Школа гудела, как пчелиный рой. В один момент Классная позвала меня к себе после уроков. Я был напряжен и не ждал ничего хорошего. — Садись, — она указала на стул рядом со своим столом, когда все вышли из кабинета. Я оглянулся на дверь и увидел, что кто-то подсматривал за нами сквозь мутное рифленое стекло. — У меня есть к тебе вопрос. Я сел и стал ждать. Учительница скрепила стопку бумаг степлером и посмотрела на меня внимательным взглядом. — Ты дружишь с Крапивиной? Я кивнул. — На нее жалуются. — Кто?.. — Из параллельных классов. Я опустил взгляд и попытался сделать вид, будто эти слова никоим образом не затронули мою душу. — Если они жалуются, — произнес я, достаточно неуверенно, — что я могу сказать? Учительница оперлась локтями на стол. — Не знаю. Признаю, нельзя так просто рубить с плеча. Поэтому сначала я решила поговорить с Лешей и с тобой по этому поводу. Кто и почему жалуется… — Вы уже говорили с Лексеем? — Нет. Теперь что-то зависело от моих слов. Пока я молча буравил стену за плечом учительницы, скрепившей все документы и не отводившей от меня взгляд, прошло несколько минут. В дверь со стороны коридора не переставая ломились, за рифленым стеклом мелькали любопытные лица. Я начал водить пальцем по линиям на ладони. Я не находил сил соврать. Мне казалось, что это была проверка, а не праведное учительское любопытство. Выждав пару секунд, я встал со стула и произнес: — Мне надо в туалет. Учительница поджала губы и махнула головой. — Я все еще тебя жду, — напомнила она. После выхода в коридор я никуда не пошел и вместо пустых размышлений достал телефон. Андрей был в сети, и я тут же ему написал: — «Что делать, если меня просят сказать то, о чем я не хочу говорить?» Он быстро прочитал мое сообщение и тоже запечатал. «Смотря кто спрашивает» — «Учительница» «Смело посылай нафиг» На мгновение я задумался и попытался представить эту сцену. — «Есть варианты менее опасные?» Андрею понадобилось некоторое время, в течение которых меня пару раз чуть не свалила на пол толпа пубертатных подростков, чтобы написать ответ: «Тогда просто отказывайся говорить. Презумпция невиновности. Пока не доказано, что ты виновен, — ты невиновен» Этот вариант мне очень понравился. Как глупо, что я сам до этого не догадался. За пузырем неприступности и благочестия мой мозг становится слабым и ни на что ни годным. Я убрал телефон в карман и вернулся в кабинет. Я остановился перед учительницей, которая наводила порядок на столе. — Извините, — произнес я. — Но я не могу ответить на ваш вопрос. Правда в том, что вы в корне неправы — Алиса не давала никаких поводов для жалоб. Лучше обратитесь с этим вопросом к Федункевичу. Выдохнув, я быстро вышел в коридор, где тут же ощутил вибрацию в кармане брюк. Андрей написал «Так что по поводу твоего дяди?», и с души спала тревожная тяжесть. Мне нужно было ответить на сообщение.***
Я обсуждал с Андреем домашнюю обстановку. В равной степени стал ближе и с Андреем, и с дядей. Свободное время я проводил то с одним, то с другим. Разница в том, что я никогда не рассказывал дяде про своих друзей и, в частности, про Андрея. При этом то, что мы с дядей обсуждали днем, вечером я в подробностях пересказывал Андрею, и он слушал меня с таким вниманием, что я не мог перестать. В начале сентября дядя начал рассказывать мне о своем детстве. В первый раз это было столь внезапно, что у меня закружилась голова. Я не мог представить дядю маленьким, и даже сказал ему это прямо, на что дядя усмехнулся и пожал плечами. — У меня нет тех фотографий, — с сожалением произнес он. Он был вторым ребенком в семье. Вместе с родителями они переехали в нынешний город, который казался ему гигантским, хотя тогда он был в два раза меньше. — Мы переходили прямо через железную дорогу, — пояснял дядя. — Не было заборов с шипами. Набережной тоже не было, но зато по реке ходили пассажирские теплоходы. А сейчас? Сейчас там экскурсии. В чем смысл? Вот еще помню — не было никакой набережной. Мы бегали по траве и трогали воду руками. Склон был такой резкий, что однажды нас с братом чуть не снесло оползнем. — Ты говоришь про младшего? — уточнил я. — Да. Его младший брат умер от аппендицита в подростковом возрасте. По словам дяди, их мама списывала инфекции на простуду, которую нужно перетерпеть, и все дети, конечно, переняли ее философию. Дядин младший брат ждал, пока пройдет боль, и не успел обратиться за помощью. Его гибель была одновременно трагичной и глупой. Старший брат сбежал от семьи в дальневосточную часть России. — Совсем как твой, — замечал дядя и смеялся. — Я так и не знаю, куда он пропал. Думаю, его нет в живых. Понимаешь, Дмитрий, в жизни каждого человека наступает такой момент, когда он не может прожить без семьи. Семья — это те люди, которые будут выхаживать тебя, будь ты инвалидом, или овощем, или парализованным во всех местах. Я не менял имени, раз в полгода я даже пишу новым владельцам нашей старой квартиры, не объявлялся ли мой брат. Нет. Тишина. Случись у него что-то, он бы обратился к семье за помощью. В ином случае он либо жуткий везунчик, либо не успел черкнуть письмецо. Я почувствовал себя горько. — Почему он сбежал? — уточнил я. — Не знаю. Он всегда был слабаком. Я презирал его. Он, будучи старше меня, не мог отбиться от мамкиной юбки. Я уже давно уехал из дома, а он жил с матерью. Отец умер рано, от болезни почек. А мама была крепкой. Может, у них были конфликты… — Ты не был расстроен, когда он сбежал? — Нет. С чего бы? Нашим легче. Будь от него толк, я бы приуныл, а так… Вот младшенький наш братец был ответственным. До последнего превозмогал боль, а старший ревел от одной царапины, — дядя внезапно повернулся ко мне. — Дмитрий, ты ревешь из-за царапины? Я отвел взгляд и признался. — Да. Иногда я даже плачу без причины. Это, конечно, было не так. Я редко давал волю эмоциям, но сейчас мне хотелось показать дяде, что он ошибается. — Ты ведь понимаешь, что тебе надо быть сильным? Я кивнул. — Понимаю. Но… я не знаю, как. Дядя, как ты стал сильным? Дядя усмехнулся и уверенно заявил: — Я таким родился! — почесав подбородок, он продолжил: — Дмитрий, есть такая правда — мы рождаемся тем, кем рождаемся. Что бы ты ни говорил, но до моего старшего братца тебе далеко. В хорошем смысле. Ты довольно умен, грамотен, а еще, я не знаю, каким словом это обозвать, но ты помогаешь мне. — Хм… можно ли назвать это бескорыстностью или мягкосердечностью? — Определенно нет. Дело не в доброте, а в отваге. Кто еще в твоем возрасте решиться ухаживать за доходягой? Почти никто, будь уверен. Я горько усмехнулся и посмотрел на часы. Разговор затянулся до глубокого вечера. Мы сидели на кухне и слышали сопение тети, долетавшее из спальной. Я начал трогать костяшки пальцев и щипать кожу. — Выходит, если мы рождаемся собой, то наша судьба предопределена, — я посмотрел на дядю, который от усталости ссутулился. — Мне страшно от этих мыслей. — Почему?! — Потому что в таком случае я ничего не добьюсь. Судьба дала мне ровно столько сил и усердия, чтобы я стал тем, кем мне предназначено быть. Это значит, что, как бы я ни старался, я не прыгну выше головы. Дядя развел руками и состроил недовольную гримасу: — Всё отговорки. Хочешь — достигаешь. Не хочешь — умираешь. Как мой старший брат. Меня вводила в ступор уверенность дяди. Разве можно спокойно говорить об этом? Так или иначе, я не получил от него успокоения или поддержки. Перед сном я много думал, переживал и чуть не жевал наволочку. Потом я пришел на занятия с Андреем, поделился с ним мыслями, и он согласно закивал. — Поэтому я и говорю, что незачем жопу рвать, — сказал он и, пусть это было не совсем то, что мне было нужно, я посмеялся. Чем больше я проводил времени с дядей, тем более противоречивые чувства терзали меня. Я чувствовал в нем сильную личность. Порой эта сильная личность не стеснялась оценивать меня, и в такие моменты я либо позорно переводил тему, либо молча дослушивал до конца. Дядя был жесток и прямолинеен, высказывал мнение обо всем, даже о том, какую вилку я брал в руки. В доме была вилка с толстой ручкой. Когда я брал ее, дядя говорил, что мои художественные руки портятся, и вообще ее надо выкинуть. Меня все устраивало. Сперва я не замечал претензий, но в один момент они вдруг стали бить прямо в сердце. На кой чёрт надо выбрасывать несчастную вилку? Но дядя все еще оставался одним из самых близких мне людей. Душевность граничила с жестокостью, но я обожал слушать его рассказы о прошлом. Иногда он все же хвалил меня, и это безмерно радовало. Каждый месяц он давал мне денег на карманные расходы. Протягивая мне купюры, он стыдливо отводил взгляд и бормотал: — Прости, не могу дать больше тебе за твою доброту. Мне нужно покупать лекарства. Возможно, будь я менее жадный, я бы не брал у дяди ни копейки, но это были, кажется, первые в моей жизни карманные деньги. Мысль о том, что я смогу сам прийти в магазин и что-то купить, сводила с ума. Когда я приходил со школы, дядя ехал в прихожую и жал мне руку. Он попросил тетю, чтобы она купила мне личную посуду и набор полотенец и даже сказал, что я могу всю ночь не выключать свет у себя в комнате. Мне казалось, что меня поливают золотом. И я безгранично верил в щедрость своего дяди. Однажды я спросил его, не издевались ли над ним когда-либо. Дядя посмеялся и начал вспоминать: — Скорее это я был мучителем, — в это верилось без сомнений. — Если ты хочешь узнать, был ли я одиночкой, то это не так. У меня было много друзей. Люди хорошо ко мне относились, но, если возникали прецеденты, то я, уж простите, закатывал рукава. Смеешь показывать зубы — умей их вовремя спрятать. Вот так я решал все неправильные разговоры. Я опустил взгляд. — Ты снова переживаешь о чем-то? Перестань уже. Твоя жизнь складывается ладно. У тебя есть друзья и большая семья. Я был согласен со словами дяди, однако эти друзья и семья почему-то находились очень далеко. — А если обижали твоих близких? — задал я очередной вопрос, на который дядя ответил без запинки. — Я в это не лез. Если связался с кем-то — значит, получил по заслугам. — А если это произошло по несправедливости? — Невозможно. Но если уж случилась, то у тебя будут проблемы только с одним человеком, который эту несправедливость устроил, и ты с ним быстро разберешься. — А что если таких людей много? — Тогда… — дядя сделал серьезное лицо, — кем надо быть, чтобы идти против толпы? Коллективный разум редко ошибается, невозможно быть правым и иметь врагов. Защищать такого человека? Да я бы с места не сдвинулся! Кто я такой, чтобы менять мнение толпы и быть марионеткой в руках дивианта? Я решил не продолжать тему. Словом, разговоры с дядей попеременно то придавали мне сил, то вводили в уныние. Я снова начинал мучиться бессонницей и приступами тахикардии. В ушах звенело тук-тук-тук, челюсть спазмировало, слюна переливалась через щеку на наволочку. Мне решительно нечего рассказать об этом периоде. В середине осени я дал волю чувствам, понимая, что, если не спущу пар из головы, то взорвусь. Я пришел на занятия, дождался прихода Андрея и оповестил его, что меня мучает одна вещь. Он отнесся к моим словам со всей серьезностью. — Что случилось? — спросил он и положил голову на запястье. У него был такой вид, будто мы собирались обсуждать что-то веселое. Он несколько раз шмыгнул носом и запрыгал взглядом от меня к цветку. Руки сжались в кулаки. Я собрался с духом и рассказал о том, что происходит в моей жизни. Признаться, это далось мне с трудом. В некоторые моменты, особенно в самом главном, в том, в котором я оставляю компьютер включенным с личной перепиской, я пытался защитить себя. Только я думал об этом, и сразу же приходилось менять слова так, чтобы было понятно — я не ищу оправдания. Вот еще один человек узнал правду Алисы. Договорив, я опустил глаза и стал ждать, что скажет Андрей. Он выглядел озадаченным. — Пипе-ец, — спустя время выдохнул он. — Серьезно, это будто происходит в параллельной вселенной. — Я не вру. — Я тебе верю! Без сомнений. И… зачем ты так строг к себе? Считаешь, что виноват в случившемся? Разве могло быть иначе? — Тебе вбили в голову эти тупые мысли, — Андрей расчувствовался и начал махать руками в воздухе. — Нельзя влезать в чужие переписки, даже если увидел их случайно. Судя по твоему рассказу, их не особо заботили средства получения информации, они изначально хотели поиздеваться над твоей подругой. Я пожал плечами. — Не могу ничего сказать, — произнес я и сложил руки на парте. — Дело серьезное. — Ну да. Я, кстати, слышал про такое. Голос Андрея стал тихим. Он отвернулся от меня и посмотрел на сложенные между собой пальцы. — Слышал, женщин насилуют за такое. Мое сердце нервно забилось. Андрей добавил: — Мужчин, наверное, тоже… Хм… извини, я, наверное, тебе совсем не помогаю со своими словами, — парень почесал затылок и спросил: — Есть вариант обратиться в полицию? Я пожал плечами. — Не знаю. — Хотя бы попытаться? — Я не знаю. Это касается не меня, а Алисы… Помню, предлагал ей помощь, не раз, но она переводит тему. Или говорит мне, чтоб отстал. Я говорил, что ее отец убил человека? Со стороны Андрея донесся задушенный стон. — Точно. Хо, репутация у нее не самая хорошая. А её мать, наверное, ведем аморальный образ жизни неизвестно где. Я вздохнул и кратко пересказал подробности семейной ситуации Алисы. Я старательно приумножил её мучения, чтобы вызвать у Андрея эмоции. В конце рассказа я упомянул, что у Алисы сложные отношения с мачехой, после чего Андрей посмотрел на меня задумчивым взглядом. — Это пипец, — повторил он. — Сочувствую ей. Некоторое время мы молча изучали взглядом парту. В конце концов я признался еще в кое-чем очень постыдном и самодовольном: — Еще я рад, что это происходит не со мной. Горькая правда давно крутилась в голове. Андрей повел плечом, будто мои слова были пустяком: — Да ладно тебе. Кто бы не радовался на твоем месте? Какое шило должно быть в причинном месте, чтобы подставляться под огонь? Эй, — Андрей толкнул меня в плечо, — не загоняйся. Все пройдет, и не такое переживали. Его слова были отдушиной. Я был рад, что хоть где-то получил поддержку.***
На выходных Андрей предложил присоединиться к его компании. На вопрос, где мы должны будем встретиться, он ответил, что и сам не знает. Окончательное место сбора сказали утром перед встречей. Я как раз вышел из душа и увидел сообщение. «Пойдем в тайм-кафе. Жди на остановке у сквера» Андрей посчитал, что вдвоем будет легче найти дорогу. А я, вообще-то, не знал собственного города. Быстро одевшись и покормив дядю, а также получив от него несколько купюр для карманных расходов, я выбежал из дома. При том, что я доехал до нужной остановки за двадцать минут, Андрей уже был там. Я собирался выйти, но он, заметив меня в окне автобуса, на выходе развернул и сказал, что надо проехать пару остановок на «моем» маршруте. Несколько минут спустя маршрутка свернула со своего пути из-за дорожных работ, мы испугались, что уедем не в ту сторону, и вышли. День был жаркий и солнечный, Андрей шел с раскрытой курткой. Минувшей ночью пошел первый в году снег, и под ногами собиралась мокрая грязь. Мы, наконец, поздоровались. — Пошли своим ходом, — предложил Андрей и начал водить меня по дворам. На всякий случай я несколько раз напомнил о том, что боюсь потеряться, на что парень заверил меня, что с ним я могу чувствовать себя уверенно, ведь у него есть телефон с гео-локацией. Блуждать пришлось долго. Я окончательно потерялся в улицах. После нескольких восклицаний «вроде оно» мы вышли к нужному месту. — Точно оно. Мы зашли внутрь и поднялись на второй этаж. Я начал гордо искать деньги, мы расплатились с администратором и зашли внутрь. В зале было много людей. Андрей стал заглядывать всем в лица, пока искал наших. Это было неловко, потому что в один момент он чуть не залез лицом в поцелуй миловавшейся парочки. Мы нашли ожидавшую нас компанию в углу комнаты, они сидели за двумя сдвинутыми столами и диванами. Там были Себастьянов с сестрой, Катя с Софьей, Пижон и незнакомая мне девушка. Она обвела нас с Андреем внимательным взглядом, поправила сверкающие сережки в ушах и ткнула длинным ногтем столешницу. Незнакомка показалась мне излишне украшенной, хотя, на самом деле, мне всегда нравился тонкий звук, с которым украшения бьются друг об друга. Девушка была похожа на люстру. Андрей посмотрел на нее и внезапно рассмеялся: — Ха-ха, как они заставили тебя прийти… сюда?! Незнакомка пожала плечами. — Я пришла с Кешой. Она говорила о Пижоне. Их взгляды были похожи. — Вот как. А вот мой друг, Дима. Он тебе понравится, у него родители нефтяники. — Почему мне должно это понравится?.. Нефтяники… — Нефтяные магнаты, — поправился Андрей и посмотрел на меня косым взглядом. Он замыслил какую-то шутку. Внезапно я решил поддержать его, хотя и не понимал сути. — Да, это так, — согласился я. — Моя фамилия Рубенко. Та самая. Я не ожидал от себя, что могу врать с таким непоколебимым лицом. Девушка нахмурилась. — Перестаньте издеваться надо мной. Андрей рассмеялся и пригласил меня сесть за стол. На столе лежали несколько коробок с настольными играми. Мне они были не знакомы. Когда-то мы с друзьями играли в монополию, а еще Лексей учил нас играть в карты. Несколько минут мы здоровались друг с другом и делились историями о том, как добрались. Вместо меня говорил Андрей. Он сказал: — Мы приехали на Димином ламборгини. — Что-то я не вижу его в окне, — сказала незнакомка. Впоследствии я узнал, что ее имя было Виолетта, а когда Андрей хотел сказать мне ее фамилию, то она начинала бить его ладонью и шикать. Мне пояснили, что семья девушки «птица высокого полета», и мне опасно знать слишком много. Конечно, это была шутка, но становилось не по себе. — Сломалась. Пришлось отгонять в ремонт. Но этим, конечно, занялся личный дворецкий Димаса. Эх, придется возвращаться домой на маршрутке. Хотя лучше пройдемся пешком. Не ездить же с плебеями. — Я сейчас уйду, — пригрозила Виолетта. Андрей рассмеялся: — Не забудь помыться после разговора с нами. Тон Андрея пугал меня своей грубостью. Он позже пояснил мне, что таким образом он «не делает ничего плохого», просто ему так все надоело, что он перестал «владеть тормозами». Он отыгрывался за всех. Виолетта училась вместе с ним до прошлого года, а в этом году перешла в спец учреждение. По словам Андрея, девушка была избалованной, нервной, плаксивой, не стеснялась жаловалась на то, что ей не нравится учиться в «отстойнике с отстойниками». Однажды она довела до слез одноклассницу Андрея издевательствами. На мой вопрос, почему ее вообще звали посидеть вместе, мне отвечали, что с ней хорошо ладили Себастьянов с сестрой, Пижон и Катя, к тому же в последнее время Виолетта пыталась наладить отношения. — Она извинялась, — задумчиво произнес Андрей и тяжело моргнул. — Но я не могу воспринимать её иначе. Когда разговоры об утренней рутине кончились, я встал, чтобы налить чаю. Андрей пошел со мной, но не стал ничего брать. — Мне одиноко, — произнес он и показал пальцем на песочное печенье: — Это не бери, оно явно лежит не первые сутки. Мы вернулись за стол. Стали обсуждать общих школьных знакомых, которых я знать не мог, и из-за этого Андрей нашептывал мне объяснения, кто есть кто. Допив кружку чая, я пошел за второй, и Андрей снова составил мне компанию. В один момент Себастьянов взял одну из игр, открыл её и предложил: — Давайте сыграем. Здесь надо думать. — Да правда что ли? — улыбнулась Виолетта. — Да правда что ли, — передразнил ее Андрей. Я похлопал его по спине, но на него никто, кроме меня, будто не отреагировал. Себастьянов разложил карту и предложил разделиться на четыре команды. В одной был он с сестрой, во второй — Екатерина с Софьей, в третьей — «Пижон» с Виолеттой, а в четвертой я с Андреем. Никто не был против. — Держите голубую фишку, — сказала Виолетта и протянула фигурку. Карта представляла собой длинную линию. Если ты выигрывал в раунде, то делал ход. Выигрыш зависел от карты и испытания, которые ты выберешь. Ты мог рисовать, объяснять словами или жестами загаданную вещь или фразу, а твой сокомандник должен был ее отгадать. Больше всего баллов давалось за рисование, меньше всего за словесное описание. На первом круге Виолетта с «Пижоном» выбились вперед благодаря тому, что Виолетта смогла нарисовать крокодиловы слезы. — Скажешь, и тут социальный лифт постарался? — спросила она у Андрея. — Кхм, конечно, в художку дорого ходить. — Я не ходила в художку. — Да конечно. — Не ходила. — Ты в архитектурный поступаешь, кого ты чешешь?.. Андрей выбрал вариант попроще и, извиваясь, показал ковер-самолет. Остальные команды не смогли заработать баллы. Приободренные победой, мы решили рискнуть и начать рисовать, вот только я переоценил свои художественные возможности. Андрей угадывал в моих зарисовках все, что угодно, кроме того, что было нужно. Другие ушли далеко вперед, а мы оставались на месте. — Это следственный изолятор? — предполагал Андрей. Ответом была «йодная сетка». — Опять следственный изолятор? Ответ «решетка для гриля». — Следственный изолятор? «Бабушкина штора». — Ну теперь точно следственный изолятор. — Нет, это оливье. Андрей покраснел и полез в коробку. — Кто убрал карту со следственным изолятором? Она была моей любимой! — Извини, — подал голос Себастьянов. — В прошлый раз она порвалась, и администратор ее выбросил. — Пропади все пропадом, — Андрей встал и схватил наш волчок. — Мы уступаем вам первое место. И будем играть для души. Андрей в чувствах запустил волчок в другой конец зала и тут же поджал губы. Из прихожей появилась голова администратора. Андрей поправил волосы и сконфуженно пошел за фигурой. Когда он вернулся, Софья подала голос: — Постой, так ты уже играл в эту игру и знаешь ответы? — Ну да. Андрей вернул фигурку в коробку игры. — Все, я устал от вашей серьезности. Сделайте лица попроще, это всего лишь игра. — Вот поэтому я его обожаю, — сказала Катя и сделала ход. Спустя пять минут Андрей поинтересовался у меня: — Ты не расстроился, нет? Я покачал головой. Я и без того хорошо проводил время. Как ни странно, после отказа от баллов наша игра пошла полным ходом. Андрей узнал Джека-Потрошителя и Многомилионную взятку, а я, хоть это и звучит удивительно, угадал Страстную вафлю. В отсутствие необходимости выигрыша мне стало спокойно и приятно. Я сходил за еще одной чашкой чая, Андрей собрался со мной. — Я могу тебе принести, — предложил я. — Какой взять? Андрей отмахнулся. — Не такой уж я и беспомощный. К тому же мне надо размять ноги. Из буфета я изредка видел, как Инесса изображала слона, но ее брат не мог отгадать ответ. Спустя час мне понадобилось посетить уборную. Я встал, и Андрей тоже: — Ты в буфет? Я с тобой. — Я не за чаем. — А куда? — удивился он. — Уже уходишь?! Я могу доплатить, если у тебя кончаются деньги. — Нет, мне надо сделать звонок. Я вышел в коридор. Андрей продолжил насторожено наблюдать за мной. Я улыбнулся ему и завернул за угол. Выйдя спустя некоторое время, я столкнулся с ним «лицом к лицу». Он выглядел растерянным. Мой нос впечатался ему в макушку, а Андрей, вздрогнув, вытянул руки и распростёр свои пятерни на моей рубашке. — Ой-йе, — произнес он сконфуженно. — Сори, я тебя запачкал. — Ничего подобного. — Я думал, ты сбежал. В затылке стало холодно от страха. Я реагировал так, когда кто-то говорил смущающие неожиданности. Что мне нужно ответить? Андрей потер шею. — Ну ладно. Кхм. Там проиграли… все, кроме Виолетты и Аркадия. Устроим им темную? Я с сомнением протянул: — Надо уметь проигрывать. — Твоя правда, — согласился Андрей. Спустя полчаса все стали собираться по домам. Наши кошельки опустели. Мы распрощались друг с другом (кроме Андрея и Виолетты, само собой) и разошлись. Я собрался пойти на остановку, Андрей решил меня проводить. В его компании было весело, и я пропустили четыре автобуса, потому что хотел продлить момент. Андрей смеялся, пока из глаз не покатились слезы. Он покраснел, и я, оказывается, тоже. В отражении витрины стояли два парня с пунцовыми лицами. Заболели щеки. Я чувствовал, будто мир упал к ногам. Перед тем, как окончательно разойтись, мы пожали друг другу руки. Чужая ладонь была теплой и уверенной, и я не хотел забывать то, как она чувствуется в руке.
