Anathema

Детские вещи. Маленькая вязаная шапочка — выцветшая, с помпоном, который давно потерял форму, облез и теперь тоскливо висел на ниточке, норовя оторваться в любой момент. Илья взял ее в руки, повертел. Ручная работа, старая, но когда-то дорогая. Мягкая шерсть, аккуратные петли. Пинетки. Крошечные, смешные, с вышитыми зайчиками. Одна пинетка была чуть больше другой — видимо, разные пары, или разные дети, или просто так сложилось. Погремушка. Пластмассовая, дешевая, но явно не новая — потертая, с обгрызенным краем, погремушка внутри уже не гремела даже, только глухо стучала, странным образом напоминая о быстротечности времени. Распашонка. Белая, с желтыми пятнами, которые Илья сразу опознал как старые, застиранные следы молока или срыгивания. Пятна не отстирались до конца, так и остались навсегда — напоминанием о том, что этот крошечный предмет одежды когда-то носили. — Господи, — выдохнул кто-то из криминалистов. Нико поднял взгляд, наполненный абсолютным понимание, на молодую женщину в очках, которая тут же отвернулась, прижала руку ко рту и быстро зашагала прочь, гонимая своими внутренними демонами. Илья молчал. Он смотрел на эти вещи, разложенные на полиэтилене, и пытался хоть чуть-чуть понять, осознать, как это все связано, что им хотел сказать тот, кто сделал эту психоделическую инсталляцию. Гурский. Замначальника управления. Засохший цветок. Детские вещи. Обрыв. Это не укладывалось ни в одну схему, хоть убейте и воскресите обратно. — Там еще что-то, — сказал Нико, когда еще раз прощупал пыльную ткань. Он снова залез в мешок — тот был глубокий, вещей там оказалось много, и тесно им там точно не было, при желании поверх всех этой детской одежды можно было еще запихнуть голову Гурского. На свет появились еще пинетки, еще шапочка, соска-пустышка на цепочке, маленький плюшевый мишка с одним глазом-пуговкой... И карта. Нико вытащил ее последней — она лежала на самом дне, плоская, твердая, с золотистым тиснением по краям. Он внимательно вгляделся в изображение, нахмурился, но в итоге перевернул ее — и Илья увидел фигурку человека в пестрой одежде, идущего к обрыву с котомкой за плечами. Маленькая собачка прыгала рядом, пытаясь то ли предупредить, то ли поиграть. В руке человек держал цветок — кажется, розу, если судить по рисунку. А под ногами у него была пропасть. Он шагал прямо в нее, не глядя, весело улыбаясь чему-то своему. Илья не разбирался в Таро. Он знал, что это такое, конечно, знал, что есть какие-то карты для гаданий, но никогда не воспринимал их всерьез, считая всего лишь дамской глупостью, способом убить время и выманить деньги у доверчивых или отчаявшихся дурочек. А еще перевалить ответственность за все свои действия на эфемерную Судьбу, которая, якобы, уже предопределила их путь. Но эту карту он видел. Точно видел. То ли в каком-то фильме, то ли в книжке... — Шут, — сказал голос у самого уха. Илья дернулся так резко, что едва не потерял равновесие и не съехал вниз, к грязной воде. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, адреналин плеснул в кровь. Он обернулся — резко, готовый к чему угодно. Лет двадцать, не больше. Растрепанные темные волосы падали на лоб, ничуть не прикрывая хитрый блеск карих глаз. Лицо свежее, заинтересованное — совсем не такое, как у всех остальных здесь. У остальных были помятые, невыспавшиеся, встревоженные лица людей, искренне желавших вернуться обратно в постель или завершить уже эту безумную смену и откреститься от дела Гурского. У этого же парня глаза горели живым и жадным любопытством. Он улыбался, склонив голову к плечу, как хищная птица, высматривающая что-то заинтересовавшее ее в густой траве. — Твою мать, — выдохнул Илья. Голос сорвался на испуганный хрип. — Ты кто такой? Как ты сюда прошел? Парень не испугался. Он даже не смутился. Только вскинул смешливо темную бровь, словно держал человека перед собой разве что за забавную говорящую картинку. Перевел острый взгляд обратно на карту в руках Нико с неподдельным интересом. — Шут, — повторил он. — Нулевой аркан. Начало пути, потенциал, иногда — глупость. Интересный выбор карты для убийства. Обычно такие вещи оставляют, когда хотят что-то сказать. Или когда играют в игры. Но это если в прямом положении, а если в перевернутом… Илья встал — резко, загораживая парню обзор. Теперь они стояли лицом к лицу. Парень был ниже на целую голову, но смотрел прямо, не отводя взгляда, в котором не появилось ни капли испуга. — Я задал вопрос, — сказал Илья тихо. Очень тихо. Так тихо, что парень перестал улыбаться, будто бы расстроившись, что его слова не восприняли к сведению. — Ты кто такой и как сюда попал? — Даня! Крик разорвал утреннюю тишину, появившуюся внезапно вокруг них, вернув миру шум и суету. От оцепления к ним бежал Андрей — бежал так, словно за ним гнались черти. Лицо его стало еще бледнее, чем прежде, глаза расширились от ужаса. Он врезался в парня — Даню — и схватил его за плечи, буквально выдернув с места, где тот стоял. — Ты что творишь?! — почти заорал Андрей, тряся Даню, но делая это без особой жестокости, которая могла бы вызвать серьезные вопросы у всех полицейских, которых собралось, очевидно, немало. — Ты как здесь оказался? Я же сказал тебе стоять там! Стоять и не высовываться! — Да ладно тебе, — Даня ничуть не испугался крика. Он только поморщился, когда Андрей сжал его плечи слишком сильно от волнения, и попытался высвободиться. — Я просто посмотреть. Интересно же. Влад рассказывал про такие дела, но я никогда не видел... — Меня твой дядя убьет! — Андрей почти взвыл. Голос его сорвался на визг, в нем слышались настоящие слезы. — Господи боже, мне конец. Мне просто конец. Я труп. Я такой же труп, как этот чертов Гурский. Даня, зачем? Зачем ты это сделал? Он потащил юношу прочь — к оцеплению, к выходу, подальше от места преступления. Тот шел, слегка упираясь, но больше для виду, и все время оглядывался на карту, которую Нико все еще в легком замешательстве держал в руках, провожая удивленным взглядом парочку. На лице Дани не было ни испуга, ни настоящего недовольства, только жадное любопытство, смешанное с легким разочарованием от того, что экскурсия так быстро закончилась. Илья смотрел им вслед, пока они не скрылись за спинами патрульных и зевак, которых становилось все больше и больше, а фотографии и видео, снятые ими уже наверняка утекли в сеть, что потом добавит им немало головной боли. Андрей все еще что-то говорил — быстро, отчаянно, взмахивая руками. Даня слушал, кивал, но по лицу было видно: ему не стыдно, не страшно, не жаль. Ему интересно. — Нико, — сказал Илья, не оборачиваясь. — Ты знаешь, кто это? Нико подошел ближе, переступая через труп без зазрения совести, все равно так и так не вырастет. Лениво пожал плечами. — Парень, который слишком близко принял к сердцу детективные сериалы? — предположил он. — Понятия не имею. Но патрульный его знает. И, судя по всему, очень боится его дядю. — Спросим потом у этого Андрея, все равно нужно будет официальные показания снять, — пообещал Илья. Он еще раз посмотрел на карту. Фигурка Шута, идущего к обрыву, казалась насмешливой. Или предупреждающей. Маленькая собачка прыгала рядом, тявкала, пыталась остановить — но Шут не слышал. Он шел в пропасть с улыбкой на лице. "Обычно такие вещи оставляют, когда хотят что-то сказать, — вспомнил Илья слова Дани. — Или когда играют в игры". Нико хмыкнул. — Думаешь, это игры? — Не знаю, — честно ответил Илья. — Но слова этого парня... Они засели. Он провел рукой по лицу, стирая усталость, и снова посмотрел на тело Гурского, на разложенные детские вещи, на карту с золотым тиснением. Голова гудела — то ли от недосыпа, то ли от всего этого бреда, который радикально отказывался складываться в цельную картинку. — Найди мне этого Андрея, — твердо сказал Илья. Сейчас он сам не был уверен, приказывает или просит об этом. — И найди все про этого Даню. Мне нужно знать, кто он такой и почему его так тянет к трупам. И что он хотел сказать про перевернутое положение. Нико кивнул и отошел, а Илья остался стоять на краю обрыва, глядя на мутную воду внизу, которую, казалось, уже ничего в этой жизни не могло потревожить, она была темно-зеленой, почти черной даже. Ряска покрывала ее сплошным ковром, но кое-где прорывались редкие пузыри — на дне что-то гнило, разлагалось, выделяло газ. Запах стоял соответствующий — болотный, сладковато-гнилостный, тошнотворный. Илья смотрел на эту воду и думал о том, сколько еще таких мест в городе. Сколько карьеров, пустырей, заброшенных строек, где можно спрятать труп, и никто не найдет годами. Но этот труп не прятали. Его выставили напоказ. Уложили, как экспонат. Хотели бы спрятать — скинули бы, да и дело с концом. Да, объявили бы в розыск, поискали бы, потом наверняка бы решили, что он просто сбежал с любовницей на какие-нибудь острова. Почему? И кто? Он обернулся, окинул взглядом место преступления. Теперь, когда Илья и Нико больше не мешались, криминалисты снова приступили к своей работе — снимали отпечатки, собирали образцы травы, фотографировали каждый сантиметр. Кто-то ставил маркеры там, где, возможно, стоял убийца. Осипов представил этого человека — стоит на краю обрыва, смотрит на тело. Что он чувствует? Удовлетворение? Страх? Радость? Или ничего? Илья поймал себя на том, что ищет глазами темную макушку среди зевак. Даня исчез — то ли Андрей все-таки увел его силой, то ли сам ушел, поняв, что больше здесь ничего интересного не увидит. — Илья! Он обернулся. Нико возвращался — шел быстро, с планшетом в руках. Лицо у него было странное — смесь удивления и понимания, почему Андрей так перепугался. — Ну что? — спросил Илья, нетерпеливо переступая с ноги на ноги, даже не осознавая, что интерес настолько велик. — Андрей Татаринович, патрульный, — начал Нико, зачитывая с планшета. — На службе пять лет, без взысканий, характеристика исключительно положительная. Не женат и никогда не был, детей нет. Обычный работяга, но руководство его выделяет за заслуги. — А парень? Нико поднял глаза от планшета. — Данил Крышковец. Двадцать лет. Нигде не учится, не работает. По словам Андрея — просто гуляли вместе ночью. Андрей зашел в кусты по нужде, а когда вышел, Даня уже стоял здесь и пялился на труп. — И Андрей его не прогнал? Не отправил домой? — Пытался. Но Даня... — Нико хмыкнул. — Ты же видел. Он не из тех, кто слушается. Илья кивнул. Видел. Такой, если захочет что-то, то обязательно сделает. И плевать ему на последствия. — А почему Андрей так боится? Из-за того, что притащил гражданского на место преступления? Думает, подпортит эти себе характеристику? — Не только, — Нико помедлил, сжав зубы. — Дядя Дани — Дроздов Владислав Романович. Полковник. Начальник управления кадров. Илья присвистнул. Вот оно что. Тот самый Дроздов, который распределяет, кого куда перевести, кого повысить, а кого — в дальний район на перевоспитание. Тот самый Дроздов, у которого характер — еще тот. Если он узнает, что его племянник шатался по ночам по лесопаркам и лез на места преступлений… Илья посмотрел туда, где еще недавно стоял темноволосый парень. Толпа зевак разошлась — пенсионерка давно увела пуделя, подростки докурили и ушли, мужик в спортивном костюме тоже куда-то исчез. Остались только полицейские и криминалисты. — Ладно, — подумав, махнул на это дело рукой Илья. — Потом разберемся. А сейчас — работа. Но краем глаза он все еще искал темную макушку среди деревьев, в глубине души искренне надеясь, что еще несколько секунд, и ее обладатель мелькнет снова, подойдет с ним и расскажет обо всем, что знает. Почему-то он был уверен, что этот парень еще появится. И почему-то эта мысль совсем не вызывала раздражения. Только смутное, неясное предчувствие — такое же мутное, как вода в карьере внизу. А к одиннадцати утра солнце наконец пробилось сквозь облака. Лучи упали на карьер, на мокрую траву, на спины склонившихся криминалистов, которые много часов бегали вокруг трупа, собирая все, что только можно. И это было понятно, не приведи господь, если потом на них спустят всех собак за какую-нибудь малейшую оплошность или пропущенную травинку. Илья так и стоял в стороне, не имея возможности уехать домой, раз уж это дело поручили ему, и вынужденный из-за этого стоять без дела, хотя уже мог бы приступить к своей работе. Пил уже третий стаканчик кофе — Нико, будь он благословлен, а ведь мог бы давно уехать к девушке, но все равно остался, чтобы поддержать, съездил до ближайшей же заправки и привез сразу четыре — и смотрел, как тело Гурского упаковывают в черный мешок. Это всегда было самое странное — момент, когда человек перестает быть человеком и становится вещью. Объектом. Грузом, который нужно перевезти в морг, чтобы там разрезать и разобрать на части, пытаясь найти ответы. — Илья Вячеславович! — окликнул его кто-то из криминалистов. — Мы тут нашли кое-что. В метре от тела. Илья подошел. Специалист держал в руках маленький пакетик для улик, прозрачный, с уже подписанной биркой. Внутри что-то лежало — Илья прищурился, пытаясь разглядеть. — Что там? — Нить, — он протянул пакетик, позволяя забрать его и рассмотреть внимательнее, поднять на свет, чтобы увидеть находку. — Шерстяная, красная. Запуталась в траве. Могла быть на одежде убийцы, могла с карты упасть, могла вообще случайно тут оказаться, ветром занесло. Нить была тонкая, ярко-алая, сантиметров десять длиной. Хорошая шерсть, по виду очень мягкая. Не похожа на те нитки, которыми обычно шьют дешевую одежду. — Проверьте, — устало сказал Илья, возвращая пакетик. — Все проверьте. И найдите мне этого Данила Крышковца. Тот замер испуганным кроликом перед голодным удавом, когда услышал имя. По затравленному взгляду было понятно, что, видимо, все в курсе о личности юноши, и никто не хочет связываться с его дядей. Но все равно кивнул и ушел, приняв к сведению, а Илья снова посмотрел на карьер. Вода внизу стала светлее — солнце пробило ряску, и теперь видно было темно-зеленую глубину. Что там, на дне? Может, ничего. Может, еще один сюрприз. Илья допил кофе, смял стаканчик и бросил его в пакет, который Нико держал для мусора. — Ты как? — Нормально, — соврал Илья. Нико определенно не поверил, он слишком хорошо знал друга, досконально, почти с профессиональным интересом, изучив все его интонации на годы общения, но промолчал. Он вообще умел молчать, когда в этом была необходимость — это было его главное достоинство. — Поехали в морг, — объявил Илья, следуя за телом. — Посмотрим, что скажут нам твои коллеги. Они медленно пошли к машинам, трава все продолжала хлюпать под ногами, и Илья в последний раз оглянулся на место преступления, куда еще обязательно вернется чуть позже, когда не останется людей, а взгляд не будет замылен от усталости. Криминалисты сворачивали оборудование. Патрульные нервно курили в стороне, представляя объем бумаг, которые будет необходимо заполнить и сейчас, и в течение всего расследования, потому что трясти будут всех. И трясти будут жестоко, не так, как Андрей тряс Даню, нет, их не отпустят, пока не вытрясут все органы, а глаза не полезут из орбит. Солнце поднималось выше, обещая жаркий, но пасмурный день. А Илья все думал о Шуте, шагающем в пропасть. О карте, которую кто-то оставил на дне мешка с детскими вещами. О юноше с горящими глазами, который появился из ниоткуда и исчез в никуда. “Начало пути” — прошелестел чужой голос в голове, повторяя сказанные, казалось, вечность назад слова. Илья сел в машину, завел двигатель и выехал на разбитую грунтовку, оставляя за спиной карьер, воду и того, кто стал первым. Но не последним. Вечером того же дня Илья сидел в своем кабинете и смотрел на фотографии. Разложил их на столе, как пасьянс, чтобы видеть каждую и не упустить ни одну деталь, даже если в дальнейшем окажется, что это не было важно. Ну и пусть, зато потом отдел внутренних расследований не сможет прицепиться к нему за ошибку. В том, что потом будут разборы полетов, были уверены все, так случалось каждый раз, когда умирал кто-то особо важный.  Вот безжизненное тело Гурского на краю обрыва. Вот крупный план уже посиневшей руки с засохшим цветком. Вот раскрытый холщовый мешок с многочисленными детскими вещами внутри. Вот карта — Шут, нулевой аркан, фигурка в пестрой одежде, шагающая в пропасть. И красная нить. Тонкая, алая, застывшая в прозрачном пакетике. Нико прислал предварительное заключение: смерть от удушения. Мягким предметом, похожим на шарф или платок. Следов борьбы не было — возможно, Гурский был без сознания, когда его душили. Или безоговорочно доверял убийце. Илья потер переносицу. Глаза болели от недосыпа и напряжения. В тишине раздался звонкий стук. — Да. Дверь открылась, и на пороге появился молодой детектив — Леня, кажется, или Леша, Илья вечно путал их имена. В руках у него была папка. — Илья Вячеславович, вы просили найти информацию по Данилу Крышковцу. Илья тут же выпрямился как по струнке, хищным взглядом вцепившись в бумаги. — Давай. Детектив положил папку на стол. Илья открыл ее, пробежал глазами по ровным строчкам. Данил Александрович Крышковец, двадцать лет. В графе “образования” стоял прочерк. Не работает, не учится. Проживает с дядей — Дроздовым Владиславом Романовичем, полковником, начальником управления кадров. Родители не то погибли, не то просто не интересуются сыном. Илья перевернул страницу. Хобби: увлекается эзотерикой, Таро, астрологией. Состоит в нескольких тематических группах в интернете. Судимостей нет, к административной ответственности не привлекался. Характеристика от соседей: тихий, вежливый, но странный. Много читает. Друзей почти нет. Иногда гуляет по ночам. Информации было преступно мало и из всего первого листа Илья был уверен только в фамилии и имени, остальное казалось слишком расплывчатым, словно информацию или специально подчистили, или очень внимательно следят за всем, что может просочиться в базы. Осипов закрыл папку. — Спасибо. Леня вышел, а Илья снова посмотрел на карту Шута. В голове снова всплыли слова про начало пути, про потенциал и про глупость. Вспомнились и глаза Дани — живые, горящие, полные жадного интереса. И вспомнился его взгляд, когда тот смотрел на карту. Не как на улику. Как на что-то знакомое. Как на часть своей жизни. Илья достал телефон, быстро пролистал контакты вниз, иногда цепляясь за некоторые имена и ставя пометку о необходимости позвонить и справиться о здоровье, семье и делах, номер Нико. — Слушай, — сказал он, когда друг ответил. — Этот Даня. Он шарит в Таро. — И? — И… — Осипов помолчал, пытаясь найти себе оправдание. Откровенно говоря, он сам не знал, к чему завел этот разговор. Но мозг, постоянно занятый решением сложных задач, тут же выдал ответ. Глупый, странный, но ответ. — Может, нам пригодится консультант. Если это и превратится в серию... Если еще будут жертвы с картами... — Ты хочешь привлечь гражданского? — Нико закашлялся от удивления, подавившись чем-то. Из трубки послышался кашель и глухой стук по спине вперемешку с причитаниями. — Племянника полковника? Упаси господь. — Нет, — быстро сказал Илья. — Пока нет. Но если будет вторая карта… Хочу знать, с кем можно поговорить. Нико помолчал. Когда тишина уже была на грани того, чтобы стать неловкой или даже нагнетающей, послышался тяжелый вздох человека, который по дружбе собирался связаться с тем, к чему ни один человек в здравом уме не полез бы и близко. За окном кабинета опускались сумерки. Город постепенно зажигал огни — желтые, белые, редкие синие. Где-то там, в этих огнях, ходил человек, который оставил карту у трупа. Который вложил в мертвую руку засохший цветок. Который собрал детские вещи — старые, чужие, но чьи-то дорогие — и положил их в холщовый мешок. Илья не знал, кто этот человек. Но он знал, что это только начало. Где-то в городе темноволосый юноша сидел в своей комнате, раскладывал карты Таро и загадочно улыбался, вспоминая утро у карьера. Ему было интересно. Ему было очень интересно. Илья почему-то был уверен, что они еще встретятся. Очень скоро.