Новая тварь это Я

Игрок шёл по тускло освещённому коридору, и эхо его шагов отдавалось глухим стуком в пустых пространствах разрушенного комплекса. Кровь на его одежде уже начала подсыхать, оставляя тёмные разводы, но он не обращал на это внимания — в голове гудел странный, почти музыкальный ритм, диктуемый волей Прототипа. Мысли путались: перед глазами то и дело всплывали образы недавнего хаоса, крики, вспышки разрядов, хруст распиливаемого материала… Но где‑то глубоко внутри, под слоями навязанных команд и искажённого сознания, шевельнулось что‑то давно забытое — тоска. Он свернул в боковой проход, ведущий к разгромленному убежищу. Когда‑то это место казалось ему почти домом — здесь были разбросаны игрушки, которые он считал друзьями, здесь звучали смех и разговоры… Теперь же всё было в руинах. Перевёрнутые полки, разорванные подушки, осколки стекла, пятна тёмной жидкости на полу — следы его собственной ярости. Игрок медленно опустился на колени среди обломков. Он поднял одну из игрушек — крошечного плюшевого зайчика с оторванным ухом — и сжал в ладони. На мгновение ему показалось, что он слышит далёкий детский голос, зовущий: «Не бросай меня…» Но видение тут же рассеялось, вытесненное холодным голосом в голове. В этот момент связь с Прототипом вспыхнула с новой силой. В ушах зазвучал металлический, бесстрастный голос: — Ты выполнил задачу. Но это только начало. На этаже ниже тебя ждут Кисси, Поппи, Хагги и Доуи. Убей их или хотя бы ненадолго останови — они слишком опасны для моих планов. Время идёт, а ты тратишь его впустую. Игрок резко выпрямился, отбросив игрушку. Пальцы сжались в кулаки, а глаза снова приобрели тот холодный, безумный блеск. Он знал: сопротивляться бесполезно. Прототип контролировал каждый его нерв, каждую мысль. — Как прикажете, — глухо произнёс он, и его губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. Развернувшись, он направился к лестнице, ведущей на нижний этаж. Шаги стали быстрее, увереннее. Где‑то там, внизу, его ждали оставшиеся игрушки — те, кто ещё верил в дружбу и спасение. Но теперь он видел в них лишь мишени. Приказ был ясен, а воля Прототипа — непреклонна. Коридор впереди тонул в полумраке, но Игрок уже не боялся темноты. Он шёл вперёд, и в его голове эхом отдавались последние слова Прототипа: — Помни: ты — моё оружие. И твоя цель — уничтожить их всех. Идя по слегка освещённым коридорам, Игрок невольно замедлил шаг. Здесь, на этом этаже, воздух казался легче, а тусклый свет ламп отбрасывал не такие зловещие тени, как в тёмных лабиринтах выше. Он настороженно оглядывался: тишина была какой‑то неестественной, будто сама обстановка затаила дыхание в ожидании чего‑то недоброго. Он забрёл в одну из комнат — просторное помещение с облупившимися стенами и ржавыми трубами вдоль потолка. Едва он сделал несколько шагов вглубь, как за спиной оглушительно хлопнула дверь. Резкий звук эхом разнёсся по комнате, заставив его вздрогнуть. Он кинулся к выходу, дёргая ручку, но та не поддавалась. За дверью раздался холодный, расчётливый голос Поппи: — Теперь мы можем продолжать наш план. Осталось его сжечь. Эти слова ударили Игрока, как разряд тока. Ярость вспыхнула в груди, затмевая разум. В тот же миг от дальней стены хлынуло пламя — языки огня с шипением поползли по стенам, подбираясь к нему. Жар опалил кожу, дым заполнил лёгкие, заставляя кашлять. Но ярость оказалась сильнее боли. Механизмы на его теле затрещали, заискрили, некоторые детали оплавились от жара, но в ответ на угрозу система активировала экстренный режим. Из спины с металлическим скрежетом выдвинулись все механизмы — шестерни завертелись, поршни задвигались. Появились две новые вспомогательные руки: массивные, с гидравлическими суставами, способные хватать и ломать. Они напоминали человеческие, но были в два раза больше и мощнее. Игрок стучал в дверь всё сильнее, металл гудел под ударами. Сквозь кашель и треск пламени он выкрикнул: — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ПОППИ! ТЫ… — он задыхался, но продолжал, — ТЫ РЕАЛЬНО МОНСТР ФАБРИКИ! ТЫ УЖАСНАЯ ИГРУШКА! Не выдержав, он активировал встроенную пилу. Лезвие с визгом врезалось в дверь, разбрасывая щепки. Дерево треснуло, поддалось, и дверь рухнула. В дверном проёме возник Игрок — силуэт, окутанный дымом и отблесками пламени. Его механические руки шевелились, издавая зловещее жужжание, глаза горели безумным огнём. Поппи отшатнулась, не в силах вымолвить ни слова. — ТЫ УМРЁШЬ! — прогремел он, протягивая механическую руку к ней. Но в последний момент перед ним метнулась Кисси — она бросилась вперёд, закрывая собой Поппи. Вместо цели Игрок схватил её, дёрнув к себе с неожиданной силой. В этот миг в его голове прозвучал холодный голос Прототипа: — Принеси мне Кисси. Мы сможем манипулировать Поппи с помощью неё. Игрок замер на мгновение, затем сжал захват крепче. Без лишних слов он развернулся и бросился прочь, унося Кисси. Позади него Доуи, Хагги и Поппи ринулись в погоню, но он ловко нырнул в боковой коридор, свернул, ещё раз — и исчез в лабиринте переходов. Они потеряли его след. Спустя время трое оставшихся брели по этажу выше, туда, где когда‑то было убежище. Стены здесь были исцарапаны, пол усыпан обломками, но они надеялись найти хоть что‑то полезное — оружие, подсказку, способ спасти Кисси. Вдруг из‑за угла донёсся чересчур весёлый, почти безумный голосок Игрока: — Ахах, Кисси, как же я рад, что ты у меня есть! Кисси молчала, лишь отвела взгляд в сторону. Она боялась — Игрок изменился до неузнаваемости. Его движения стали резкими, неестественно точными, а улыбка казалась натянутой, фальшивой. Он не замечал её страха, продолжая с энтузиазмом: — Честно, я всегда доверял только тебе. Поппи всегда была какой‑то наглой, все её планы ничтожны. Но теперь всё станет лучше. Нужно лишь избавиться от неё! Он рассмеялся, и этот смех заставил Кисси содрогнуться. Как он может так говорить о её подруге? В этот момент она заметила Доуи и Хагги, а за ними — Поппи, которая с тревогой смотрела на происходящее. Кисси рванулась было к ним, но Игрок схватил её за руку. — Кажется, ты не поняла, — его голос стал жёстче, — они тебе теперь никто! Я твой единственный друг! В его глазах мелькнуло что‑то детское, наивное — словно Прототип стёр часть его памяти, оставив лишь искажённое восприятие реальности. — Ах, вот ты где, Поппи, — Игрок обернулся к ней с наигранно недовольным видом. — Мой Бог давно тебя ищет. Уж слишком ты разгулялась. Поппи шагнула вперёд, сжав кулаки: — Отпусти её! Она тебе ничего не сделала! — Отпустить её? — Игрок рассмеялся. — Вот именно, что она ничего не сделала мне плохого. За всё время она была единственной, кто помогал, а не бросал, как ты! Его голос звучал искренне, но в этой искренности было что‑то пугающее — будто он сам верил в свои слова, несмотря на всю их абсурдность.