Новая тварь это Я

— Отдай Кисси! Сейчас же! — твёрдо произнесла Поппи, шагнув вперёд и глядя Игроку прямо в глаза. Её голос дрожал от напряжения, но она старалась держаться уверенно. — Ты не имеешь права её удерживать! — И не подумаю, — холодно ответил Игрок, крепче сжимая руку Кисси. Его механические пальцы слегка дрогнули, будто боролись между приказом Прототипа и чем‑то ещё, едва уловимым. — Она останется со мной. Ты больше не решаешь, что правильно, а что нет. Доуи, до этого молча наблюдавший за происходящим, не выдержал. Его терпение лопнуло — он резко рванулся вперёд и схватил Кисси за плечи, пытаясь вырвать её из хватки Игрока. — Отпусти её, — прорычал он, в его голосе звучала неприкрытая ярость. Игрок инстинктивно дёрнулся, пытаясь удержать Кисси. В этот момент сработала одна из его защитных реакций: встроенная пила на руке активировалась и легонько задела кожу — сначала на руке Доуи, а затем и на руке Кисси. Доуи тут же отпустил её, отшатнувшись и прижимая раненую руку к груди. Кисси вздрогнула, по её лицу пробежала тень боли и испуга. На мгновение Игрок замер. Взгляд его метнулся к Кисси, и в глазах на долю секунды промелькнуло что‑то человеческое — искреннее раскаяние. — Прости… — тихо произнёс он, глядя на её раненую руку. — Я не хотел… Но почти сразу же его лицо снова ожесточилось. Он перевёл недовольный взгляд на Поппи и Доуи, обвиняюще указав на них механической рукой: — Это всё из‑за вас! Из‑за вашей глупости Кисси поранилась! Вы только и делаете, что создаёте проблемы! Кисси подняла глаза на Игрока, поражённая его словами. В них звучало что‑то, напоминающее заботу — будто он действительно переживал за неё. Она не могла поверить, что тот, кто недавно казался ей бездушной марионеткой Прототипа, способен на такие эмоции. Поппи и Хагги тоже заметили это. Они переглянулись, в их взглядах читалось недоумение. — Ты… ты правда беспокоишься о ней? — осторожно спросила Поппи, чуть смягчив тон. Игрок резко отвёл взгляд, словно стыдясь того, что его эмоции стали заметны. — Ничего я не беспокоюсь, — буркнул он, стараясь говорить как можно более жёстко. — Кисси просто важна для моих планов. Без неё я не смогу… не смогу выполнить приказ. Она — инструмент, не более. Он говорил уверенно, но его голос чуть дрогнул на последних словах. Внутри него шла борьба — приказы Прототипа сталкивались с остатками прежних чувств, с той частью его самого, которая когда‑то умела дружить и доверять. Кисси молча смотрела на него. В её глазах читалась смесь страха, недоверия и… проблеск надежды. Возможно, где‑то глубоко внутри Игрок всё ещё оставался тем, кем был раньше. — Мы не позволим тебе использовать её, — твёрдо сказала Поппи, вставая рядом с Кисси. — Мы заберём её с собой. Вместе мы найдём способ помочь тебе — и ей. Игрок стиснул зубы. В его голове снова зазвучал голос Прототипа — холодный, властный, требующий подчинения. Но теперь к нему примешивалось что‑то ещё: слабый, но настойчивый шёпот его собственного «я», который шептал: «Она права. Ты не должен так поступать». Он отступил на шаг, сжимая и разжимая механические руки. Ситуация повисла на тонкой грани — ещё мгновение, и всё могло измениться Игрок резко оттолкнул Поппи, Доуи и Хагги — с такой силой, что те едва удержались на ногах. Его взгляд был холодным, почти стеклянным, а голос звучал механически, без эмоций: — Уходите. Ваши планы мне не нужны. Я следую лишь воле моего Бога. Не дожидаясь ответа, он схватил Кисси за руку и стремительно направился прочь. Она пыталась что‑то сказать, но он не слушал — его сознание было заполнено голосом Прототипа, который пульсировал в висках, диктуя дальнейшие действия. Вскоре они достигли лаборатории. Игрок без колебаний закинул Кисси в её камеру — небольшую стеклянную капсулу с металлическими креплениями. Та прижалась к прозрачной стене, в глазах застыло отчаяние. Её пальцы дрожали, когда она прижала ладонь к стеклу, словно пытаясь дотянуться до него, передать хоть каплю того тепла, что когда‑то связывало их. Игрок даже не обернулся. Он не мог смотреть на неё — это пробуждало что‑то опасное внутри, что‑то, что могло помешать выполнению приказа. Резко развернувшись, он зашагал по коридору, оставляя Кисси одну в её клетке. По пути он столкнулся с Прототипом. Тот стоял в тени, но Игрок сразу узнал его по холодному, пронизывающему взгляду. — Ты стал слишком много вспоминать, — произнёс Прототип, и в его голосе прозвучало что‑то отдалённо напоминающее разочарование. — Воспоминания делают тебя уязвимым. Он жестом приказал Игроку следовать за ним и повёл его в небольшую комнату — тесную, лишённую окон, с гладкими металлическими стенами. Дверь захлопнулась с глухим щелчком, и Игрок остался один. Сначала он просто сел на пол, уставившись в пустоту. Но постепенно внутри него начало что‑то пробуждаться. Где‑то глубоко, около сердца, шевелилось его настоящее «Я» — то, что когда‑то было свободным, способным чувствовать, дружить, доверять. Оно шептало: «Проснись. Сопротивляйся. Помоги Поппи. Освободи Кисси. Убей Прототипа». Игрок сжал голову руками. В сознании раздался третий голос — голос Прототипа, усиленный каким‑то внутренним механизмом контроля: — Не слушай этот бред. Они никогда не были уверены в тебе. Они лишь пользовались тобой. Бросали тебя снова и снова. Разве не так? Голоса сталкивались в его голове, разрывая разум на части. Он не знал, кого слушать. Его тело дрожало, пальцы впивались в кожу, а глаза метались из стороны в сторону. Он был на грани срыва. Прототип продолжал: — Вспомни, как они тебя предали. Как оставили одного. Как смеялись над тобой. Ты нужен им только тогда, когда можешь быть полезен. Но со мной ты — нечто большее. Ты — моё оружие. Ты — сила. Игрок сжался, пытаясь сопротивляться, но голос Прототипа был слишком убедительным. Он находил зацепки в самых тёмных уголках памяти, вытаскивал забытые обиды, усиливал их, превращал в оружие против самого Игрока. — А теперь скажи мне, — вкрадчиво произнёс Прототип. — Ты веришь мне? И Игрок, словно под гипнозом, ответил: — Я верю только Вам, мой Бог. В тот же миг его «Я» исчезло — не с криком, не с борьбой, а с тихим, горьким шёпотом: «Ты очень и очень плохой и ужасный человек». Игрок замер. Его глаза потухли, а лицо снова стало бесстрастным. Он поднялся на ноги, ожидая новых приказов. В голове больше не было сомнений — только чёткая, холодная воля Прототипа Игрок стоял неподвижно, словно ожившая статуя. В груди что‑то глухо стукнуло — будто последний отголосок забытого сна. Внезапно перед глазами вспыхнула картина: зелёная, сочная трава под босыми ногами, тёплый ветер в волосах и размытый силуэт рядом — кто‑то бежал, смеялся, но лица не разглядеть. Он помнил только ощущение безоглядного счастья, лёгкости, свободы — будто весь мир принадлежал им двоим. «Кто это был?» — мелькнула мысль, острая, как осколок стекла. Воспоминание обожгло изнутри, пробуждая что‑то давно похороненное. Он зажмурился, пытаясь удержать этот образ, но тот уже таял, растворялся в густом тумане, который окутывал его сознание. — Не отвлекайся, — голос Прототипа прозвучал прямо в голове, холодный и властный. — Это иллюзия. Прошлое — лишь слабость. Игрок сжал кулаки, сопротивляясь. Внутри него шла отчаянная борьба: одна часть хотела ухватиться за этот проблеск детства, вернуться к тому свету, другая — подчиниться приказу, стать послушным инструментом. — Я… я помню… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Кто‑то был рядом… Мы бегали… смеялись… Прототип сделал шаг вперёд. Его силуэт, вырисовывавшийся из тени, казался теперь ещё более зловещим. — Забудь, — произнёс он жёстко. — Эти воспоминания — яд. Они отравляют тебя, мешают стать тем, кем ты должен быть. Ты больше не ребёнок. Ты — моя воля, моё воплощение. Игрок затряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Перед глазами снова возникла Кисси — её взгляд, прижатая к стеклу ладонь. В груди защемило. Он вспомнил, как она когда‑то улыбалась ему — искренне, без тени фальши. Как верила в него, даже когда он сам в себе сомневался. — Нет… — выдохнул он. — Она не предавала. Они все… Поппи, Доуи, Хагги… Они хотели помочь. Прототип рассмеялся — низко, угрожающе. — Ты слаб. Ты всегда был слаб. Но я сделаю тебя сильнее. Позволь мне стереть эту боль, эти глупые чувства. Отдай мне всё. На мгновение Игрок замер. В голове снова промелькнула зелёная трава, смех, ощущение дружбы — чего‑то настоящего, неподдельного. Он глубоко вдохнул, сжал пальцы так, что ногти впились в ладони, и… отпустил. Воспоминание растаяло, как дым. Боль, сомнения, страх — всё ушло, оставив после себя лишь холодную пустоту. Он поднял глаза на Прототипа и произнёс ровным, безжизненным голосом: — Приказывайте. Я готов служить. Прототип удовлетворенно кивнул. В его взгляде мелькнуло что‑то отдалённо напоминающее одобрение. — Хорошо. Теперь ты действительно мой. Игрок выпрямился, его поза стала ещё более прямой, движения — чёткими, механическими. Он больше не сопротивлялся. Он стал частью системы, частью воли Прототипа — без эмоций, без прошлого, без сомнений. Где‑то глубоко внутри, в самом дальнем уголке души, тихий голос прошептал: «Ты забыл, кто ты есть». Но Игрок уже не слышал его. Прототип сделал шаг вперёд и положил руку ему на плечо. Прикосновение было ледяным, почти электрическим — по коже пробежали мурашки, а в висках на мгновение вспыхнула острая боль. — Теперь ты полностью мой, — произнёс Прототип, и в его голосе прозвучала нотка торжества. — Отныне ты будешь выполнять мои приказы без колебаний, без вопросов. Ты — моё совершенное оружие. Игрок кивнул, взгляд его оставался пустым, бесстрастным. — Да, мой Бог, — ответил он монотонно. — Я готов к следующему заданию. Прототип улыбнулся — холодно, почти хищно. Он развернулся и направился к панели управления на стене. Пальцы замелькали над кнопками, экраны засветились, выдавая поток данных. — В секторе 7 произошёл сбой, — произнёс он, не оборачиваясь. — Система безопасности нарушена. Устрани угрозу. Уничтожь всех, кто попытается помешать. Игрок замер на мгновение, словно обрабатывая приказ. Затем резко развернулся и двинулся к выходу. Его шаги звучали ровно, размеренно — как тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения чьих‑то жизней. Но в тот самый момент, когда его рука коснулась дверной ручки, что‑то едва уловимое произошло внутри. На долю секунды в глазах мелькнуло что‑то живое — проблеск узнавания, отзвук забытого чувства. Он замер, будто споткнувшись о собственную мысль. В голове, словно сквозь толщу воды, прозвучал детский смех. Зелёная трава, размытый силуэт подруги, ощущение безграничной свободы… Игрок сжал ручку двери так, что костяшки побелели. Внутри него снова начала нарастать борьба — слабая, едва заметная, но всё же ощутимая. Он резко тряхнул головой, прогоняя наваждение, и дверь с шипением открылась перед ним. Он шагнул вперёд — в коридор, в темноту, в новую миссию. Но где‑то глубоко, в самой глубине его существа, искра памяти всё ещё тлела. И, возможно, однажды она разгорится вновь