Новая тварь это Я

Игрок, пошатываясь, вернулся к Прототипу. Одежда его была перепачкана бурыми пятнами крови, ладони дрожали от усталости, а взгляд потух от бесконечной череды жестоких приказов. — Остались только Поппи и Кисси, — произнёс он глухо, едва поднимая глаза на своего повелителя. Прототип медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и пронзительный, будто пронзил Игрока насквозь. — С Кисси решай сам, — произнёс Бог размеренно, почти лениво. — А мне приведи Поппи. И без промедлений. — Но я… я просто хочу передохнуть хоть немного, — срывающимся голосом возразил Игрок. Он провёл рукой по лицу, размазывая кровь, и добавил чуть тише: — Я уже не помню, когда спал нормально. Сколько можно? Лицо Прототипа исказилось от гнева. Он резко поднялся, и в зале будто стало темнее. — Ты забываешься, — голос Бога зазвучал низко и угрожающе. — Ты не имеешь права уставать. Ты не имеешь права сомневаться. Ты — мой инструмент. А инструменты не просят отдыха. Иди и выполняй приказ. Немедленно. Игрок опустил голову, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и тихо вздохнул. Словно марионетка на невидимых ниточках, он развернулся и побрёл прочь. Шагая по мрачному коридору, он бормотал себе под нос: — Как же это всё утомительно… Почему он не понимает? Они же просто две маленькие девчонки! Что они могут сделать? Разве это стоит всех этих жертв? Почему я должен… почему я вообще это делаю? Он остановился на мгновение, прислонившись к холодной стене, и закрыл глаза. Но тут же вздрогнул — из глубины сознания донеслись голоса. Сначала едва слышно, потом всё отчётливее. Это были Мамочка, Хагги и Доуи — его собственные галлюцинации, но такие живые, такие реальные… — Ты ужасный человек, — прошипела Мамочка с горьким укором. — Ты мог бы остановить это ещё тогда. — Ты мог противостоять Прототипу, — добавил Хагги, и в его голосе звучала насмешка пополам с жалостью. — Но ты сдался. Ты выбрал путь послушной куклы. — Думаешь, когда ты всех убьёшь, будешь свободен от всего? — подхватил Доуи. — Ответ: нет! Ты лишь увязнешь ещё глубже. Ты уже не сможешь остановиться. — Замолчите! — резко бросил Игрок, тряхнув головой. Он зажал уши руками, но голоса не исчезали — они звучали внутри, эхом отдаваясь в висках. — Я не хочу вас слушать! Я должен выполнить приказ. Я должен… Он отнял руки от ушей, глубоко вдохнул и заставил себя сделать шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Голоса затихали, но тяжесть в груди оставалась — тяжесть вины, усталости и сомнений. Игрок шёл вперёд, стиснув зубы, стараясь не думать ни о чём, кроме задания. Только так он мог продолжать. Игрок шёл по тёмному коридору, его шаги глухо отдавались в тишине. Он уже почти потерял надежду найти Кисси быстро — но вдруг заметил тень у стены: она замерла, пытаясь стать незаметной. Он остановился на мгновение, оценивая ситуацию. Кисси не видела его — её взгляд был устремлён в противоположную сторону, будто она прислушивалась к чему‑то. Игрок бесшумно приблизился сзади и.. Схватил её своей механической рукой. Кисси вздрогнула всем телом, резко обернулась — и в тот же миг механическая рука Игрока обхватила её за предплечье ещё сильнее. Она не успела ни отпрыгнуть, ни среагировать: захват был мгновенным, точным, словно отработанным сотни раз. Её глаза расширились от испуга, затем в них вспыхнул гнев. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка оказалась железной. Игрок слегка повернул её к себе, удерживая на месте. — Бесполезно, — холодно произнёс он. — Ты даже не представляешь, насколько бесполезно сопротивляться. Кисси бросила на него взгляд, полный негодования и презрения. Её губы дрогнули, будто она хотела что‑то сказать, но не смогла — и лишь сжала кулаки, продолжая смотреть на него с явным осуждением. Игрок чуть наклонился к ней, его голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее: — Знаешь, что самое смешное? Ещё неделю назад я бы колебался. Пытался бы договориться. Убедить тебя пойти со мной по‑хорошему. Но теперь… — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого, — теперь я понял, что все эти «доброта», «совесть», «милосердие» — просто слабости. Лишние помехи на пути к высшей цели. Он чуть усилил хватку, не давая ей отстраниться: — Мой Бог, великий Прототип, открыл мне глаза. Он показал, что истинная сила — в безоговорочном послушании. В готовности выполнить любой приказ, каким бы жестоким он ни был. И если он скажет, что ты должна умереть… — Игрок сделал паузу, внимательно следя за её реакцией, — …я сделаю это без колебаний. Потому что его воля — закон. Его замысел — выше любых человеческих чувств. Кисси снова дёрнулась, на этот раз сильнее, но Игрок лишь слегка встряхнул её: — Успокойся. Кричать бесполезно — здесь никто не услышит. Бежать некуда — я знаю все ходы этого места. Сопротивляться бессмысленно — ты слишком слаба. Ты всего лишь пешка. А я… — он на мгновение замолчал, и в его глазах промелькнуло что‑то отдалённо напоминающее фанатичный восторг, — я — рука моего Бога..! Он развернул её лицом к коридору и подтолкнул вперёд: — Идём. И без фокусов. Если будешь послушной, возможно, Прототип проявит к тебе милость. Хотя, честно говоря, я в этом сильно сомневаюсь. — Он тихонько усмехнулся Игрок повёл её за собой, не ослабляя хватки. Его шаги были ровными, уверенными — больше никаких колебаний, никаких сомнений. Только цель. Только приказ. Только воля его Бога, ради которой он был готов на всё. Кисси шла впереди, опустив голову, но время от времени бросала на него взгляды — полные ненависти, страха и какого‑то отчаянного упрямства. Она не сдалась. Пока не сдалась. Но Игрок не обращал на это внимания. Ему было всё равно. Главное — выполнить задание. Удовлетворить волю Прототипа. Остальное не имело значения.