Новая тварь это Я

Много-много лет назад, когда Джей (тогда его ещё НЕ звали Игроком) был восьмилетним сиротой в приюте, он чаще всего проводил время в одиночестве на природе. Мальчик надеялся на чудо: что однажды его заберут новые родители — и тогда они всей семьёй смогут чаще бывать подальше от этого шумного места. Однажды Джей сидел под деревом и что‑то рисовал в блокноте. Нельзя сказать, что это были милые картинки: из‑за пережитых травм и психологических трудностей в альбоме появлялись странные эскизы — причудливые, порой пугающие дизайны игрушек. Он держался особняком, никого к себе не подпуская. Другие дети весело играли неподалёку, иногда перешёптываясь о «странном мальчишке», поддразнивая его. Но Джей умел постоять за себя — насмешки отскакивали от него, не причиняя особого вреда. Вдруг над ним нависла тень. К нему подошла девочка лет семи с нежно‑розово‑бежевыми волосами. Она улыбнулась и сказала: — Привет! Почему ты тут один, так далеко от всех? Тебя уже воспитатель из приюта потеряла. Джей ответил холодно, с ноткой грубости в голосе: — Тебе какое дело? Просто оставь меня в покое. Он слегка отодвинулся и сглотнул ком в горле — слова прозвучали неуверенно, вопреки его намерению. — А ты смешной, — улыбнулась девочка. — Я Лилит. А тебя как зовут? Джей неуверенно взглянул на неё, затем отвёл глаза и, прижав к себе альбом, тихо произнёс: — Я Джей. Тебе это всё равно не пригодится. Мы не станем друзьями, если ты этого хочешь. Лилит усмехнулась: — Я тоже ни с кем не могу подружиться. Все уже разбились на компании, а ты всегда один. Но ничего — хотя бы иногда поболтать можем, правда? В этот момент воспитательница громко позвала всех вернуться в приют: скоро должен был начаться дождь, а никому не хотелось заболеть. Джей и Лилит оглянулись: дети уже спокойно заходили в здание. Девочка поднялась с колен и протянула Джею руку. Он отвернулся, встал сам и направился к приюту, не глядя на неё. Лилит не обиделась — грубость мальчика её не задела. Она видела в нём то, чего не замечали другие: где‑то глубоко внутри него жило добродушие, будто запертое на замок.

***

Спустя два‑три дня Джей и Лилит стали чаще пересекаться. Но он по‑прежнему держался настороженно, отвечал коротко и старался быстро закончить разговор. Лилит, однако, не сдавалась: она подходила к нему во дворе, пыталась вовлечь в беседы, рассказывала что‑то о себе. Джей лишь кивал, избегал смотреть в глаза и всякий раз искал повод уйти. Однажды во время одной из таких коротких бесед Джей вдруг замер. Его взгляд упал на Олли и Поппи — они весело болтали и смеялись неподалёку. Когда‑то Олли был близким другом Джея, но потом променял их дружбу на компанию Поппи: они стали проводить всё время вместе, а Джея словно забыли. После этого он замкнулся в себе и перестал верить в искреннюю дружбу. При виде этой пары его лицо исказила ненависть. Лилит заметила перемену: — Оу, что-то не так? Поппи и Олли что‑то сделали? Почему ты смотришь на них так? Джей резко перевёл на неё недовольный взгляд и выпалил: — Отстань уже от меня! Тебе эта информация ни к чему! Он невольно толкнул Лилит, выронил альбом и убежал в свою комнату. Девочка подняла блокнот и бросилась за ним, но Джей успел захлопнуть дверь перед её носом. Прижавшись к ней спиной, он скатился вниз, прижал колени к груди и тихо заплакал. Лилит, не сумев войти, с грустью отправилась к себе. Решив полистать альбом, она увидела красивые, но необычные рисунки. На каждом была какая‑то странность: На одном листе была изображена Поппи, но её лицо было перечёркнуто и изрисовано. На следующей странице — Олли с надписью «лжец» рядом с его перечёркнутым лицом. Затем шёл рисунок самой Лилит: вокруг неё были нарисованы цветы, а лицо оставалось нетронутым — в отличие от других. Пролистав дальше, Лилит наткнулась на изображение странной игрушки. Её лицо напоминало аниматроника: оно было разделено на четыре подвижные секции, которые могли раздвигаться, обнажая жуткую смесь плоти и проводов эндоскелета. В спокойном состоянии оно выглядело почти человеческим — но только почти. Улыбка застыла на губах: неестественно широкая, механическая. Выражение можно было угадать лишь по глазам — чёрным, бездонным, с крошечными белыми зрачками, тускло светившимися в полумраке. Жёлто‑бежевые волосы были перепачканы кровью и прилипли к коже. Тело лишь отчасти оставалось человеческим. К нему были добавлены выдвижные механические руки: на одной закреплён телефон; вторая оснащена шокером; третья — пилой. Лилит вздрогнула и поспешно закрыла альбом. Собравшись с духом, она снова подошла к комнате Джея и постучала. — Джей, я хочу вернуть тебе альбом, — сказала она. Из‑за двери раздался голос: — Ты серьёзно не будешь смеяться надо мной из‑за моих странных рисунков? Лилит решила немного соврать, чтобы завоевать его доверие: — Какие рисунки? Я не стану смотреть чужие вещи. Просто хочу вернуть то, что принадлежит тебе. Джей вытер слёзы, приоткрыл дверь и взял альбом. Он всё ещё смотрел настороженно, будто ждал подвоха. — Правда?.. Лилит мягко улыбнулась: — Правда! Джей на мгновение замер, потом неловко обнял её, тихо произнеся: — Спасибо, что ты у меня есть… Лилит ответила на объятие: — Я никогда тебя не брошу. Эти слова вызвали у Джея флешбэки: «Никогда не брошу!», «Я всегда буду рядом!». Его глаза широко раскрылись. Лилит отпустила его и отошла. Джей остался стоять, уставившись в одну точку, а фраза продолжала звучать в его голове снова и снова. Он закрыл дверь, ударил кулаком по столу и прошептал: — Нет, нет, нет, нет… Это правда, это правда, это правда… Его тихий плач остался неслышным за закрытой дверью.