Прогадав дважды

      Тягостно влечение к человеку, с которым видишься каждый день. Молчаливые, затянутые взгляды не всегда говорят об одном, но в этом случае все признаки были налицо: лёгкое прикосновение вызывало озноб; случайные происшествия казались безумнее предыдущих; попытка завладеть вниманием, если оставалась незамеченной, обязательно повторялась вновь; и эти глаза, в которых ясно читались предупреждения об опасности…       Не так представлялась Сандею любовь.       Прежде всего, он понятия не имел, каким образом Яо Гуан влюбилась в него. Она утверждала о своей привязанности, Сандей не верил и искал в этих словах ложь — куда логичнее ему казалась игра, в которую его втянули против воли. Ненароком тот замечал взгляды, полные жадного отчаяния. В голове у Яо Гуан складывался явно нехороший план. Она затеяла что-то своё, о чём не рассказала никому. Напрасно Сандей пробовал выяснить намерения той, кто превосходила его во всём. Ему бы подыграть и подкрасться к ней ближе, но нет! Он предпочёл сохранять дистанцию между ними — изначально провальная идея.       Встреч, о пользе которых смело вверялось сперва, не удалось избежать.       Единственными положительными качествами, которые Сандей мог присвоить Яо Гуан, были ответственность и верность своему слову. К его сожалению, даже в них оказались прорехи. Никогда не уточняя прямо, генерал говорила загадками, а ещё предсказывала будущее с абсолютной точностью. По крайней мере, Сандей сталкивался с неутешительной правдой и вспоминал слова женщины, знаменовавшей ему сплошное разочарование в жизни.       Первой осознанной неудачей стало столкновение: Яо Гуан наткнулась на грудь парня, когда вновь потерялась во времени. Её неожиданное появление напугало его до чёртиков. И с тех пор девушка ещё не раз появлялась за его спиной, шептала «привет» и смеялась, стоило Сандею подскочить от страха. От стольких пережитых потрясений он стал готовиться к дню, когда предсказательница появится ночью у его кровати и пожелает «спокойной ночи» без «с». Её глаза осветили бы темноту своим злобным сиянием, а хохот прервал бы тишину, о которой целый день молил Сандей.       Вторая неудача не заставила себя ждать: парня надурили на одной из улиц Двумернии. Понятно, что выходить без сопровождающего, который защитил бы его от напастей различных тварей, он больше не осмелился. Вот только мог ли он предположить, что этим самым защитником выступит Яо Гуан? Да, она ориентировалась в Двумернии, как рыба в воде, но прошлые мошенники показались Сандею жалкими по сравнению с ней! Эта женщина потешалась над ним двусмысленными фразами, которые, как и было задумано, Сандей не понимал. Может, дело было в том, что он не вслушивался в них, когда искал способ скрыться от Яо Гуан как можно скорее?       Она решила эту проблему, сообщив ему важную информацию, которую Сандей, естественно, пропустил мимо ушей. На следующий день он пропустил встречу просителей, а Экспресс больше не доверял подобные задания Яо Гуан. И всё же Сандей стал неосознанно прислушиваться к ней, опасаясь гнева провидицы, а друзей упрекал за то, что они считали генерала своей союзницей.       Третья неудача заключалась в том, что после произошедших двух Сандей не мог предотвратить её. Яо Гуан привязалась к нему. С того самого дня, когда Сандей стал участником событий на Двумернии, эта женщина пометила его своей целью. Какие были причины? Почему именно он? Что будет дальше? К сожалению, всё это время Сандей беспокоился не о том.       Он и предположить не мог, что Яо Гуан почувствует к нему дурацкую любовь. Боже, да это же был её очередной прикол! Однако остальные подвергли эту теорию сомнениям: Стелла оценила генерала за помощь; Химеко верила, что Яо Гуан неспособна на запугивания такого рода; Вельт считал её серьёзной, потому что виделся с ней единственный раз; Март шутила об их отношениях; Дань Хэн не добавил ничего лишнего. Они не переживали те же кошмары, что и Сандей. Их ободряющие слова, в конце концов прозвучавшие, не ободрили совсем, а предложение отказаться от сотрудничества с Яо Гуан отверглось им же самим.       «Они сделали слишком многое для меня. Я не должен лишать Безымянных поддержки Сяньчжоу», — руководствовался трезвым умом он.       Несмотря на собственный уговор оставить эту ситуацию в покое, Сандей не отступил от неприязни к Яо Гуан. Он ненавидел паранойю, которой она его одарила, и это без учёта того, что все его старания ушли коту под хвост, стоило Сандею соединиться с маской, усилившей способности до головных болей.       Он даже не знал, о чём мог бы попросить Аху!       Например, устранить эту женщину к чертям подальше?       Теперь каждому было известно об участии бывшего главы клана Дубов в Игре фантаны. Это меньшее, чего хотел достигнуть Сандей за путешествие в Двумернии: незнакомые люди, знавшие его, шептались за спиной, а он всё слышал и ничего не мог им ответить из-за знания, что в своей злобе они правы.       Яо Гуан желала вмешаться, утверждая, что заткнёт им рты, но Сандей настойчиво отказался: ему не нравилось зависеть от кого-то, а уж тем более демонстрировать свои слабости.       Вот только провидица, вмешавшаяся в его жизнь, считала иначе.       Яо Гуан разглядывала повисшие в воздухе знаки, значение которых Сандей не знал. Он мог догадаться, что, судя по её лицу, говорилось в них, но предпочёл дождаться вердикта от предсказательницы.       У неё были сжаты губы, прищурены глаза и опущены брови; из-за броских перьев она напоминала павлина-самца, привлекавшего к себе всеобщее внимание.       Наряд этой женщины не сочетался со вкусом галовианца. Он понимал, что за элегантным платьем таилась хищница без сердца. Даже её красота не могла скрыть недостатки, от которых скрежетали зубы. Сандей стиснул челюсть, заметив, что долго хмурится и разглядывает Яо Гуан, не озвучившей вслух своё видение. Он мог бы подумать, что это сделано назло ему, не будь в глазах девушки такого безразличия. — У меня нет хороших новостей, — с наигранным сочувствием улыбнулась она. Сандей столкнулся с голубыми глазами и прочитал слова: «Уходи как можно скорее».       Впрочем, времяпрепровождение с Яо Гуан ему самому не было в удовольствие. Встречи с ней были вынужденными и отвратительными.       Вскоре Сандей узнал грязный секрет, чем-то объяснявший его отторжение. — Я люблю тебя, — призналась Яо Гуан с победной улыбкой, не прогоняя его в этот раз.       Что он мог ответить? Лишь на секунду вспыхнуть и откашляться: — Это хорошая новость?       «Если бы».       Яо Гуан и сама не радовалась своему безумию. Её руки оставались скрещенными на груди, бёдра прижимались к столу, что стоял по центру кабинета, и одна нога лежала на другой, игриво покачиваясь. В один момент ей показалось, что в помещении слишком душно, и по щелчку пальцев открылось окно. Заметь она, что этому недоволен Сандей, у которого взлохматились волосы, в это окно полетел бы он, но, благо, у него сохранилось нейтральное лицо.       «Она не может говорить серьёзно. Яо Гуан шутит надо мной», — твердил ему внутренний голос — Я бы сказала, что не очень, — призналась та, неожиданно расслабившись, словно минутой ранее не произнесла ничего странного. — А звёзды молчат, — она предугадала следующий вопрос, отчего Сандей умолк.       Следующие дни в Двумернии стали затишьем: всё шло своим чередом, будто ничего не произошло. Как оно и бывает, люди вокруг не читали мысли друг друга, пусть среди них и прятались исключения.       Сандей предпочёл игнорировать накалившиеся отношения с Яо Гуан, однако не учёл главного: она мастерски думала наперёд. Провидица переиграла его, став игнорировать первой. Яростнее. Опаснее. Словно их разговор стёрли, прошлое перечеркнули карандашом, а стержень обломали.       Действительно, Сандей перестал ощущать в себе то несломимое, крепкое чувство ненависти. Он верил, что его неприязнь к Яо Гуан была в крови, пылала в щеках и отражалась в глазах, но её перемена оказалась излишне необычна: больше никаких появлений, разговоров, вранья, звонкого смеха и предсказаний. Жизнь вернулась в привычное русло без неожиданностей и бурных впечатлений, которые производила эта женщина. Она отказалась от «консультаций», занялась работой и в принципе улетела подальше от Двумернии, на свой флот — такие слухи ходили по Звёздному экспрессу.       В свою же очередь Сандей не мог не утверждать то, что причиной такому поведению послужил он. Яо Гуан одаривала его вниманием, оказывала радушные приёмы и уделяла своё драгоценное время, и какая отдача последовала от него?       Утаив жалкие чувства даже от себя, Сандей принял холодную сторону, чтобы остыть и больше не испытывать то, что мешало свободно жить.       Неоспоримо ценными оставались те минуты, в которые он позволял себе взглянуть на Яо Гуан, как на любовный интерес. Её образ представлялся яркими картинками, ассоциациями и запахами, стоило Сандею прикрыть глаза. Ему невольно вспоминались женские руки, сложенные на груди; на них висели браслеты, которые тот почему-то помнил так же отчётливо, как и узоры на платье. От неё веяло солнцем и безоблачным небом. Ясные глаза, которые он ошибочно считал за ночной кошмар, могли рассказать обо всём и уберечь от бед. Воспринимая генерала, как должное, Сандей упустил шанс увидеть мир иначе, чем закрепилось в его сознании.       И теперь поздно бежать. Он слишком долго страдал от бессонницы, чтобы всю ночь стоять у окна и пытаться отбросить навязчивые мысли на невозможное расстояние: Яо Гуан отравила его сердце и поразила лёгкие. Когда Сандей засыпал, то видел её рядом с собой. Она ушла, но оставила с ним частичку себя: неудачи продолжали случаться. День за днём он уступал другим игрокам фантаны, но не жалел об этом.       Было бы жалко просить Аху о столь простой вещи, как устранение Яо Гуан. Она справилась с этим сама, показав, что на самом деле утратит Сандей, потеряв свой путеводитель по миру Двумернии.       Она была не просто путеводной звездой или женщиной, указывающей на будущее. Нет, Яо Гуан стала чем-то другим — неосязаемой, смутной, тяжело различавшейся фигурой. За такой обычно не гнались и не пытались угнаться, однако Сандей вряд ли мог испугаться задачи, непосильной обычному человеку. Он стремился к невозможным, безумным идеям. Его природа заключалась в этих желаниях, погребенных в недрах земли, и, очевидно, ему не нравилось отсутствие их исполнения.       В нём будто извергался вулкан: допущенная им оплошность носила имя «Яо Гуан». Он зря позволил ей проникнуть в свою жизнь и завладеть им. Она ввела его в состояние, когда страшно жить без бури, урагана или землетрясения. Ожидание чего-то взрывного предостерегало его, просыпалось по утрам и сопровождало весь день, пока Сандей не возвращался в постель.       Он не знал иного способа снять напряжение; разве что излить свою злость на кого-нибудь ещё, помимо члена, который вырывался из его рук, агрессивно скользивших по естественной смазке.       Безымянные заметили в нём новоприобретённую нервозность. Сандей уходил в себя, засиживался в номере, боясь выйти в свет. То и дело он реагировал на знакомое имя, проскользнувшее в диалоге, но не подавал виду. Кто-то среди них и подмечал, что причиной кризиса Сандея послужила предсказательница с Сяньчжоу, но деликатно молчал. Очевидно, что парень не жаждал делиться тем, что ослабел перед Яо Гуан, а если быть откровенней — влюбился. Он не участвовал в обсуждениях, а стоял в стороне с присущим ему молчанием. Сандей размышлял о разных вещах, но многое упускал из виду. Например, то, как пристрастился к подобному образу жизни.       Прохладные капли воды стекали по разгоряченному телу. Сандей отряхнулся, пригладил влажные волосы, оценив свой вид в зеркале, и напоследок протёрся полотенцем. Не церемонясь, он завернулся в белый халат, предоставленный отелем, и вышел в комнату, где панорамное окно открывало вид на неспящий город. Верхушки зданий утыкались в небо, огни освещали комнату вместо ламп, раскинутых на потолке. Сандей задёрнул шторы, чтобы оказаться в полной темноте: так было проще уснуть. Он валился с ног от усталости, ведь сегодня был трудный день. Он через силу принял душ, что уж говорить о ритуале, который гарантировал отличный сон.       Что ж, сегодня Сандей погрузился в грёзы без него.       Посчитав халат лишним, тот развязал наспех завязанный пояс и укрылся одеялом. Вскоре и эта ткань отбросилась в сторону, оставив галовианца дремать в боксёрах. Мурашки бегали по коже, казались чем-то бóльшим. Сандей не придавал им значения, смахивая на кондиционер, охлаждавший комнату.       Они переросли в настоящие прикосновения, которым парень снова нашёл оправдание: разыгравшаяся фантазия после целого дня воздержания. Губы поджались, когда Сандей простонал, сам того не ожидая.       У него открылись глаза. Кажется, сон начался.       Очередной влажный сон, плавно переходивший в начало дня. Обычно Сандей сразу же открывал шторы, позволяя свету проникнуть в обитель, менял бельё и заправлял постель. Ему не нравились сюрпризы, которые преподносил организм, но он справлялся с ними, как мог.       Странно, что эрекция осталась, несмотря на красочный сон; что эти сны участились, повлияв на утренний подъём.       Сандей не то чтобы желал продолжения тех грязных похождений, которые представлял прошлым вечером, но на инстинктивном уровне он чувствовал, как необходимо закончить с этим. Яо Гуан стала бы завершающим аккордом в беспрерывном течении похоти, возникавшей благодаря её мелькавшему образу.       В момент своей слабости Сандей видел уходившую от него девушку, различал те самые глаза, желавшие ему «приятных снов». Боже, его воображение захватывало. Где и зачем пропадала Яо Гуан, когда была ему нужна? Такие вопросы приводили к самобичеванию.       Сандей презирал себя за то, что не мог избавиться от стресса иным способом; то, как легко он терял контроль, прежде находившийся в его власти. Всё сильнее душа желала отделиться от тела и затеряться среди плывущих облаков. Наблюдая за их медленным движением, Сандей ловил себя на мысли о том, что не выдержал бы и этого.       Занятно, что каждая деталь жизни предстала в новом свете. Пока сердце главенствовало над разумом, мир приобретал оттенки, незаметные ранее. Например, вряд ли Сандей противился фантазиям, которые периодически возникали в его голове — наоборот, он с нетерпением ожидал ночей, позволявших без стыда и совести представить самое пошлое, самое отвратительное, что скрывалось внутри него.       Эти ночи подобны реальности. Иногда Сандей задумывался, не сумасшествие ли это: он касался мягкой плоти женщины, сидевшей у него на коленях, а она ласкалась к нему, выгибая спину. Его руки у неё на талии, нежно, осторожно прижимали тело к себе. Разве Яо Гуан не должна была по всем законам жанра раствориться в его объятиях? Но она продолжала лезть с поцелуями, держась за мужские плечи и подкрепляя эти непристойности звуками, от которых Сандей чувствовал себя особенно неловко.       Порой ему стыдно за сцены, возникавшие перед глазами. В темноте он не мог разглядеть фигуры той, кто посмела соблазнить его, а потому воображал эту женщину сам. Конечно же, ему представлялась Яо Гуан. В нём разгорался жар, и этот пыл был неутолим. Совратительница понимала без слов и нарочито опускалась ниже, прикусывая его вздёрнутый подбородок. Она и понятия не имела, какое сильное влияние оказывала на Сандея, и не знала о том, каким неопытным он был.       Крылья галовианца дёрнулись. Обычно торчавшие по сторонам, они сжались, когда Яо Гуан облизнула выступающий кадык, а Сандей к этому не приготовился. Вцепившись в её одежду, по ткани напоминавшую пижаму для сна, тот выдохнул, стоило мягким губам отстраниться. Их вкус сохранился на кончике языка, ощущение осталось на шее, шёпот, слетавший с них, продолжал говорить: — Я здесь.       Затем изящные пальцы задели пуговицы, расстёгивая. Раскрытая напоказ грудь вздымалась. Сандей не мог успокоиться: Яо Гуан была рядом, а её присутствия оказалось достаточно, чтобы возбудиться. Подхватив запястье, вновь собравшееся лечь на плечо, Сандей направил его к своим губам. — Не уходи, — прошептал он, целуя тонкую кожу, от которой уловил цветочно-древесные нотки. Они едва заметны и похожи на парфюм Яо Гуан.       На грани от того, чтобы вцепиться в её кисть зубами, парень отстранился, боясь причинить девушке боль, боясь дать ей повод уйти. Он смотрел в лицо, невидимое взору, и молил о возможности столкнуться с ним, в отчаянии потянулся к прикроватной тумбе, лампе, что стояла на ней, и в том же отчаянии воскликнул, когда Яо Гуан не дала это сделать: — Почему?       Ещё один поцелуй заткнул его рот, ничего не объяснил и заставил сосредоточиться на женщине рядом. Она была податлива в его руках, извивалась, тёрлась о член, болезненно упиравшийся в трусы, и не давала передышки тому, кто привык действовать размеренно, с особой тщательностью. Сандей задыхался, трепетал крылышками и мучительно стонал, судорожно размышляя о том, куда деть свои дрожащие руки. Его пальцы обвивали всё то же запястье, однако силой переплелись с пальцами Яо Гуан, когда это потребовалось, отчего ладони покрылись потом. Сердце забилось с тем же усердием, с каким он пытался скрыть своё волнение. Оно готовилось выпорхнуть из груди, больше не в силах выдержать притяжение между людьми, чья близость не поддавалась разумному объяснению.       О, Сандей не отрицал своей безрассудности, но могла ли идти о ней речь, когда шея поддавалась атакам, а мышцы живота содрогались при любом прикосновении? Его внимание зациклилось на невиданном удовольствии, сбить которое могла лишь очень, очень хорошая девушка. И послевкусие, которое она оставляла, смачивалось языком. Слова, пролетавшие вскользь, подкреплялись сдавливанием горла. — Ты красивый, — с восхищением повторяла Яо Гуан.       Сандей понятия не имел, как она смогла разглядеть его в темноте, но решил не задавать лишних вопросов, уже убедившись, каким образом она их избегала.       Её же портрет он собирал по памяти. Какая сейчас на ней маска? Серьёзная? Задумчивая? Или отброшена в сторону, как халат, поспешно снятый ею? И вот, Сандей практически обнажён, безоружен, лежит перед ней в полной капитуляции, а Яо Гуан не торопится покончить с этой нелепостью — «прелюдией». Если она обладала ночным зрением (кто знает этих птиц?), то явно наслаждалась видом своего трофея, пока Сандей не мог дождаться продолжения. Он кусал губы, на которых остался её вкус, вспоминал, как смотрел на них украдкой, воображая себе эти ощущения, а теперь не способный насытиться ими.       Пожалуй, этот сон был самым правдоподобным из всех тех, что ему когда-либо снились. И проблема заключалась вот в чём: Сандей хотел, чтобы он не заканчивался. Ещё больше он хотел, чтобы Яо Гуан повторила свой трюк с боксёрами наяву.       Кровь прильнула к члену, когда холодный воздух обжёг его, но эта боль была ничем по сравнению с рукой, проскользнувшей вдоль него. Первый рывок — самый фееричный и волнительный. Сжав одеяло — первое, что удалось найти — Сандей ахнул и мигом стиснул зубы. Своей ладонью Яо Гуан доходила до основания, затрагивала каждый нерв и не стыдилась наращивать темп. Можно подумать, что они взлетают. К чему такая скорость, от которой кружилась голова? Тело будто парило, лёгкое и невесомое, но только внизу, в том самом месте, скопилось всё напряжение. Не держись Сандей крепче, он бы уже кончил в эту влажную ладонь, не знавшую границ.       Должно быть, Яо Гуан проверяла его на прочность.       Так вот, он не смог перед ней устоять.       В этот секундный порыв — мгновение, когда дыхание прекращается, а сердце сжимается в маленький комок, — он ухватился за её бедро, откинул голову назад и позволил довести себя до предела. Конечно, по меркам Яо Гуан, оргазм наступил излишне быстро, но она умела ждать. Минута-две, и дыхание Сандея пришло в норму, стуки сердца послышались снова, а крепкая рука опустилась с её бедра.       Ну, это произошло бы в том случае, не будь она такой ненасытной. В действительности парень не успел восстановиться, как Яо Гуан приблизилась, завела руки ему за спину и повторила ту же серию поцелуев, успевших позабыться. Он опомнился поздно: пижамы на ней больше нет, а трусы стянуты до тех самых бёдер, от которых у Сандея пылало внизу. Он не был готов к голой женщине, прижавшейся к нему. Её тепло показалось прохладным ветерком, подувшим в жаркий вечерок, пока у него отовсюду стекал пот.       Очевидно, прочитав его мысли, Яо Гуан поправила взъерошенные волосы парня, вдохнула сохранившийся на них аромат — типичный мужской шампунь — и потянула затылок, углубляя поцелуй. Её навыки потрясающи; каждая техника вызывала в реакцию. Трудно объяснить происходящее внутри человека, когда восхитительная женщина восседала на нём, словно королева, направляла и указывала на недочёты, которые он, честное слово, совершал по случайности ещё.       Недолго Сандей возмущался. Он и вправду верил, что не доставит Яо Гуан удовольствие в той же мере и погрязнет в ошибках. Но каким же боязливым он был! Спустя пару неловких попыток в нём набралось смелости, и он перестал стесняться рисовать языком на её груди и перебирать соски пальцами.       Пока Сандей предавался грехам, Яо Гуан поощряла эти старания: обе ладони стискивали его затылок, надавливая и натягивая волосы так, что в этой области ныло. Также она не смогла устоять перед возможностью задеть крылья, считавшиеся у галовианцев слабым местом. Разумеется, ей было известно об их уязвимости. Один жест, и Сандей застонал громче обычного, а любопытство Яо Гуан было удовлетворено, пусть и себе во вред. — Ах… — вслед вырвалось из неё. — Аккуратнее, милый. У тебя, мх… острые зубки. — А ты не трогай крылья, — предупредил Сандей, но напрасно: девушка прикоснулась к ним ещё раз и не отступила, как бы тот не надеялся на понимание.       Она дразняще улыбнулась — он не сомневался в этом — и с привычным усердием провела большими пальцами по его торчащим перьям, разглаживая. Сандей не оставил подобную дерзость без внимания. Он прижался лбом к её ключице, схватился за острые плечи и мысленно проклял Яо Гуан за всё, что она сотворила с ним. Его щёки пылали, как бывает при совершении постыдного поступка — того самого, что не забывается через один день.       Ох, Сандей не забудет об этой ночи и через год. Пальцы Яо Гуан впечатались в него, словно выжигали клеймо. Неожиданно они подняли подбородок, колебавшийся от прерывистого дыхания, которым согрелась её шея. К его глазам, слипшимся от незнакомой нежности, подступили слёзы, и мягкие подушечки её пальцев растёрли их по горящим щекам. Губы щипало от разодранной кожи, но очередной поцелуй излечил раны, оставив новые. Они целовались так долго, что Сандей потерял счёт времени.       Вот только желание никуда не ушло.       Когда она перестанет беспокоиться о том, готовы ли они к следующему этапу? С самого начала Сандей знал, к чему это приведёт. Ему бы бежать, прятаться, не поддаваться безумству, что одолело его…! Но каким же притягательным было тело, прижавшееся к нему, вдавившее в кровать и наощупь показавшееся таким настоящим, что Сандей не мог не отдаться ему…!       Итак, Яо Гуан позволила войти в неё. Одна попытка, идеальная благодаря её рукам, и все сомнения растворились вмиг. Сандей подхватил воздух, заскулил, когда женские бёдра опустились, столкнувшись с его кожей. Яо Гуан сжала простыни, когда откинулась назад, и приподнялась, ощущая напряжение мышц. Это как тренировка, в которой она однажды поучаствовала с Фэйсяо. Одно отличие: что-то внутри растягивало её и давило своим размером, отчего она не могла думать ни о чём другом. Вдобавок Сандей устремился вперёд, зашёл глубже и заставил ту подскочить, когда член упёрся в самый край и пронзил её, словно мечом. Несмотря на раздирающую боль, Яо Гуан продолжила двигаться, бормоча то ли молитвы, то ли ругательства себе под нос.       Каким же упущением было отсутствие света! Даже маленький луч, лёгший на её лицо, обрадовал бы парня, так мечтавшего увидеть взгляд, что был обращён к нему. Сандею было до жути приятно находиться в Яо Гуан, и он хотел знать, что эта мысль волновала не только его. Равномерные толчки сбивали столку. Они изводили, доводили до лихорадочного смеха. Даже сейчас Яо Гуан издевалась над ним, упиралась своими ладонями ему о грудь и не думала ускоряться. Может, кого другого это и устроило бы, но точно не Сандея. Он слишком долго ждал, чтобы кончить лишь от дурацкой разминки.       Да-да, он всего-то набирался сил. Если бы не прошлые ночи, точно такие же, где он лежал снизу и позволял Яо Гуан делать с ним всё, что она захочет… Он бы уложил её на лопатки и завладел бы ситуацией.       Но только не сегодня.       Сегодня был тяжёлый день.       В этот день можно допустить оплошность, носившую имя «Яо Гуан».       Эта женщина касалась его, и Сандей забывал обо всём, что мешало ему насладиться процессом. Крылья дрожали вместе с голосом, заглушенном перьями. Они закрывали лицо, наверняка раскрасневшееся, как помидор. Тыльная сторона его ладони протёрла лоб, а голова отклонилась в сторону, открывая шею. Жарко. От кондиционера холодно ногам. Спасало лишь тепло Яо Гуан, внезапно обнявшей его. Руки Сандея окружили её талию, захватили в плен и не дали пошевелиться, когда девушка вздумала освободиться. Тяжёлая голова упала ей на плечо, губы оставили засос, помечая Яо Гуан своей.       Он не остановился на этом. Зубы царапали тонкую кожу шеи, и звуки, издававшиеся партнёршей, побуждали Сандея укусить её сильнее. — Хочешь меня съесть? — она толкнула его в плечо, но взамен парень сделал рывок. Вскрикнув, девушка вцепилась в него ногтями. Боже, эти маленькие ножи впились в Сандея, и будь он зверем, то зарычал бы и бросился на неё. — Ты не оставляешь мне выбора, — впрочем, нечто похожее он всё же сделал.       Изголодавшийся, тот схватился за ненасытные бёдра, до этого ритмично и монотонно прыгавшие на нём. Сандей ввёл разнообразие, присоединившись к размеренным, спокойным ударам. Он хотел Яо Гуан страстно, в какой-то степени безобразно, и умирал от охватившей его жажды. Его ладони грубо ласкали груди, аккуратные и мягкие, словно подушки, смятые под их весом. Сандей не мог сдержать своих порывов, пока тяжёлые вздохи звучали прямо у него под ухом и провоцировали на бестактность, которую он грезил проявить к своей мучительнице с первого дня знакомства. Кто же знал, что это «сотрудничество» приведёт их к ночи длиною в бесконечность?       Сандей переживал свой оргазм, как ему показалось, целую вечность. Держась за Яо Гуан, — единственное, что у него осталось в неосязаемой, глубокой темноте, — он чувствовал, что затерялся в звёздах, и лишь горячее солнце не давало ему забыться. Небольшая фигура, лежавшая на нём, до сих пор подавала признаки жизни, чему Сандей был неизгладимо рад. Пальцами он расчёсывал распущенные пряди волос.       «Никогда бы не подумал, что они такие длинные», — слабо улыбнулся он, проведя ладонью по её позвоночнику и остановившись на пояснице, от прикосновения к которой Яо Гуан сонно промычала. — Это невероятно, — прошептал тот.       Его член продолжал находиться в ней. Сандей боялся вынуть его, ощущая семя, стекавшее по коже, и улавливая тихое дыхание на своей ключице, принадлежавшее девушке, которую он ни за что не собирался отпускать из объятий. Она не сопротивлялась, видимо, переживая этот чудесный миг вместе с ним. Их сердцебиение слилось воедино. Сандей закрыл глаза, дал себе время прийти в порядок и снова заявить на Яо Гуан свои права.       Наивно было полагать, что это произойдёт в эту же ночь.       От неё, как и всегда, не осталось следа.

***

      Утренняя рутина привела Сандея в чувство.       Возможно, ночное приключение не было сном.       На шее красовались следы от укусов — ярко-красные отпечатки зубов, которые оставил точно не он. Их не растворила вода, не очистило мыло. Парень спрятал отметины за волосами, чтобы они не маячили перед глазами и не наталкивали на мысли, что могли бы привести в шок.       Чтобы освежиться, Сандей вышел на балкон. Резкий порыв ветра растрепал его пряди, намеренно открыв уязвимое место; дерзкий, он подхватил футболку — она ударами щекотала мужское тело. Галовианец опёрся локтями о перегородку и окинул тоскливым взором виды, что предстали перед ним и только дополнили пустоту его желудка: город пробуждался, начинал свой новый день.       Тем временем Сандей пытался смириться с пережитым и не броситься в истерику. Стакан воды мало чем ему помог и отодвинулся вбок. В той же стороне показалась мелкое движение. Повернувшись к нему, парень испуганно сглотнул.       «Ну привет», — читалось в лице Яо Гуан, с улыбкой наклонившей голову, в руке державшей такой же стакан и выглядевшей невозмутимой, совершенно спокойной такому соседству.       В простой белой пижаме девушка стояла по его правую руку и не отводила своего взгляда от него.       Сандей выпрямился.       За этим должен был последовать какой-нибудь диалог, но он не нашёл слов. Вернувшись в номер, парень решил, что больше никогда из него не выйдет, чтобы не позволить ещё одну оплошность, носившую имя «Яо Гуан», и не сгореть от стыда, что накатил с воспоминаниями о прошедшем «сне».