Я — Альфа

— Проснулся? — я заметил, что Шэнь Цзюньшань открыл глаза. Он взглянул на меня, и лицо его вновь приняло обычный безразличный вид. Шэнь Цзюньшань потер лоб и, кажется, попытался вспомнить, что было прошлой ночью. — Куда ты вчера ходил? — подал голос я. — В больницу, — ответил он. Голос его ничего не выражал. — Его состояние не улучшается. Врач предложил отключить жизнеобеспечение. Еще он сказал… — Шэнь Цзюньшань посмотрел на меня и вдруг спросил, — Ты в порядке? — О чем ты? — я потер покрасневшие глаза. — Я всю ночь не спал, так что немного не в форме. Шэнь Цзюньшань шевельнул рукой и неожиданно спросил: — Как твое здоровье? — Неплохо, — я коснулся своих сухих глаз. — Я так долго лежал в коме, и даже если тело мое в порядке, мне уже за тридцать. Кстати, спасибо, что не выгнал меня из больницы. — Ты знал Тан Тана? — Тан… Тана*? — я покачал головой. — Кто это? Где я мог с ним встретиться? *Здесь, вероятно, Ду Тан специально делает ошибку в имени, вместо 棠 — «груша» в имени Тан Тана, произнося 糖 — «сладкий, сахар». К слову, произносятся иероглифы в одной и той же тональности, так что различить их на речи можно только исходя из контекста. К этой же группе одинаково звучащих иероглифов можно отнести и само имя главного героя — 堂, только здесь оно будет иметь значение «зал, клан, храм». — Он мой муж, — уголки губ Шэнь Цзюньшаня невольно приподнялись. — Я думал, вы знакомы. — Почему? — Мне всегда так казалось, потому что он требовал продолжения твоего лечения и сохранял за тобой место в Гуанда. — Это значит лишь то, что твой муж — хороший человек, — проговорил я, не поднимая взгляда. Шэнь Цзюньшань продолжал говорить с улыбкой. — Да, он очень хороший. Я был так счастлив с ним все эти годы. — Точно, — я усмехнулся и опустил голову еще ниже. — Даже если сейчас самый болезненный период в твоей жизни, он когда-нибудь пройдет и останется лишь воспоминанием. Шэнь Цзюньшань промолчал. Я знал, что он смотрит на меня. Как знал и то, что мои на первый взгляд жестокие слова были лишь правдой. — Шэнь Цзюньшань, знаешь, однажды ты обнаружишь, что от сегодняшней боли останется лишь тоска. А через много лет ты будешь чувствовать лишь досаду, но никак не боль за него. Я крепко стиснул руки так, чтобы Шэнь Цзюньшань не видел. Наверное, с такой силой я мог бы раздробить кости, но самое главное, что голос мой был спокоен. Я поднял взгляд и увидел в усталых глазах Шэнь Цзюньшаня свое отражение. — Ты — Альфа. Выдающийся, один из самых превосходных альф. Неужели после него вокруг тебя будет мало омег? Конечно, ты его очень любишь. Вы счастливы, у вас чудесная семья и три очаровательных ребенка, — я говорил, и мое отражение в глазах Шэнь Цзюньшаня казалось до нелепости серьезным. — Но Тан Тана больше нет. И ты знаешь, что он больше не вернется… Однажды рядом с тобой появится новый омега, и вы полюбите друг друга. Притяжение между омегой и альфой не остановить. И ты полюбишь его так же, как полюбил того человека! — Как это возможно? — уперся Шэнь Цзюньшань. — Ду Тан, знаешь ли ты, как мы с ним друг другу подходили? Вскоре после того, как мы начали встречаться, из компании произошла утечка информации. Десять лет назад Гуанда почти развалилась. Мы остались без гроша в кармане, а вся семейная собственность была отдана в уплату долгов. Оборот средств оказался неэффективным, и цепь капиталов была разорвана без малейшей надежды на восстановление. Каким бы ни было знаменитым твое имя, перед лицом личных интересов оно не будет стоить и гроша. И тогда Тан Тан единственный не покинул меня. Мои подручные могли лишь бегать и суетиться, на деле ничем не помогая и лишь ожидая, когда я выставлю себя на посмешище. Мои друзья уговаривали меня продать Гуанда, пока она не принесла еще больший убыток. Тан Тан единственный все еще работал в отделе планирования, подписывая кипы договоров… Тогда я был слишком молод для того, чтобы сразу понять свои чувства к нему. В злости своей я срывался на всех подряд, и он всегда первым попадал под горячую руку. Шэнь Цзюньшань был известен своей сдержанностью и уравновешенностью. Я никогда не слышал от него таких слов и не думал, что он запомнил именно так тот период своей жизни. — Если бы не Тан Тан, я не выдержал бы. В тот год у нас родился Вэньшу, но Тан Тан не хотел мне ничего рассказывать вплоть до того времени, когда его отправили в больницу чуть ли не с выкидышем из-за истощения. Я был его возлюбленным, но ничего не знал о его состоянии. Помню, тогда я стоял в палате и смотрел на его худощавую фигуру, свернувшуюся под одеялом. Что-то овладело мной, я выбежал на лестницу и заплакал. Тогда я поклялся себе, что Тан Тан не будет ни в чем нуждаться. Я просидел рядом с ним всю ночь, а когда он очнулся и увидел меня, то первым делом бросился извиняться. Хотя просить прощения должен был я… Вскоре жизнь наладилась, но я постоянно был занят и никогда не мог надолго оставаться с Тан Таном и детьми. Так что Тан Тану всегда доставалось больше поцелуев малышей, и они как могли старались помочь своему папе. Я немного завидовал, но это была добрая зависть. Я знал, что в этом мире теперь были два человечка, которые всегда будут любить его. — И не говори мне о притяжении между омегами и альфами. Чем может привлечь ужасный бедняк? Как ты думаешь, чем руководствуются те омеги, что стремятся ко мне? Видит ли хоть один меня, Шэнь Цзюньшаня, как личность? Без статуса, положения и даже без этого лица… — он оборвал себя на полуслове и провел ладонью по лицу. — Я готов на все, лишь бы он вернулся... — Тан Тана не вернуть. Омега… — перебил я Шэнь Цзюньшаня, но он тут же вновь заговорил. — Не омега. Он моя опора. Его слова ошарашили меня. Что-то во мне сломалось, и слезы хлынули по щекам. — Почему ты плачешь? Я засмеялся, а слезы все лились и лились. — Прямо у меня на глазах тот, кто мне нравится, признается в любви к другому. Как тут не плакать?