Главное в споре - не потерять цель

Два дня спустя. Тракт севернее Вызимы. Дорога была — хуже не придумаешь. Осенняя грязь перемешалась с первой ледяной кашей, и теперь каждый шаг отзывался противным хлюпаньем. Лютик уже в сотый раз пожалел, что вообще ввязался в эту авантюру. Сапоги промокли насквозь, лютня за спиной отсырела и, кажется, начала тихо ненавидеть своего хозяина, а впереди, как назло, не было даже намека на постоялый двор. — Геральт, — простонал он, перепрыгивая через особо глубокую лужу и с треском промахиваясь мимо сухого места. — Ну сколько можно? Мы могли бы переночевать в Вызиме еще одну ночь. В тепле. На нормальных кроватях. С ужином, который не пахнет конюшней! Геральт даже не обернулся. Шел себе вперед, как будто под ногами не месиво, а ровная каменная плита. — Надо ехать. — Куда надо? — Лютик догнал его, тяжело дыша. — Заказ есть? Деньги обещали? Или ты просто решил меня утопить в первой попавшейся луже? — Нет. — Тогда зачем?! Геральт остановился. Медленно, с какой-то особенной тяжеловесной грацией повернулся. Посмотрел долгим, непроницаемым взглядом. — Тренироваться. Лютик замер с открытым ртом. — В чем? В болотоходстве? — В том, чему ты меня учишь. — В соблазнении? — Лютик обвел рукой окрестности: голый лес, грязная дорога, серое небо, из которого вот-вот начнет сыпаться какая-нибудь гадость. — И кого ты тут собрался соблазнять? Белок? Кабанов? Вон тот куст вроде симпатичный, если прищуриться? — Тебя. Лютик поперхнулся. Прямо посередине очередной тирады. — Чего?! — Ты сказал тренироваться на тебе. Я тренируюсь. — Я имел в виду — теорию! — Лютик взмахнул руками, едва не сбив с ветки одинокую ворону. — Мы должны были сидеть в таверне, пить пиво, есть жареное мясо и обсуждать подходы! А не топать по сраной грязи в неизвестность! — Теория без практики бесполезна. — Это кто тебе сказал? Весемир? — Ты. Вчера. Лютик открыл рот. Закрыл. Потом открыл снова, но вместо слов вырвался только какой-то сиплый звук. — Геральт, — выдавил он наконец. — Ты не можешь просто так взять и... и тренироваться на мне! Я же... — Что — ты? — Я твой друг! — Лютик развел руками, будто это все объясняло. — Это... ну... странно. — Почему странно? — Потому что... ну... — Лютик запнулся, пытаясь собрать мысли в кучу. — Друзья так не делают! — А как делают? — Не знаю! Орут друг на друга, пьют вместе, спасают от чудовищ, спорят, кто больше должен за прошлую выпивку! Но не... не это! — Не что? — Не смотрят вот так! Геральт усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но Лютик заметил. Он вообще много чего замечал в последнее время. — Вот и я не знаю, — сказал Геральт. — Будем учиться вместе. Он развернулся и пошел дальше, даже не взглянув на ошарашенного Лютика. Лютик стоял посреди дороги, глядя ему в спину, и пытался понять, какого хрена только что произошло. Ворона на ветке каркнула. С явным злорадством. — Заткнись, — буркнул Лютик и поплелся следом. --- К вечеру они добрались до сторожки. Сторожка была именно такой, какой и полагается быть сторожкам в этом забытом богами лесу — старой, кривой и явно видавшей лучшие времена. Дверь держалась на честном слове и одной петле, крыша местами прохудилась, но внутри, к удивлению, было сухо. Геральт осмотрел помещение профессиональным взглядом человека, который ночевал и в местах похуже. Очаг есть, дрова есть, щелей в стенах немного. Значит, ночевка будет сносной. Лютик зажег свечу, огляделся и скорчил такую физиономию, будто его только что обманули с оплатой. — Уютненько, — сказал он с таким выражением, что это слово стало ругательством. — Прямо как дома. Если дом — это сарай для инструментов. — Привыкай. — Я за столько лет уже привык, Геральт. Но мог бы иногда и о гостинице думать. Хотя бы раз в десятилетие. — В прошлом месяце ночевали в гостинице. — В той гостинице клопы были размером с мою лютню! Я потом три дня чесался! — Живой же. — Это не аргумент! Геральт не ответил. Развел огонь в очаге — быстро, умело, с первого раза. Лютик всегда завидовал этому умению. У него самого уходило полкоробка спичек и полчаса проклятий на все известные языки. — Есть будешь? — спросил Геральт, доставая припасы. — А что есть? — Хлеб, сыр, вяленое мясо. — То же, что и вчера? — То же. — И позавчера? — И позавчера. Лютик тяжело вздохнул, но сел у огня и протянул руки. — Давай свой хлеб. Ели молча. Лютик поглядывал на Геральта через пламя, пытаясь понять, что у того на уме. Геральт смотрел в огонь и, кажется, вообще ни о чем не думал. Или думал, но вида не подавал. Это было хуже всего. Когда с едой покончили, Лютик откинулся на свой мешок и приготовился к привычной ночной рутине — ворочаться, слушать сов и мечтать о нормальной кровати. — Лютик. Голос Геральта прозвучал неожиданно громко в тишине. — М? — Ты серьезно насчет тренировки? Лютик замер. Повернул голову. — Ты опять? — Я спросил. — Да, серьезно. А что? — Прямо сейчас? Лютик сглотнул. В горле вдруг пересохло. — А... ну... если хочешь... Геральт встал. Пересел ближе. Совсем близко. Так, что между ними осталось не больше локтя. — И что я должен делать? — спросил Лютик, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ничего. Просто сидеть. — Сидеть? — Да. А я буду тренироваться. Лютик хотел возразить. Хотел сказать, что это глупо, что так не делают, что он вообще не понимает, зачем они это делают. Но вместо этого просто кивнул. Геральт смотрел на него. Долго. Изучающе. — У тебя ресницы длинные, — сказал он вдруг. — Я раньше не замечал. — Что? — Ресницы. Длинные. И глаза... они в темноте блестят. Лютик почувствовал, как лицо заливает краской. — Геральт, это... это как-то... — Что? — Странно. — Почему? — Потому что ты на меня так смотришь. — А как я на тебя смотрю? Лютик открыл рот и закрыл. Потому что объяснить это словами было невозможно. — Не знаю, — сказал он наконец. — Просто... не так, как раньше. — А как раньше? — Как на друга. Как на человека, который вечно болтает и мешает отдыхать. — А сейчас? — А сейчас... — Лютик запнулся. — Сейчас ты смотришь, как на... — Как на кого? — На женщину, — выпалил Лютик и сам испугался своих слов. Геральт усмехнулся. — Ты не женщина. — Я знаю. — Ты Лютик. — И что? — И это лучше. Лютик перестал дышать. Геральт протянул руку и коснулся его лица. Провел пальцем по щеке — медленно, осторожно, будто пробовал на ощупь. Остановился на подбородке. — Ты дрожишь. — Неправда. — Дрожишь. — Это холодно. — В сторожке тепло. — Это... это просто... — Лютик сглотнул. — Геральт, ты чего делаешь? — Тренируюсь. — Это уже не тренировка. — Знаю. — И что ты делаешь? Геральт посмотрел ему в глаза. В свете огня его зрачки казались огромными, почти черными. — То, что хочу, — сказал он. И поцеловал. Лютик замер. Совсем. Даже дышать перестал. Губы у Геральта были теплые, чуть шершавые, пахли дымом и мятой, которой тот натирал мечи. Странный вкус. Странное ощущение. Странно хорошее. Когда Геральт отстранился, Лютик все еще не дышал. — Ты как? — спросил Геральт. — Я... — Лютик моргнул. — Я не знаю. — Плохо? — Нет. — Хорошо? — Не знаю. — А что ты чувствуешь? Лютик посмотрел на него. Долго. Очень долго. — Что я хочу, чтобы ты сделал это еще раз, — сказал он. — И что я, наверное, сошел с ума. Геральт улыбнулся. Редкая, почти неуловимая улыбка, от которой у Лютика внутри все перевернулось. — Значит, еще раз? — переспросил Геральт. — Значит, еще раз, — выдохнул Лютик. Геральт наклонился и поцеловал его снова. На этот раз дольше. Увереннее. Глубже. Лютик закрыл глаза и позволил себе просто быть. --- Потом они лежали у костра на старом одеяле, которое Геральт вытащил из своего мешка. Лютик уткнулся лицом ему в плечо и молчал. Это само по себе было чудо — Лютик молчал целых пять минут. — Знаешь, — сказал он наконец в темноту, — если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду вот так лежать с тобой... — Что бы ты сказал? — Что он сумасшедший. Или пьяный. Или и то, и другое сразу. — А сейчас? — А сейчас я думаю, что сумасшедший — это я. — Почему? — Потому что мне это нравится. Очень. И я не знаю, что с этим делать. Геральт провел рукой по его волосам. — Делать ничего не надо. Просто будь рядом. Лютик приподнялся на локте, посмотрел на него сверху вниз. — Это что, предложение? — А ты как думаешь? — Я думаю, что ты должен был доказывать, что любишь обычных женщин. — Должен был. — А вместо этого соблазнил меня. — Вместо этого соблазнил тебя. Лютик фыркнул. — Геральт, ты идиот. — Знаю. — Твой план провалился. — Знаю. — И что теперь? Геральт посмотрел на него. В его желтых глазах плясали отблески огня. — А теперь ты мой, — сказал он просто. — И никуда не денешься. Лютик открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты это серьезно? — А я похож на шутника? — Ну... иногда. — Не в этот раз. Лютик смотрел на него долго. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Геральта внутри что-то екало. — Знаешь, — сказал он. — Я, кажется, всегда был твоим. Ты просто не замечал. — Заметил. — Поздно. — Лучше поздно, чем никогда. — Это ты сейчас про что? — Про все. Лютик засмеялся. Тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом ему в плечо. — Геральт, — сказал он сквозь смех. — М? — Спой мне. — Я не пою. — Ну пожалуйста. — Нет. — Тогда я спою. — Пой. Лютик запел. Тихо, почти шепотом. О чем-то далеком, о чем-то своем. О дорогах, о ветре, о том, как хорошо, когда рядом есть кто-то теплый. Геральт слушал. Смотрел на огонь. Думал о том, что план действительно был дурацкий. Но результат ему нравился. Очень.