Главное в споре - не потерять цель

Та же ночь. Сторожка. Лютик допел. Последняя нота повисла в воздухе, смешалась с дымом от костра, зацепилась за почерневшие балки под потолком и тихо растаяла. В сторожке стало тихо. Слышно было только, как потрескивают дрова, да где-то далеко ухает сова. Геральт не шевелился. Лежал на спине, глядя в потолок. В свете умирающих углей его лицо казалось вырезанным из старого дуба — глубокие морщины, резкие скулы, тени, прячущиеся в складках. — Эй, — Лютик ткнул его локтем в бок. — Ты уснул? — Нет. — Понравилось? — Да. — Что именно? — Все. Лютик улыбнулся. Глупо, довольно. Хорошо, что в темноте не видно этого дурацкого выражения лица. — Ты сегодня щедрый на комплименты. — Привыкай. — К тому, что Геральт из Ривии говорит мне приятные вещи? — Лютик хмыкнул. — Это лет через сто, не меньше. — У нас есть время. Лютик замер. — Что? — Время есть. Много. — Это сейчас про что? Геральт повернул голову. Посмотрел на него. В темноте глаза светились желтым — две точки, в которых угадывалось что-то такое, от чего у Лютика перехватило дыхание. — Про нас, — сказал Геральт. — Про... нас? — А ты против? Лютик сел. Посмотрел на Геральта сверху. — Ты вообще соображаешь, что говоришь? — Соображаю. — Ты сейчас, после пары поцелуев и одной песни, предлагаешь мне... что? — Быть вместе. Лютик смотрел на него и не верил. — Ты серьезно? — Да. — Совсем серьезно? — Лютик. — Что? — Заткнись и иди сюда. Геральт протянул руку, схватил его за ворот и притянул к себе. Лютик ткнулся носом ему в шею, вдохнул — запах дыма, пота, металла и еще чего-то неуловимого, такого родного, что от этого запаха вдруг защипало в глазах. — Ты чего? — спросил Геральт. — Не знаю. — голос у Лютика сел, стал хриплым и чужим. — Просто... это слишком. — Что слишком? — Все. Я думал, мы просто шутим. Что это игра такая. — А ты хочешь как раньше? Лютик молчал. Слышно было, как за стеной шумит ветер, как где-то скребется мышь. — Нет, — сказал он наконец. — Тогда о чем речь? — О том, что я боюсь. — Чего? — Тебя потерять. Геральт прижал его крепче. Рука легла на затылок, пальцы запутались в волосах. — Не потеряешь. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Это не ответ. — Другого нет. Лютик хотел возразить, открыл рот — но Геральт поцеловал его, и все слова куда-то исчезли. --- Этот поцелуй был другим. Не пробным, как в первый раз. Не осторожным, как во второй. Этот был голодным. Требовательным. Таким, от которого у Лютика голова пошла кругом, а руки сами собой вцепились в плечи Геральта. Геральт перевернулся, навис сверху. Тяжелый, горячий, пахнущий дымом и потом. Лютик чувствовал его вес, его тепло, его дыхание на своем лице. — Геральт... — выдохнул Лютик. — М? — Ты чего задумал? — А сам не догадываешься? Лютик сглотнул. Горло пересохло. — Догадываюсь. — Зря. Геральт стянул с него куртку. Лютик помог, путаясь в рукавах и проклиная свою неловкость — пальцы дрожали, не слушались. Рубашка полетела следом, зашуршала где-то в темноте. Воздух в сторожке был холодным — осень все-таки, — но Лютику казалось, что он горит. Кожа горела там, где Геральт касался ее своими грубыми ладонями. — Ты как? — спросил Геральт, глядя на него сверху вниз. — Нормально. — Не врешь? — Немного. — Что не так? — Страшно. — Чего? — Что это сон. Геральт усмехнулся. Коротко, хрипло. Наклонился, поцеловал его в ключицу — губы горячие, чуть шершавые. В ямочку между ключицами. В грудь, туда, где сердце колотилось так, что, наверное, было слышно во всем лесу. — Это не сон, — сказал он, поднимая голову. — Откуда знаешь? — Во сне я не стал бы этого делать. — А что бы ты делал во сне? — Смотрел бы на тебя. — И все? — И думал, что не могу. — А сейчас? — А сейчас могу. Геральт стянул с себя рубаху — одним движением, через голову. Лютик смотрел, как в полумраке проступают мышцы, шрамы, старая татуировка на плече. Хотелось коснуться каждого рубца, каждого следа, каждой отметины. Он протянул руку и провел пальцами по груди Геральта. Кожа была горячая, чуть влажная от пота. Под пальцами — твердые мышцы, старые шрамы, жесткие волоски. Геральт замер. — Трогаешь? — Ага. — Нравится? — Не знаю. Просто... хочется. — Трогай. Лютик водил руками по его груди, по плечам, по животу. Изучал. Запоминал. Геральт стоял неподвижно, позволял себя касаться. — У тебя кожа горячая, — сказал Лютик. — У тебя тоже. — И шрамов много. — Было дело. — Этот откуда? — Грифон. Под Содденом. — А этот? — Упыри. В позапрошлом году. — А этот? Геральт перехватил его руку. — Потом расскажу. Иди сюда. Он притянул Лютика к себе, поцеловал — долго, глубоко. Лютик чувствовал его язык, его зубы, его дыхание. И таял. Геральт расстегнул ремень. Звякнула пряжка. Лютик смотрел на его руки — уверенные, неторопливые, ни капли дрожи — и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Помоги, — сказал Геральт. — Что? — Штаны сними. Лютик потянулся, пальцы нащупали мокрую от пота кожу ремня, пряжку, грубую ткань. Справился. Стащил. Отбросил в темноту. Геральт остался в одних подштанниках. Лютик смотрел на него и не мог отвести взгляд. Каждая линия, каждый изгиб — все было таким... правильным. — А ты? — спросил Геральт. — Что я? — Помочь? Лютик стянул с себя штаны. Запутался в собственных ногах, чуть не упал, Геральт поддержал — и засмеялся. Тихо, почти беззвучно. — Ты как ребенок, — сказал он. — Я волнуюсь! — Вижу. — Это не смешно! — Смешно. Лютик хотел огрызнуться, но Геральт снова поцеловал его — и все мысли разбежались. --- Они лежали друг напротив друга. Кожа к коже. Лютик чувствовал, как жар идет от тела Геральта, как колотится его сердце — на удивление быстро. Геральт провел рукой по его бедру. Медленно, изучающе. Лютик вздрогнул. — Холодно? — Нет. — Тогда что? — Не знаю. Щекотно. — Щекотно? — Ага. Геральт усмехнулся, но руку не убрал. Поднялся выше, к талии, к ребрам. Пальцы скользили по коже, оставляя дорожки мурашек. — А здесь? — Тоже. — Врешь. — Немного. Геральт наклонился и поцеловал его в сосок. Лютик ахнул. Выгнулся. Геральт лизнул — языком, влажно, горячо. Лютик застонал. — Ого, — сказал Геральт. — Что — ого? — Чувствительный. — Заткнись. Геральт не заткнулся. Он сделал это снова — и Лютик уже не ахал, а стонал в голос, вцепившись пальцами в его плечи. — Геральт... — М? — Еще. — Что еще? — Ты знаешь. Геральт поднял голову. Посмотрел на него. В полумраке его глаза казались черными, только зрачки чуть светились. — Знаю. Но ты скажи. — Что сказать? — Чего ты хочешь. Лютик закусил губу. В темноте лица не видно, но он знал, что краснеет до корней волос. — Тебя, — выдавил он. — Не слышу. — Тебя! — А точнее? — Геральт! — Что? — Чтобы ты был во мне. Пожалуйста. Геральт улыбнулся — Лютик почувствовал эту улыбку губами, потому что Геральт снова его поцеловал. — Хорошо. Только скажи, если будет больно. — Будет. — Знаю. Но скажи. Лютик кивнул. Геральт потянулся к своему мешку, достал маленькую баночку. Открыл. Пахло чем-то травяным, чуть маслянистым. — Что это? — Смазка. Весемир сунул. Сказал, в дороге пригодится. — И ты... — Лежи давай. Лютик лег. Сердце колотилось так, что, казалось, грудь сейчас разорвется. Геральт макнул пальцы в баночку, потом опустил руку между ног Лютика. Холодное, маслянистое прикосновение. Лютик вздрогнул. — Расслабься. — Легко сказать. — Постарайся, малыш. Он ввел палец. Медленно, осторожно. Лютик зажмурился, закусил губу. Чужое тело внутри — странно, непривычно, не больно, но странно. — Как ты? — Нормально. — Не врешь? — Нет. Странно. — Сейчас еще страннее будет. Второй палец. Лютик выдохнул. Чувство распирания, наполнения. Уже не просто странно — что-то в этом было. — А если я скажу, что мне нравится? — Скажи. — Нравится. — Тогда держись. Геральт убрал пальцы. Лютик почувствовал движение, потом — тупое давление, потом — как что-то большое упирается в него. — Не переживай. — Мг..Ага.. Геральт вошел. Медленно, очень медленно, останавливаясь каждую секунду. Лютик чувствовал, как растягивается внутри, как наполняется чем-то горячим и живым. Было больно — да, черт возьми, больно. Слезы выступили на глазах. — Геральт... — Что? — Погоди. Геральт замер. Лютик дышал часто, поверхностно. Чувствовал, как пульсирует внутри него эта штука. — Слишком большой, не двигайся, — выдохнул он. Геральт ждал. Стоял на локтях, смотрел на него сверху. Лютик чувствовал его дыхание на своем лице, капли пота, падающие с его лба. — Давай, — сказал он наконец. — Уверен? — Да. Геральт двинулся. Медленно, осторожно. Лютик закусил губу. Боль отступала, уступая место чему-то другому — тягучему, горячему, заполняющему. — Больно? — Уже нет. — Не врешь? — Нет. Двигайся. Геральт двинулся быстрее. Глубже. Лютик выдохнул — длинно, со стоном. Да, вот так. Именно так. — Геральт... — М? — Я... кажется... — Знаю. — Откуда?! — Слышу. — Что слышишь? — Как ты дышишь. Как стонешь. Как сжимаешься вокруг меня. Лютик хотел огрызнуться, но вместо этого выдохнул — длинно, со стоном, потому что Геральт нашел какой-то угол, и внутри взорвалось. — Да, — прошептал он. — Да, вот так... Геральт ускорился. Двигался ритмично, тяжело, глубоко. Лютик уже не контролировал себя. Царапал его спину, выгибался, шептал что-то бессвязное. Внутри нарастало что-то огромное, неудержимое, горячее. Лютик чувствовал, как сжимается вокруг Геральта, как тело само ищет разрядки. — Геральт, — выдохнул он. — Я сейчас... — Давай. И все оборвалось. Лютик кончил с криком — негромким, сдавленным, утонувшим в плече Геральта. Тело выгнулось, замерло, обмякло. И в тот же миг он почувствовал, как Геральт дернулся внутри него, замер и выдохнул — долго, шумно, будто сбросил многолетний груз. Теплое заполнило его изнутри. Они лежали в темноте. Долго. Очень долго. Костер почти погас, только угли тлели красным, отбрасывая слабый свет на стены, на разбросанную одежду, на два сплетенных тела. Лютик смотрел на эти угли, на их медленное угасание, и чувствовал, как по телу разливается странная слабость. И тепло. И покой. Геральт все еще был внутри него — тяжелый, горячий, живой. Лютик чувствовал, как пульсирует внутри него член Геральта, как понемногу опадает. — Вылезай давай, — сказал Лютик хрипло. — Не хочу. — Раздавишь. — Не раздавлю. — Геральт. — М? — Вылезай. Геральт нехотя отстранился. Лютик поморщился — пустота внутри оказалась непривычной, почти болезненной. По ноге потекло что-то теплое и липкое. — Живой? — спросил Геральт. — Не знаю. — Больно? — Уже нет. — Хорошо. Геральт лег рядом, притянул его к себе. Лютик уткнулся носом ему в плечо. Кожа у Геральта была влажная от пота, пахла терпко и остро. — Ты как? — спросил Лютик. — Хорошо. — Просто хорошо? — Очень хорошо. — А подробнее? — Подробнее? — Геральт повернулся к нему. — Хочешь подробности? — Ну... не знаю. Странно все. — Что странно? — Что мы теперь... это. Что ты был во мне. Что мне понравилось. Что я хочу еще. Геральт усмехнулся. — Хочешь еще? — Не сейчас. Я разбит. — Знаю. — А ты? — Я тоже. — И что теперь? — А теперь спи. — Геральт. — М? — Я правда не жалею. — Знаю. — И ты? — И я. — И что теперь? — Спи, Лютик. Лютик закрыл глаза. Под веками все еще плясали угли костра. Тело ныло — приятно, по-хорошему. Между ног саднило, но это было даже... приятно? Странное чувство. — Геральт, — позвал он уже сквозь сон. — М? — Я никуда не денусь. — Знаю. — Правда. — Знаю, Лютик. Спи. И Лютик уснул. Утром Лютик проснулся от холода. Костер давно погас. В сторожке было сыро и зябко — осеннее утро пробирало до костей. Он поежился, попытался натянуть одеяло повыше и вдруг понял, что лежит не один. Геральт дышал рядом. Ровно, спокойно. Рука его лежала на талии Лютика — тяжело, надежно, собственнически. Лютик замер. Боялся пошевелиться. Смотрел на Геральта — на его лицо, расслабленное во сне, на седые пряди в волосах, разметавшихся по импровизированной подушке, на шрам на скуле, на приоткрытые губы. Геральт открыл глаза. — Ты чего не спишь? — спросил он хрипло. — На тебя смотрю. — Зачем? — Любуюсь. Геральт усмехнулся. — Совсем дурак. — Знаю. Геральт потянулся, сел. Одеяло сползло, открывая грудь, плечи, шрамы. Лютик смотрел на эту грудь, на игру мышц, на утренний свет, пробивающийся сквозь щели в стенах. — Геральт, — позвал Лютик. — М? — Это было хорошо. — Знаю. — Правда. — Я знаю, Лютик. — И я не жалею. — Я тоже. — И что теперь? Геральт посмотрел на него. Долго. Потом наклонился и поцеловал — просто так. — А теперь вставай, — сказал он. — Ехать надо. — Куда? — Куда-нибудь. Вместе. Лютик улыбнулся. — Звучит неплохо. — Звучит как план. — У тебя всегда дурацкие планы. — Но они работают. — Работают, — согласился Лютик. Он потянулся и поцеловал Геральта — просто так, потому что мог. Геральт ответил. И утро перестало быть холодным.