Басистов никто не любит

       Басистов никто не любит — это что-то типа аксиомы. Басисты всегда лажают и не попадают в такт. Бас-гитара не может дать ноту-настройку. Басисты — безбожные пьяницы, все — поголовно. У басистов нарушена координация. Басисты всегда смотрят куда-то в пол — и их лицо скрыто за отросшими сальными волосами, выжженными осветлителем. Басисты часто долговязые и худющие — как смерть, но вместо косы у них в руках бас-гитара. Басисты не дружат с ударниками — потому что они никогда не могут прийти к единому темпу; ударники всегда мощнее в этом смысле, всегда берут на себя роль метронома — это их задача, не басистов. Басисты должны быть базисом, фундаментом, должны поддавать звука, чтобы вокалист-тенор звучал нормально, а не как поросенок, срываясь на некрасивый фальцет. Вот — задача басистов. На все остальное им обычно до лампочки. А еще — что немаловажно — у басистов никогда нет групи. Девчонки не вешаются на басистов, не ложатся перед ними штабелями, не хотят их, не отсасывают им в туалетах бара, не накидываются вместе с ними, не курят травку в их компании — и вообще сторонятся. Басисты выглядят неуклюжими, басисты не могут нормально контролировать движения своих длинных конечностей, басисты не умеют петь и почти никогда не стоят на бэках; басистов справедливо кличут неудачниками, потому что девчонки не дают им. Степень удачливости и успешности напрямую зависит от того, сколько девчонок после концерта хочет вломиться в подобие гримерки. Басисты обычно там долго не засиживаются — уходят бухать. В одиночку — или с такими же неудачниками. Если басисту что-то и перепадет, то сомнительного качества. Для кого-то это было лучше, чем совсем ничего. Кому-то — в целом и в общем — наплевать. Но если случалось такое, что у басиста появлялась групи — это праздник для всей команды. По крайней мере, на одну ночь басист переставал быть неудачником — но только на одну. Наутро все вставало на круги своя. Хенджин был примерно таким же басистом, как и все остальные: худой, долговязый, неуклюжий, любил выпить и курнуть травки — до или после концерта, разницы не было. У Хенджина были обесцвечены многострадальные волосы, протерта до дыр рубашка в клетку, изрисованы конверсы цвета хаки и ни одной нормальной групи. Хенджин не был привлекателен — точнее, он никогда этого не показывал. Он нарочно выглядел как оборванец — в самом плохом смысле этого слова. Это не было сексуально — это было жалко; но он просто не хотел внимания. Хороший басист — тихий басист. Тоже своего рода аксиома. Хорошая групи — громкая групи. Хорошая групи — групи, которая не боится отбить коленки и замарать мини-юбку. Хорошая групи — групи, которая спокойно берет за щеку и не давится, когда ее трахают в рот. Хорошая групи — это парень, потому что девчонки бывают слишком прилипчивыми, а еще — могут залететь. Третья аксиома. Хенджин не любил парней — просто трахал одного конкретного, походившего внешним видом на хорошую такую девчонку; единственное, что выдавало его природу, — это кадык и низкий голос. Хорошая групи — это Феликс, который приходил на каждый их концерт и почти всегда был не против поразвлечься. Хенджин не был против тоже. — Где Крис? Феликс, усевшийся на краю стола, поправил подол мини-юбки. Хенджин все равно видел и его изодранные коленки, и синяки на бедрах, и нижнее белье. Феликс подтер помаду в уголке губы. Теплая-карамельная. — Ушел трахать Джанет. Феликс облизал свой палец: — А Джисон? — Кажется, он уже трахается с Мэдди в фургоне. — Получается, мы здесь одни? Хенджин, заправив — на удивление — почти чистые волосы за ухо, кивнул: — Получается, мы здесь одни. — И нам никто не помешает? Нет. Хорошая групи, как и хороший басист, — это тихая групи. Хенджин молча, но многозначительно указал взглядом на пол. Феликс слез со стола: — Думал обо мне? — спросил он, пока опускался. Потерся щекой о чужую ширинку. Коснулся пальцами колена Хенджина через прорезь в джинсах. — Признайся. — Ты и так знаешь, — Хенджин подцепил пальцами заостренный подбородок. — Не болтай. Басистов никто не любил — действительно. Аксиома. Феликс его не любил — действительно. Аксиома. Хенджин не любил Феликса тоже — но его колени тряслись, когда Феликс вставал перед ним на своих. Аксиома. Когда Феликс прикусывал его член через ткань и клал ладонь на свой собственный, когда он дразнил самого себя. Когда Феликс расстегивал его джинсы и вытягивал ремень из шлевок. Хорошая групи — групи, которая не боялась отбить коленки и замарать мини-юбку. Хорошая групи — групи, которая спокойно брала за щеку и не давилась, когда ее трахали в рот. Хорошая групи — это парень. Хорошая групи — это Феликс. Хенджин обожал свою одну-единственную групи. — Трахнешь меня? — Феликс повел языком по обнаженному члену. До головки, прижавшейся к низу живота. — Я думал о тебе. — Не болтай, — повторился Хенджин, перекладывая ладонь на его затылок. Стянул волосы. — Хорошая групи — тихая групи. — Ты говорил наоборот, — Феликс облизал его, как чупа-чупс, и завел за щеку. Плотно, выпустил — с неприличным мокрым чмоком. — Ты говорил по-другому, когда трахал меня в прошлый раз. — Я не помню, — Хенджин прикрыл глаза и повернул голову в сторону. — Замолчи. Хенджин не хотел говорить — Хенджин хотел его рот и его тело. Феликс вел языком по длине — и снова задержался на влажной головке: — Ты знаешь, что я все равно последую за тобой, — и притерся покрасневшей щекой к бедру. — Я всегда следую за тобой. — Ты больной, — со сладко-горькой усмешкой. — Я не трахаю парней. — Я парень, — напомнил Феликс, и Хенджин, приоткрывший потяжелевшие веки, посмотрел вниз — туда, где юбка Феликса задралась из-за вставшего члена. — Ты знаешь об этом. — Я знаю об этом, — с выдохом. — Замолчи. Хорошая групи — групи, с которой можно встретиться один раз. Хорошая групи — групи, которая не следовала за кем-то по пятам. Хорошая групи — групи, чье имя и не узнать, и не вспомнить. Феликс был плохой групи. Хенджин знал его имя — и помнил. — Я очень хорошо о тебе думал, — продолжал Феликс, — не представляешь, насколько хорошо. Хорошая групи всегда была готова к тому, что ее нагнут на ближайшей горизонтальной поверхности. Феликс был готов к тому, что Хенджин нагнет его на ближайшей горизонтальной поверхности. Но Феликс был плохой-хорошей групи. Хенджин стянул волосы на его затылке сильнее — и придавил лицом к своему члену. Попросил: — Замолчи, — в который раз. Феликс взял в рот и, не побоявшись подавиться, сглотнул; кожа на его щеке натянулась, и Хенджин смог увидеть свои очертания за ней. Повел пальцами, огладил. Сжал иссохший рот — в тот момент, когда Феликс отстранился и подул на чувствительную кожу. Улыбнулся — одним уголком тепло-карамельных губ. Юбка бесстыдно задралась. Хенджин видел его член под тканью белья. — Ты противоречишь сам себе, — Феликс коротко целовал-посасывал, держась обеими руками за дрожащие бедра Хенджина. — Ты сладкий, — сбиваясь с мысли. — Очень. Мысли в голове Хенджина сбивались тоже. Он не мог мыслить здраво. Он выпил перед началом концерта. Он курнул прямо во время песни. Он надеялся, что его одна-единственная групи не придет сегодня. Он надеялся, что Феликс отобьет колени этой ночью. Хороший басист — тихий басист, который не жаждал внимания. Хенджин помнил имя Феликса — и ждал его после каждого выступления. Хороший басист — неудачник. Хенджин был превосходным басистом, потому влип по самое горло. Феликс брал его член также глубоко. И ласкал себя — через белье. Хенджин видел то, как головка чужого члена то оголялась, то скрывалась под тканью. Феликс царапал его бедра: — У меня есть резинки, — возвращаясь к насущному. — Ты трахнешь меня? Хенджин был готов сделать это еще в тот момент, как только увидел Феликса в первом ряду. Он был готов кинуть гитару, спрыгнуть со сцены — и трахнуть Феликса прямо на глазах у группы и слушателей. Он был готов — но не сделал этого. Потому что Хенджин не трахал парней — по крайней мере так, чтобы об этом знал кто-то еще. Если бы Феликс был привлекательной девчонкой, Хенджин был в этом уверен, никто бы и слова не сказал. И пусть Феликс оставался одной-единственной групи Хенджина — Хенджин не мог так рисковать. Пусть Феликс красил губы, носил мини-юбки и брал в рот без лишних прелюдий — все равно нет. Пальцы Хенджина путались в его волосах. — Меня не нужно растягивать. Я все сделал, — Феликс облизнул и без того блестяще-влажные губы и выдохнул через рот. Вжался носом в живот, повел в сторону. Вдохнул. — Трахни меня. Я буду очень тихим. — Не будешь, — с кривой полуулыбкой. — Я знаю, что ты не будешь. Ты знаешь об этом тоже. — Я постараюсь, — кокетливо. — Можешь трахнуть меня так, как никогда еще не трахал. Хорошо? Хорошая групи — громкая групи. Хорошая групи — тихая групи. Хенджин мучился, пока смотрел ему в глаза. Феликс ласкал головку языком — Хенджин представлял ее не во рту Феликса, а в самом Феликсе. Нужно было трахнуть его около сцены. — Ты хочешь того же. Признай это. — Ты парень, — говоря об очевидном. — Дырки у всех одинаковые. — Не говори так, — нахмурившись — и одернув Феликса за волосы. Заставив запрокинуть голову. — Ты больной. — Ты тоже, — с милым, добрым смешком. — И ты всегда знал о том, что я — парень. Проблема точно не во мне. Проблема была в перманентном желании Хенджина иметь Феликса — во всех смыслах. До концертов, во время концертов, после концертов — в темной гримерке, в фургоне, на парковке, за кулисами, в комнате хостела. Где угодно — когда угодно — как угодно. Аксиома. Феликс был плохой групи — он нарушал правила, он много говорил, он следовал за Хенджином из штата в штат, он заставил Хенджина помнить свое имя. Феликс был хорошей групи — он отбивал перед ним колени, растягивал себя сам, был громким во время секса, не боялся запачкать свою юбку. Феликс был плохой-хорошей и хорошей-плохой групи — он был парнем. Хенджин знал об этом с самого начала. Хенджин не был так близок ни с кем больше — никогда раньше, никогда позже. Феликс поднялся, притянув Хенджина к себе. Хенджин смял его задницу — под юбкой. Стянул белье — сжал, раздвинул ягодицы, повел сухими пальцами вдоль, по ложбинке. Надавил: — Я нравлюсь тебе? Легкий кивок — от Феликса. — Почему я нравлюсь тебе? — проталкивая палец. — Почему я нравлюсь тебе? — шепотом — на ухо. Феликс подцепил мочку карамельными губами. — Ты не любишь парней. — Я знаю, — грубо сминая покрасневшую задницу одной ладонью. — Мне не нравятся парни. — Я — парень, — Феликс держал его член в своей — и вел сжатым кулаком вверх и вниз. Медленно. Дразнил. Кусал ухо. — Я знаю, — с выдохом. Проталкивая палец глубже — и подбираясь вторым. Дразнил. Прикусил щеку с обратной стороны. — Я не должен влюбляться в фанатов. Мы уедем отсюда завтра. Феликс сбито дышал — и все еще кусал горячее ухо: — Я живу в Сиэтле. Приезжай в Сиэтл, — проводя острым кончиком языка по поалевшему завитку. — Ты приедешь? Хенджин мягко оттолкнул Феликса от себя — и развернул его спиной. Прижался сзади — вдавил Феликса в стол. Переполненная пепельница оказалась опасно-близко к краю. Феликс лег грудью, приподнялся на носочках — и выпятил задницу. Его поясница, влажная от пота, красиво поблескивала в приглушенном свете: — Приедешь? — снова спросил он, повернувшись в профиль. Хенджин водил членом по ложбинке, давил головкой. Молчал. — Ты приедешь, Хенджин?.. — и закусил губу, когда почувствовал Хенджина в себе. — Хорошая групи должна быть тихой, — Хенджин оставлял следы на чужой коже — хотел, чтобы Феликс носил их как трофей. Как память. — Я уеду завтра. Словно Феликс не последовал бы за ним. Словно это было впервые. Словно Хенджин хотел уезжать. — Уезжай, — Феликс приятно зажмурился, когда Хенджин, вцепившийся в его бедра, толкнулся. Он был внутри — без резинок. Феликс солгал о том, что они были. Хенджин знал об этом. — Ты поедешь за мной? — наклонившись, чтобы коснуться губами взмокшего затылка. Шепотом: — Поедешь ведь, да? — Если захочешь. Феликсу переступил на чужие стопы, чтобы быть выше. Его ноги тряслись. Хенджин напирал на него всем телом: — Я захочу, — плавно-текуче подаваясь вперед — и медленно отстраняясь. — Хочу, Феликс. Феликс прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. Хорошая групи — тихая групи. Хорошая групи — групи, которая не боится отбивать коленки. Хорошая групи — групи, которая берет в рот и заводит за щеку. Хорошая групи — групи, которую можно разложить на ближайшей горизонтальной поверхности. Хорошая групи — это парень. Хорошая групи — это Феликс, и Хенджин был готов к тому, что все повторится.