Конфигурация разрушения

      Звонок завершился. Берман положил телефон экраном вниз и закрыл лицо ладонями. Слова Артура звучали в голове снова и снова – тот самоуверенный, спокойный тон, такой, будто он предлагал сходить на кофе, а не... это.       План был безумный. Не безвыходный, конечно, но чертовски рискованный. Олли знал монегаска не первый год – привык к его выходкам, к тому, что тот умудрялся втягивать его в свои авантюры. Но на этот раз Артур перешел черту. Все черты разом.       И именно перед ним теперь стоял выбор – что делать с открывшейся информацией. Промолчать? Сделать вид, что ничего не произошло? Но тогда Кими будет продолжать встречаться с девушкой, которая изменила ему. А если рассказать... В глубине души Олли уже знал ответ. Это его шанс. Шанс быть рядом, когда Кими будет нужна поддержка. Шанс показать, что он – тот, кто по-настоящему дорожит им. Не Элли. Не кто-то еще. Он.       *День квалификации перед Гран-при в Остине 2025*       Берман напряженно мерил шагами боксы Хаас. Инженеры и механики кидали в его сторону обеспокоенные взгляды, но списывали все на стресс перед предстоящей квалификацией. К счастью, с расспросами не лезли: он пилот и лучше знает, как преодолевать свои эмоции. Поодаль стратеги обсуждали данные телеметрии, кто-то таскал шины, кто-то возился с передним антикрылом. Обычная рутина гоночного уикенда. Но для Олли сегодняшний день был каким угодно, только не обычным.       Устав от пристального внимания команды, британец вознамерился скрыться в пилотской комнате, но вдруг его телефон, лежавший на боковой стойке, завибрировал.       Артур: «Ты как? Решился?»       Такое короткое, но меткое сообщение было подобно удару под дых. Берман замер, глядя на экран. Он собирался, собирался все это время. И сегодня рассчитывал выловить итальянца в паддоке, чтобы наконец все рассказать. Пальцы сжались до побеления костяшек. И надо было просто сделать глубокий вдох и пойти. Пока не передумал, пока укол совести не достиг его сердца. Хотя зачем переживать о том, что все равно разобьется – либо от молчания, либо от слов, которые сорвутся с его языка.       И наконец он понял, что надо действовать. Сейчас или никогда.       Спешно подорвавшись, британец рванул в сторону пит-лейна. Техасское солнце ударило в глаза, заставляя щуриться. Он обошел боксы и окунулся в оживленный и суматошный круговорот паддока. Журналисты с камерами, инженеры с планшетами, фотографы, ловящие каждое мало-мальски интересное движение. Оглянувшись по сторонам, он направился к боксам Мерседес и, подходя к небольшому моторхоуму с черно-серебристыми баннерами, остановился.       Не хватило духа зайти внутрь. Поэтому пройдя еще немного в сторону, он разблокировал телефон и набрал короткое сообщение: «Кими, есть минутка? Надо поговорить». Палец завис над кнопкой отправки. Еще секунда – и пути назад не будет. Берман зажмурился и нажал.       Отправлено. Доставлено. Но пока не прочитано.       И все, что ему оставалось – ждать. Он начал судорожно листать новостную ленту, чтобы отвлечься и попытаться сделать вид, что не замечает дрожи не только в руках, но и во всем теле. Какая-то статья о предсказаниях на квалификацию. Фотографии с пресс-конференции. Мемы от фанатов. Ничего не воспринималось. Через некоторое время его уже откровенно начинало потряхивать, и он просто мечтал сбежать.       Резко развернувшись, он практически нос к носу столкнулся с миниатюрной девушкой.       – Извините-извините, – затараторил британец, не поднимая глаз.       – О, привет, все в порядке, мне стоило быть внимательнее, – вполне доброжелательно ответила она.       И от этого голоса по спине Олли пробежали мурашки. Он медленно поднял взгляд. Темные волосы, собранные в прилизанный хвост, лицо с аккуратным макияжем. Пока он искал встречи с Кими, судьба подготовила ему встречу с человеком, которого он меньше всего хотел видеть.       Элли.       Видя замешательство знакомого, чешка первой предположила:       – Ждешь Кими? – она чуть поджала нижнюю губу, стараясь скрыть свою нервозность, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх.       – Да... Я ему написал, но он, видимо, пока занят, – не стал юлить британец.       Повисла неловкая пауза. Бабичкова переминалась с ноги на ногу, кусая губу. Берман смотрел куда угодно, только не на нее.       – М-м, думаю, он скоро освободится, так что еще ответит. Ладно, удачного уикенда.       Затягивать этот разговор было последним, чего ей хотелось. Элли быстро попрощалась и тутже подобралась: спина прямая, взгляд вперед, и, обойдя пилота Хаас, направилась в сторону пит-лейна.       Олли проводил ее взглядом, и в груди что-то сжалось. Она знает. Она боится, что он расскажет. И это делало все еще хуже.       В этот момент телефон британца завибрировал: «Вижу тебя из окна, сейчас выйду».       Теперь отступление точно провалилось.       Берман судорожно сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Через несколько секунд дверь моторхоума открылась, и вышел Кими.       – Доброго дня, – легко улыбнувшись и приобнимая друга за плечи, сказал итальянец.       – Ага, доброго, – пытаясь создать иллюзию спокойствия, кивнул Берман.       Короткое объятие показалось ему невыносимо теплым и искренним. От этого стало еще тяжелее.       – Что ты хотел обсудить? – тут же перешел к делу Антонелли, отстраняясь и всматриваясь в лицо бывшего напарника. – Боно еще ждет меня, чтобы обсудить несколько моментов по квалификации, так что у меня сейчас немного времени.       – Извини, что отвлек, наверное, давай тогда отложим. Успехов сегодня, – предпринял еще одну попытку ретироваться Олли, делая шаг назад, но итальянец придержал его, поймав за запястье.       – Нет-нет, видимо, это что-то действительно важное для тебя, – Кими наклонил голову, изучая его лицо. – У меня есть время. На тебя всегда есть.       После этой фразы улыбка на лице Андреа стала еще лучезарнее, от чего в груди британца начала разливаться мгла.       Как он может рассказать своему бывшему напарнику что-то столь неприятное, глядя ему прямо в глаза? Как выдержит смотреть за тем, как это очаровательное лицо тускнеет, взгляд заостряется, а брови хмурятся? Он собственными руками собирается разбить его сердце, с надеждой, что потом сможет аккуратно собрать разлетевшиеся кусочки воедино...       Берман судорожно выдохнул и подрагивающей рукой пригладил волосы, пытаясь найти в себе хотя бы крохи сил.       – Не здесь. Мы можем зайти к вам? – храбрясь, спросил Олли.       – Да, пойдем, – начав подозревать что-то нехорошее, тут же кивнул итальянец, улыбка померкла, уступив место озабоченности.       Дверь моторхоума Мерседес, хлопнувшая за их спинами, прозвучала громче гонга. Внутри царила прохлада кондиционера, приглушенный свет, тишина. Совсем не похоже на суматоху паддока снаружи.       – О, здравствуй, Олли, – донеслось спереди, когда молодые люди поднимались на второй этаж.       Навстречу им спускался Джордж. Пилот Хаас поднял голову и тут же столкнулся с леденящими голубым взглядом.       Щит и меч серебряных стрел. Страж этого юного итальянца. Рассел оберегал Кими так рьяно, словно тот был его младшим братом, а не просто напарником.       Олли застыл. Хватило мгновения, одной переглядки, чтобы Джордж все понял. Прочел все его мысли. И приговор вынес тут же: веки сузились, челюсть сжалась.       Рассел прошел мимо. Их плечи едва не соприкоснулись – сантиметры, не больше. Но этого хватило. Предупреждение было яснее любых слов: «Что бы ты ни хотел сделать или сказать – не смей».       Но путь назад уже истлел...       – Проходи, – коротко указал рукой Андреа, открывая дверь в небольшую комнату отдыха.       Берман, окинув пространство взглядом, поспешно двинулся к диванчику, что стоял в углу, опускаясь на самый его край. Кими закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди.       – Так что ты хотел обсудить? – подтолкнул к рассказу бывшего напарника Антонелли.       – Где-то неделю назад один мой знакомый встретил Элли... – нерешительно все же начал британец, сжимая колени руками.       – Ага, она взяла год отдыха перед поступлением и сейчас много путешествует, – чуть наклонив голову в недоумении, кивнул Андреа, в его голосе, кажется, звучала гордость. – Она хотела посмотреть мир, пока есть возможность.       – Да, я знаю про это... Она тогда была в Италии, недалеко от Маранелло, – пытался продолжить Берман, уставившись в пол. – Тусовалась в ночном клубе, вероятно, с кем-то из своих знакомых.       Но после этого все же не выдержал и кинул короткий взгляд на Кими, чтобы оценить его реакцию, но тот лишь приподнял бровь, пытаясь понять, к чему ведет его друг. От такого спокойствия Олли еще сильнее бросило в дрожь, и он вскочил со своего места, начав судорожно мерить комнату шагами.       – Она моя девушка, и я ей доверяю, – немного нахмурившись, пожал плечами итальянец, не понимая, что в этом не устроило его бывшего сокомандника. – Она может проводить время где и с кем хочет. Мы не срослись.       – Боже, в этом-то и проблема, что ты ей всецело доверяешь! – вспылил британец, остановившись прямо перед Кими.       Антонелли замер. Улыбка окончательно сошла с лица.       – Она что-то сделала? – осторожно спросил Андреа, начиная хмуриться, руки разжались, повисли вдоль тела.       – Ах, я не могу, – начав мотать головой, отвернулся британец.       Сердце неистово билось где-то в висках, и ему начало казаться, что сейчас проще выпалить признание в любви, чем рассказать о том, что произошло.       – Олли? Что она сделала? – подойдя ближе и опуская руку на плечо друга, со страхом в глазах спросил Антонелли, его пальцы сжали ткань футболки.       – Кими, она тебе изменила! – в сердцах выпалил Берман.       Повисла пауза, такая трескучая и угрожающая, что воздух в комнате сгустился, пытаясь и вовсе исчезнуть.       – Это очень серьезное заявление... – надтреснутым голосом сказал Кими, отступая на шаг, а рука соскользнула с плеча британца. – Ты уверен в этом?       – Да, в словах того, кто это мне рассказал, я не сомневаюсь... – не оборачиваясь, тихо проговорил Олли.       – Но это... Это же полный абсурд! – растерянность уступала место подступающему гневу, голос Антонелли повысился. – У тебя есть доказательства: фото, время, имена?!       – У меня есть только фотография, как она флиртовала с другим парнем, и рассказ свидетеля...       – Флиртовать еще не значит изменить! – Андреа облетел британца, стремясь заглянуть ему в глаза, но пилот Хаас лишь повернул голову, избегая зрительного контакта. – Может быть, ее вообще неправильно поняли, и это был кто-то из ее знакомых!       – Нет, Кими, измена была, и не с тем парнем с фотографии, – продолжал уклоняться от прямого ответа Берман, сжимая телефон в кармане.       – Покажи мне хотя бы ту фотографию! – грозно заявил итальянец.       Руки дрожали – Олли несколько раз промахнулся, пытаясь разблокировать экран. Нашел переписку, пролистал вверх, добрался до нужного фото. Развернул телефон к Кими.       Тот забрал, поднес ближе. На снимке – она, его девушка, с каким-то парнем. Почти обнялись: ее руки на его плечах, голова откинута, смех. Все как есть.       Только что-то не сходится. Антонелли провел пальцем по экрану – вернулся в чат, стремясь увидеть отправителя.       Кими замер. Артур.       Он заблокировал телефон и еще с минуту глядел в потемневший экран. Пазл в его голове начал складываться с сумасшедшей скоростью. Артур Леклер. Лучший друг Олли. Тот самый Артур, о котором британец неустанно говорил весь прошлый сезон. Фотография из Италии. Недалеко от Маранелло. Где Леклер мог оказаться во время отпуска.       Через минуту он вернул гаджет бывшему напарнику и, развернувшись, отошел, чтобы опуститься в кресло, после чего лишь коротко бросил:       – Уходи.       – Но, Кими... – Берман уже понял, что говорить больше и не требовалось, но он не мог оставить это все просто так.       – Я сказал – уходи, – непреклонно повторил Андреа, не поднимая глаз.       Олли не двинулся с места, лишь повернув голову к бывшему напарнику. И его глаза расширились от удивления. По щеке итальянца катилась слеза.       – Я не знаю, зачем он это сделал, – пилот Мерседес еле держал голос ровным. – Но если хотели меня задеть – получилось. Мы с ним почти не общались, но я... я его знаю. Достаточно, чтобы понять... – он провел ладонью по щеке, стирая влагу. – Она правда изменила. Потому что ему проще было это сделать, чем заставить тебя лгать мне прямо в лицо.       Антонелли стиснул челюсти, пытаясь подавить подступающий ком в горле.       Такие слова, резкие, прямые, совсем не вязались с тем Кими, которого он привык видеть: добрым, мягким, неконфликтным.       – Я не просил его! – пилот Хаас сделал шаг вперед, голос дрожал, все это больше походило на мольбу. – Я пытался отговорить, но сам не понимал, что он замышляет. А потом он просто... сообщил, что все уже сделано.       – Он думает, что если у него фамилия Леклер, то все обязаны перед ним штабелями падать... – поджимая губы, выдавил Антонелли. – Как бы не так. Это поступок бесчеловечной мрази. И если ты продолжаешь до сих пор с ним общаться, это что-то говорит и о тебе.       – Но... я... – Берман не мог подобрать слов в свое оправдание.       Андреа замер. Мысли и воспоминания хлынули потоком, сбивая с толку. Олли и Формула 2. Их совместные уикенды, часы на симуляторах, смех в боксах. Элли – первые робкие свидания, ее смех, тепло ее руки в его ладони. И все те истории про Артура, которыми пилот Хаас делился с таким восторгом, с каким-то неподдельным самозабвением.       И внезапно он выцепил странную несостыковку и перевел абсолютно остекленевший взгляд на бывшего напарника.       – Зачем он это сделал? – Кими даже не дышал в этот момент, становясь похожим на бездушную куклу.       Это был тот самый вопрос, на который сейчас Берман точно не хотел отвечать. Он просто качнул головой и развернулся, чтобы покинуть комнату.       Антонелли, видя, что британец собирается в буквальном смысле уйти от ответа, вскочил и вцепился в руку бывшего напарника.       – Зачем. Он. Это. Сделал, – чеканя слова, повторил Андреа, его пальцы впивались в запястье бывшего напарника до боли.       Берман наконец поднял глаза. И, кажется, не издав ни единого звука, а лишь едва шевеля губами, ответил:       – Ради меня.       Хватка на его руке ослабла. И, почувствовав, что его больше не держат, Олли рванул к двери и, перескакивая ступеньки, спустился в холл, а затем вылетел из моторхоума Мерседес.       Прочь. Как можно дальше. Куда угодно, лишь бы больше никогда не пересекаться.       Паддок гудел. Ноги сами вели его по знакомому пути – к пит-лейну, в боксы, где он смог бы спрятаться за стеллажами с шинами от всего мира. Хотя бы на несколько часов до квалификации. Позволить себе большее было невозможной роскошью.       Сейчас надо было вспомнить, что он в первую очередь пилот, а потом уже хрупкий и уязвимый человек...