Через терния

      Чемпионат мира по фигурному катанию 2020 года проводился в первых числах марта, в славном эстонском городе-столице Таллине. Там собралась вся золотая молодёжь мира фигурного катания - начиная с возраста тринадцати лет, заканчивая девятнадцатью. От России, в столь неуверенный и смутный период времени – в Китае начал бушевать странный вирус, стремительно распространяющийся как внутри страны, так и мира, – отправилось немало спортсменов по каждой фигурной дисциплине. Большую ставку неизменно ставили на женское фигурное катание. Все обращали взор на восходящую юную звёздочку – тринадцатилетнюю Камилу Валиеву, превосходно проявившей себя во Франции. Прекрасное выполнение элементов уровня ультра-си, чистое катание, невинная и столь яркая артистичность – всё подкупало как публику, так и судей.       Не меньше надежд возлагали и на мужское катание, пускай там и не было всё так однозначно, как в женском. Основной преградой в этой дисциплине для сборной России неизменно был японский фигурист – Юма Кагияма. Побороться с ним на самом Чемпионате могли лишь двое – Андрей Мозалёв и Петр Гуменник, - пускай многие ставили именно на первого.       Недавно проигравший Кагияме золото на Чемпионате в Лозанне, Андрей был намерен взять реванш и на этот раз японцу не уступать. А Петр Гуменник… А Пете было уже семнадцать.       Не за горами виднелось «взрослое» фигурное катание, на которое Петр был намерен выйти со следующего сезона. Так быстро прошёл мальчишески-юношеский, во многом наивный и плодотворный этап его карьеры. Пожалуй, этот Чемпионат среди юниоров был последним в его жизни. Он собирался показать достойные программы и в свете той или иной славы двигаться дальше.       Сегодня была тренировка. Завтра - короткая программа. Через пару дней - произвольная. Он вышел на лёд, шуточно подгоняемый Вероникой Анатольевной: – И смотри мне, Петя! – показательно-строго инспектировала тренер, отдав короткие распоряжения. Цель и без того была была ясна - прогон программы. – В четверной лутц только мне тут не лезь. Мне тебя ещё до взрослой программы довести надо, желательно без инфарктов.       Травмоопасно это было - четверной лутц. Особенно перед короткой программой. Особенно на Чемпионате мира. Но украдкой Петя всё же пробовал.       В своей программе он повторил всё от корки до корки: тройной аксель, риттбергер, тройной тулуп... Параллельно с ним катались и другие фигуристы-юниоры. Некоторые совсем дети, «малыши-карандаши», как называла их тренер. Некоторые же, его ровесники, с коими он встречался на чемпионатах из года в год. Например, он быстро приметил Нику Эгадзе из сборной Грузии, и приветливо помахал рукой. Был там и Максим Наумов, но с ним Петру так и не довелось познакомиться. Ближе к концу тренировки на лёд вышел Андрей прокручивать свою программу. С ним даже удалось обменяться парой слов. – Ну, слава богу, – стоило приблизиться к бортику, как Вероника Анатольевна подала ему чехлы для коньков, а затем кофту сборной. – Хорошо едешь. Хорошо. Лишь бы только не предвиделось чего...       Петя скромно улыбнулся. – Не предвидится, – с лёгкостью ответил он. – Всё под контролем. – Да вот хоть бы...       Петя беспокойство тренера не разделял, но прекрасно понимал, что оно возникало не с пустого места.       Начиная с восьми лет, если не ранее, Петя в полной мере начал разделять чужую жизнь. В эмоциональном плане, конечно. Всё ровно так, как доктор прописал - полная ассимиляция с тем, что он считал своим, и с тем, что было чужим. В какой-то момент он ощутил, что никаких преград, по какой-то причине стоявших раньше, отныне нет, и водоворот чужеродных эмоций порой сносил его собственные чувства. Петя не корил кого-то по ту сторону, ведь его родственная душа проживала свою единственную, насыщенную жизнь. Но жить хотелось и самому Пете, а не вертеться в одних и тех же переживаниях, тревогах, резких радостях и вновь вплывающем унынии.       Тогда на помощь пришёл отец. Обратил взор сына на Бога, призывал быть сильнее этих чувств, превозмогая спокойствием и холодным рассудком. Повезло, что Петя сам по себе был тихим и стрессоустойчивым ребёнком - особых проблем восстановиться после «взрыва» у него не было.       Однако по-прежнему при чужих переживаниях у него могли дрожать ноги на льду, а где-то в районе горла образовываться что-то похожее на страх и тревогу. Тогда всё делалось из рук вон плохо - ни тулупы, ни риттбергеры, ни уж тем более лутцы не получались. Холодная голова слабо помогала физиологическим проявлениям эмоций, в том числе в виде дрожи при чрезвычайном волнении.       И всё же кое-какая фора у Петра была. Часовые пояса.       За пять лет, а то и больше, у Пети было достаточно времени чтобы подумать о том, откуда родом его родственная душа. И, запечатлев пару лет назад на листе бумаги недельную статистику, несложно было приметить что-то вроде «притупленного умиротворения», начиная с семи утра - когда Петр поднимался на учебу или на тренировку - до пяти часов вечера. Это наводило на некоторые мысли.       Самым банальным и простым ответом на то время Петр нашел вариант того, что человек по ту сторону спит - иначе объяснить столь ощутимый контраст было сложно.       «Ну, Камчатка тоже ничего...», – думал Петя, а потом пристыженно улыбался сам себе. В конце концов, положения его дел это не особо меняло.       Впрочем, были исключения из правил. Возможно, родственная душа любила путешествовать по миру, привыкая то к одному часовому поясу, то к другому. Поэтому и «фора», скажем так, была халтурой, но достаточной для комфортного темпа жизни.       Главное хорошо откатать завтрашнюю программу. А в своих силах Петр не сомневался.

***

      Седьмое место.       Бывало и хуже.       Хотя эту новость Петя принял с некоторой досадой.       К сожалению, ручаться за свою собственную уверенность мог лишь сам Петя. На другой стороне, тем временем, происходило что-то совершенно катастрофическое.       Выходя на лёд для разминки вместе с последней пятёркой выступавших, Петя пребывал в весьма угрюмом расположении духа, на что повлиять, как раньше, практически не мог. Всё началось тогда, когда выступала третья пятерка: в какой-то момент Петр почувствовал лёгкое волнение и, списав это на себя, не придал особого значения. Вскоре это переросло в лёгкий жар на щеках, подёргивание в руках и, как ни странно, ногах. В зоне ожидания стало выносимо душно, хотелось куда-то рвануть, скрыться и, на всякий случай, вновь повторить собственную программу. А потом снова. И снова. И так, чтобы каждое действие было доведено до идеала. У Петра было такое впервые. Он находился в полном недоумении. Что, черт возьми, происходило? Откуда столько волнения? И, самое главное, на сколько это?       Через пару минут волнение преобразовалось в совершенно странную форму облегчения, приходящая к человеку после выполнения некачественной работы.       Знаешь, что могло быть лучше, но получилось...       Получилось не очень.       Следом, очевидно, была досада. Лёгкая и беззлобная, но с определенной долей обиды на самого себя.       Петя знал, что эмоции не его. И не мог ничего с этим поделать, прекрасно понимая, что такой настрой на начало короткой программы совсем никуда не годится. Вероника Анатольевна, конечно же, заметила, что ученик чувствует себя, словно не в своей тарелке. Переминался с лезвия на лезвие, непривычно, даже для самого себя, тушился ни с того, ни с сего. Начинали объявлять последнюю пятерку. – Петь, – его слабо одернули за плечо. – Ты чего? Всё в порядке?       Петя как-то потерянно моргнул. – Я - нормально. – Ничего себе, нормально! Лица на нем нет, а он - нормально.       Петя смущённо отвёл взгляд. – Что ж ты раскис! Не надо! Давай-давай, иди себе с Богом.       Назвали его имя, и он поехал вслед за Даниэлем Грассалем, услышав вдогонку: – Доведут мне парня...       На льду он почувствовал куда больше уверенности, нежели на земле. С лёгкостью отталкиваясь вперёд, он повторял хореографию и прыгал. Без фанатизма, разумеется. Пытался распределить волнение, собрать всё по полочкам в собственной голове, как можно сильнее абстрагируясь от кого-то чужого. О родственной душе он будет думать позже. Не на катке. Не в короткой программе на Чемпионате мира, где будут следить за каждым действием.       Благо, после разминки выступал не он. Ещё какое-то время он мог посидеть рядом с трибунами во время выступления соперников и подсчёта баллов. Всю программу Грассаля он проморгал, перебирая в руках крестик. На выступлении Кагиямы он собирался с мыслями. Потом вышел на лёд.       Раздался звук, схожий с пушечными выстрелами. Заиграла «Je me souviens de nous» Максима Родригеса. И он поплыл по льду под аккомпанемент скрипки.       Вдох-выдох.       Главное начать - остальное дело опыта, тренировок.       Музыка требовала серьезной, вдумчивой игры лица, граничащей с какой-то напускной суровостью. Сам Петя эту постановку любил не так сильно, как, например, свою произвольную программу. Там и движения, как ему казалось, были более чем размеренны, да и костюм был более утончен и аристократичен. Здесь же - красный с черным. Таких программ судьи видели сотни, впрочем как и почтенная публика.       Но, конечно, не на одной хореографии стоял свет. Петя аккуратно развел руками - в такт музыке, повернулся спиной к трибуне и, опасливо оглядываясь, прыгнул.       Тройной аксель вышел паршивым. Он чуть не упал, удержавшись на руках и, лишь благодаря этому, на ногах.       «Нет», – подумал Петя, с хладнокровным выражением лица взмывая вверх, как ни в чем не бывало. – «Так не годится».       Остальную часть программы он откатал лишь с небольшими помарками.       Чувство неприятного облегчения, омрачённого весом «могло быть и лучше» отныне ощущал и он, а не человек по ту сторону. Теперь он не знал - может, всё это время, и волнение было его собственным?       Затем объявили результат. На девять баллов меньше, чем лидер - Юма Кагияма. Седьмое место. Вероника Анатольевна по левую руку молчит. Не очень хорошо... А впереди ещё Александр Селевко и Андрей Торгашев - Эстония и Америка...       И те откатали свои программы. Откатали, к слову, совершенно достойно.       Как итог: он девятый.       Девятый!       Его разочарование смешалось с чужим. А ведь послезавтра произвольная. В предпоследней разминке... – Больше так сильно корпус не уводи, – наставляла Вероника Анатольевна. – Видел на повторе? Глянь в номере получше. Наклонился и чуть не упал. – Я сразу понял, – тихо отвечал Петя, медленно проводя рукой по лбу. Мимо проходили другие спортсмены, тренера, иногда люди с камерами... Зона для ожидания превратилась в проходной двор. – Да я знаю, что понял... Ты ж вроде справлялся с переживаниями, что ж разнервничался? – Да я же так... – Ну? – Ну, или не совсем я... – Господи, боже ты мой... – Раньше не было такого, – честно признался Петя. Почти. – Ну, чтобы прямо во время соревнований... – Ну так ты маякни как-нибудь, что не надо, не время. Не знаю даже... Разозлись, что ли, чтоб точно все всё поняли.       Петя удивлённо, почти потерянно моргнул. – Я не хочу злиться.       Вероника Анатольевна прикрыла лицо руками. – Горе ты моё луковое!

***

      Выйти на пьедестал с такими баллами, как у Петра, было по-прежнему возможно. Но непросто.       Впрочем, особых надежд он не питал во время тренировки перед показательными. На этот раз ни одного знакомого лица - одни незнакомцы из первой и третьей разминок, которых он не видел даже по телевизору. Главной целью Гуменник неизменно ставил дать такой чистый прокат, на который был только способен. И на этот раз, он надеялся, ему не помешают обстоятельства извне. Куда меньше он старался изнурять себя, куда больше - отдыхать. Никаких «посланий», по настоянию тренера, конечно, Петя не оставлял. Просто надеялся, что более таких сюрпризов не будет.       Однако ночью он думал об этом, засыпая.       Думал о тех обстоятельствах, что могли вызвать такое сильное волнение у его родственной души. Подставлял различные варианты и фантазировал, хотя не занимался этим с детства - воображая, как там живёт его родственная душа. А кому-то уже удавалось встретить предначертанного судьбой к семнадцати. Петя сам был свидетелем столь счастливых совпадений. Даже радовался за такие пары, хотя поводов для собственного спокойствия у него было не много.       К семнадцати годам он всё же уяснил пару вещей для самого себя:       Первое. Далеко не факт, что ему и его родственной душе удастся встретиться. Увы, таких прецедентов было немало, а учитывая то, что Петр - спортсмен, всё в наиболее частых случаях сводилось именно к этому исходу. Он слишком много где бывает и слишком мало там находится, чтобы искать предначертанного человека.       Второе. Нельзя терять и минуты бдительности или самообладания, ведь его родственная душа, судя по всему, весьма эмоциональный человек по натуре, что несколько усложняло жизнь спокойному и умеренному Пете. Хотя, казалось бы - две противоположности должны прекрасно дополнять друг друга. Но это было сложнее, чем казалось, ведь чья-то жизнь по ту сторону была не менее насыщенной, чем у него самого. Возможно, даже чересчур.       Третье. Его родственная душа может жить в другой стране. Говорить на совершенно другом языке. А может и вовсе быть парнем. И тут ничего не зависело от воли Петра Гуменника.       Последнее показалось особенно поразительным для Пети, когда он услышал об этом впервые. Принял к сведению и забыл, не проецируя на себя. Всё равно шанс мал.       Наверное.       В конце концов, кто знает?       Во всяком случае он предпочитал не думать об этом и прилагать все усилия для работы над программами для соревнований.       Вот и сейчас он полностью прогнал свою произвольную программу. С шуршанием льда остановился, выпрямился, обратился головой к несуществующей публике и поднял руки в поклоне. Следом обернулся и увидел мальчика, смотрящего на него с другого конца катка.       Мальчик стоял рядом со взрослыми, стоящими за бортиком. Очевидно, с его тренерами, один из которых - женщина со светлыми волосами - носила кофту сборной США. Стоило только Пете повернуться к мальчику, как тот шкодливо глянул на одного из взрослых - мужчину, кратко кивнул ему и отъехал от бортика.       Петя немного смутился. Как и мальчик. Они разъехались по разные стороны катка. – Ну вот и хорошо, – сказала Вероника Анатольевна после тренировки. – Как твоё самочувствие?       Она спрашивала это четвертый раз за день. – Хорошо, – Петя был немногословен. – Ты смотри мне! У тебя и тогда было всё «хорошо». – Нормально. – Что? – Тогда я говорил, что всё «нормально», а не «хорошо», Вероника Анатольевна. – Тьфу ты, ну тебя!       А потом он отдыхал.

***

– Петр, вы бронзовый медалист Чемпионата мира среди юниоров! – воскликнул журналист, протягивая микрофон поближе к Гуменнику. – Что думаете по этому поводу? Как себя чувствуете?       Петя был окружён журналистами, желающих узнать, как российский спортсмен с девятого места смог подняться аж до третьего! Вкус разочарования прошел так же быстро, как и появился - теперь Петя скромно, но всё же ликовал. – Я рад, – несколько стопорно отвечал Петр, смотря то на одну камеру, то на другую. – Конечно, я откатал не без ошибок... Но буду стремиться к дальнейшим успехам.       И сжато улыбнулся.       Сегодня на льду и вправду было проще, нежели в короткой программе. В этот раз он катался с неподдельным удовольствием - и на утренней тренировке, и во время самой программы. Артистично, гибко, умело и достойно последнего проката перед взрослыми соревнованиями. Сегодня при выступлении он почти парил над льдом, совершив лишь пару незначительных ошибок. Его родственная душа, сегодня значительно омраченная чем-то, словно заразившись приподнятым настроением Гуменника, какое-то время испытывала похожее чувство - Петя знал. Всего пару минут, даже мгновений. И Гуменник был рад заметить это.       Чужая досада от чего-то неизвестного Петру подавлялась его собственным ликованием. – А скажите, – спрашивает другой журналист. – Как вам прокат Андрея или Юмы Кагиямы? – Они молодцы, – просто отвечал Петр. – Я очень рад за ребят. Андрей заслуженно получил своё золото. – А было ли тревожно перед прокатом? Вы же были на девятом месте и, наверное, не рассчитывали на пьедестал? – Ну, как сказать... – он отвлел взгляд от камер. – Я, конечно, отстал в короткой... Но смог собраться и достойно выступить сегодня. – Вы всегда так спокойны, но что насчёт вашей родственной души? – спросил кто-то, лица которого Петя не смог найти в толпе. – Не беспокоила ли она вас во время проката? – Да нет, – как-то наскоро ответил Гуменник. – Меня это редко беспокоит на прокатах, хотя я слышал, что для многих ребят это большая проблема.       Его расспрашивали немного, на самом деле. Не более пары минут, после чего, мило поблагодарив, пошли выискивать мирового Чемпиона. Петя последовал к выходу, где его должна была ждать Вероника Анатольевна. – I dunno, dad, – он уловил краем уха. – I think it's bad.       Говорил совсем юношеский, почти что мальчишеский голос. Через пару секунд, завернув за угол, Петя увидел две фигуры - одна мальчика, держащего в руках сумку с коньками и смутно знакомого, и другая фигура, похоже, отца, смотрящего на сына нечитаемым взглядом. Они проходили мимо. – It isn't «bad», Илья, – сказал тот старший. – Приедем домой, будем тренироваться дальше и уже там посмотрим на результат. С чего-то надо начинать. – But it's sixteenth! – с тоской протянул мальчик и сказал что-то ещё, что Петр не разобрал, так как был уже непозволительно далеко.       Чемпионаты - это всегда история про две стороны медали. Всегда есть победители, запечатлевшие себя на подиуме. А есть те, кто на этот подиум не попал, ведь там всего три места. Конечно, на всех не хватит. И это было сутью соревнований.       Шестнадцатое место, – вздумалось Петру, – это действительно маловато. И обидно, если уж на то пошло. Поэтому расстроившегося мальчика он мог понять, пускай и разделить его переживания с ним - очень навряд ли. Да и кто ручается, что они когда-то встретятся вновь?       Теперь, после Чемпионата, он мог задуматься о ком-то более существенном - родителях, брате и сестре и, в конце концов, о родственной душе. Вопросы журналистов подтолкнули его на мысль, что уже около часа она ощущает тянущуюся, нескончаемую тоску, пускай и не настолько сильную, как двумя днями ранее. Стало даже несколько обидно за предначертанного ему человека - как он помнил, ещё неделю назад его переполняло приятное предвкушение чего-то. Тогда и сам Петр был в приятном ожидании поездки в Таллин, благодаря чему с удовольствием разделил приятное, воодушевляющие чувство со своей родственной душой. И вот, видимо, это предвкушение обернулось провалом для человека по ту сторону. А жаль.       Петя очень надеялся, что его собственное ликование не дразнило неизвестного. Он скорее надеялся, что родственная душа примет своё поражение - в чем бы то ни было - и будет работать над собой дальше, а сейчас - разделит краткие мгновений радости вместе с Петей.       Ведь так приятно осознавать, что кто-то на другом конце света радуется за тебя, просто потому, что радуешься ты.       Во время перелета в Санкт-Петербург в голову Пети пришла забавная мысль - своеобразное продолжение его попыток в фантазию позапрошлой ночью. Совпадения казались ему слишком забавными и пугающе точными: от предвосхищения, до разочарований.       А что если его родственная душа тоже была на Чемпионате мира среди юниоров? А если она тоже занимается фигурным катанием и смотрела на прокат Гуменника?       Петя ухмыльнулся сам себе. Понимал же, что это - бред.       Зачем же тогда дразнить самого себя такими догадками?       Закрывая глаза, он представлял, как делит лёд с неизвестной фигурой человека, которого никогда не видел. И ему было хорошо.