Родство с Оверлордом

Прошло десять лет. Эвелина расцвела: она работала костюмером в престижном музыкальном театре Нового Орлеана, где её ценили за безупречный вкус и умение вдохнуть новую жизнь в старые костюмы. Она научилась шить, вышивать, создавать невероятные аксессуары — и каждый день чувствовала, что делает что‑то важное. Её личная жизнь тоже наладилась. Она встретила Томаса — молодого архитектора с добрым сердцем и заразительной улыбкой. Он любил джаз, умел рассмешить её в самый хмурый день и всегда находил слова поддержки. Эвелина уже планировала познакомить его с братом — представить как своего будущего жениха. Она представляла, как Аластор одобрительно подмигнёт ей, как они втроём будут пить кофе на веранде, а брат сыграет что‑нибудь весёлое на пианино. Аластор по‑прежнему работал на радио — его голос стал визитной карточкой города. Он вёл вечерние передачи, которые слушали целыми семьями: рассказывал городские легенды, ставил джаз, шутил так, что люди улыбались даже в самые тяжёлые времена. Но кое‑что изменилось. Время от времени он пропадал на несколько дней. Возвращался уставшим, с тёмными кругами под глазами, но с неизменной улыбкой. — Опять какие‑то дела на радиостанции? — спрашивала Эвелина. — Да, сестрёнка, — кивал он. — Продюсеры хотят новый формат. Нужно продумать каждую деталь. Он поправлял галстук, подмигивал ей и шёл к пианино. Начинал играть — и тревога уходила, сменяясь музыкой. Эвелина старалась не задавать лишних вопросов. Брат добился успеха, он стал важной частью города — у таких людей всегда много забот. Главное, что он рядом, что они вместе, что пианино звучит, а дом наполнен теплом. В тот вечер Эвелина долго не могла уснуть. Часы на стене пробили полночь, потом час ночи, а Аластора всё не было. Обычно его поздние задержки не тревожили её, но сегодня что‑то внутри сжималось от нехорошего предчувствия. Она сидела у окна, кутаясь в шаль. За стеклом мерцали огни Нового Орлеана, доносились приглушённые звуки джаза из соседнего квартала. Завтра должен был быть замечательный день: она договорилась с Томасом, что он придёт к ним на ужин, чтобы официально познакомиться с Аластором. Эвелина уже продумала меню — запечённая курица с травами, картофельное пюре, пирог с вишней, её фирменный десерт. Она даже выбрала платье — светло‑голубое, с кружевными манжетами, которое так шло к её глазам. «Перестань, — строго сказала она себе, отгоняя тревожные мысли. — Завтра будет прекрасный день. Томас понравится Аластору, они найдут общий язык, а вечером мы будем сидеть втроём, смеяться, и Аластор сыграет что‑нибудь новое на пианино». Но страх, который она так старательно гнала прочь, всё равно просачивался в сознание. В памяти всплыли давние образы: мать на полу, отец, исчезнувший навсегда… А теперь и Аластор не возвращается. Что, если он тоже исчезнет — как мама, как отец? Что, если она снова останется одна в этом огромном мире? Эвелина вздрогнула и тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. — Нет, — прошептала она. — С Аластором ничего не случится. Он вернётся. Обязательно вернётся, как возвращался всегда. Она встала, прошлась по комнате, поправила скатерть на столе, проверила, всё ли готово к завтрашнему ужину. В гостиной стояло то самое пианино — тёмное, лакированное, с серебряной фоторамкой на крышке. На фотографии они с Аластором смеялись, стоя у реки, ещё детьми. Эвелина улыбнулась, коснулась рамки кончиками пальцев. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Завтра всё будет хорошо. Она легла в постель, но сон не шёл. Часы тикали слишком громко, за окном то и дело слышались шаги прохожих. Каждый раз она вздрагивала, надеясь, что это шаги брата на крыльце. Но время шло, а он не появлялся. К трём часам ночи тревога стала невыносимой. Эвелина встала, налила себе стакан воды, посмотрела в зеркало — под глазами залегли тени. «Он просто задержался, — убеждала она себя. — У него важная работа, он вернётся утром, извинится, а я буду ворчать на него, но в душе радоваться, что он дома». Она вернулась в постель, закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Завтрашний день виделся ей ярким, солнечным, полным смеха и новых надежд. Томас, Аластор, их семья… Но утро началось не так, как она мечтала. Всё рухнуло одним ноябрьским утром. Эвелина проснулась от стука в дверь — резкого, настойчивого. Она накинула халат и пошла открывать, улыбаясь: наверное, Томас принёс цветы или брат снова забыл ключи на работе и не смог открыть дверь. Но на пороге стоял мужчина в потрёпанном пальто — местный лесник, которого она видела пару раз в городе. Его лицо было бледным, глаза избегали её взгляда. — Мисс Рэйн? — хрипло спросил он. — Я… Я нашёл это в лесу. Он протянул ей знакомый предмет — серебряный карманный хронометр Аластора, тот самый, что брат получил в подарок от радиостанции за первый год работы. Стекло было разбито, цепочка порвана, а на корпусе виднелись тёмные пятна. — Что это значит? — голос Эвелины дрогнул. — Где Аластор? — В лесу, за старой мельницей, — лесник сглотнул. — Охотники нашли его вчера вечером. Он… Он был не один. Рядом лежал труп. Мир перед глазами Эвелины поплыл. Она ухватилась за косяк, чтобы не упасть. — Труп? Какой труп? — Какого-то мужчины не из бедных. Вашего брата, его… Его застрелили. В лоб. Охотники спутали его с оленем в темноте. Эвелина покачнулась. В голове не укладывалось: Аластор, её добрый, заботливый брат, который играл ей на пианино, учил улыбаться, защищал… Убит охотниками, спутавшими его с дичью? — Вы уверены, что это он? — прошептала она. — Да. Его опознали. Эвелина взглянула на часы в руках мужчины… Он никогда их не снимал. Лесник протянул ей хронометр. Эвелина сжала его в ладони — холодный металл обжёг кожу. Она вспомнила, как брат показывал ей этот подарок, как гордо улыбался: «Теперь я всегда буду вовремя, сестрёнка. И для тебя — особенно». — Покажите мне, — вдруг сказала она, в сердце все еще была надежда, что это недоразумение, это не мог быть он. — Покажите, где его нашли. Лесник кивнул. — Я отведу. Но… Будьте готовы. Это не то, что вы ожидаете увидеть. Дорога до леса заняла час. Эвелина шла, не чувствуя ног. Деревья вокруг казались чужими, тени — угрожающими. Когда они вышли на поляну, она увидела следы: отпечатки ботинок, пятна на земле, сломанные ветки. И там, у старого дуба, лежали два тела. Одно — в знакомом тёмно‑красном пальто, с бледным лицом и застывшей улыбкой, которую она так хорошо знала. Второе — мужчина лет сорока, в дорогом сером костюме, с золотыми запонками на манжетах. Его лицо было знакомым — она видела его на светских мероприятиях, о нём писали в газетах. Эвелина подошла ближе. Руки дрожали. Она опустилась на колени рядом с братом, коснулась его щеки. — Аластор… — её голос сорвался. — Почему ты здесь? В голове проносились воспоминания: их дом в «Нижних доках», мать, отец, их убежище на крыше сарая. Потом — переезд, счастливые моменты из совместной жизни. Он так старался быть хорошим, так хотел, чтобы она улыбалась… Неужели что‑то сломалось. Где‑то внутри него? — Он не мог, — прошептала она. — Не мог так поступить. Это какая‑то ошибка. Лесник молчал, глядя в сторону. — Люди говорят, — тихо сказал он, — что в высших кругах уже давно пропадают люди. И все как‑то связаны с радиостанцией. Эвелина закрыла глаза. Это неправда, его исчезновения, усталость, эта вечная улыбка, которая, кажется, была нужна не только другим, но и ему самому — чтобы скрыть что‑то тёмное, это неправда. Эвелина пыталась убедить себя, что поведение брата никак не связано с исчезновениями людей. "Это бред, кто-то пытается его подставить. Да, точно, кому-то не понравилось, что он добился таких высот, и они решили от него избавиться, подстроив все так." Она достала из кармана хронометр, сжала его в ладони. — Я заберу его домой, — твёрдо сказала она. — Он будет похоронен рядом с мамой. Она последний раз посмотрела на брата. Его улыбка, даже сейчас, казалась насмешкой над всем, что произошло. «Без улыбки ты как будто голый», — прозвучали в голове его слова. Теперь она понимала их по‑настоящему.