Родство с Оверлордом

День в отеле принес относительное затишье, если не считать того, что Ниффти решила отполировать столовое серебро до такой степени, что в ложки можно было смотреться, как в кривые зеркала. Эви сидела на кухне, обхватив тонкими пальцами кружку с остывающим чаем. Она любила эти редкие минуты, когда Радио-демон уходил «по делам» или запирался в своей башне, и воздух в отеле переставал искрить от его присутствия. — О чем задумалась? — Чарли мягко опустилась на стул напротив, прерывая тишину. Принцесса выглядела уставшей: на её щеке виднелось пятнышко от розового маркера, а волосы слегка растрепались. — О том, что тишина — самый дефицитный товар в аду, — ответила Эви, позволив себе слабую, почти незаметную улыбку. Чарли просияла. Она всегда ценила те моменты, когда Эви выходила из своей колючей «брони». — Знаешь, я сегодня видела, как ты разговаривала с Аластором. Это было... смело. Большинство грешников при его виде превращаются в соляные столбы, а ты... Ты как будто видишь его насквозь. Эви едва не поперхнулась чаем. «Если бы ты только знала, насколько ты права, Чарли», — подумала она, но вслух сказала другое: — Он просто любит театральщину. Если не давать ему аплодисментов, которыми он питается, он становится просто... эксцентричным покойником с плохим чувством юмора. — Будь осторожна, Эви, — в кухню вошла Вэгги, сжимая в руках поднос. Она поставила его на стол и присела рядом, бросив на Эвелину серьезный, пронизывающий взгляд. — Я ценю твою храбрость, но Аластор — это не просто «театральщина». Он монстр. И то, как он кружит вокруг тебя в последние дни... Это мне не нравится. Он как хищник, который нашел новую игрушку. Эви почувствовала, как внутри всё сжалось. Она понимала, что Вэгги видит угрозу там, где Эви видела боль и старую привязанность. — Я знаю, кто он, Вэгги, — тихо сказала Эви, глядя в свою кружку. — Поверь, я знаю это лучше, чем кто-либо в этом здании. Но он не причинит мне вреда. По крайней мере, не сейчас. — Почему ты так уверена? — Вэгги прищурилась. — Ты что-то скрываешь? Откуда такая уверенность в том, кто уничтожил сотни влиятельных демонов ради забавы? Эви замолчала. На мгновение ей захотелось всё рассказать. Рассказать Чарли, которая так верит в добро, что её брат — это не просто стихийное бедствие, а человек, который когда-то любил джаз и свою сестру. Но она вспомнила оскал Аластора и его слова о «массовке». — Потому что я для него — загадка, — выкрутилась Эви, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — А Аластор ненавидит выбрасывать книгу, не дочитав её до конца. Пока я ему интересна как собеседник, я в безопасности. И пока я рядом, я могу присматривать за ним... ради тебя, Чарли. Чарли накрыла ладонь Эви своей теплой рукой. — Спасибо, Эви. Ты настоящая подруга. Ты делаешь этот отель более... человечным, что ли. Даже несмотря на то, что ты постоянно огрызаешься на нашего «управляющего». — Это мой способ держать его в тонусе, — хмыкнула Эви. Вэгги промолчала, но её взгляд остался настороженным. Она видела, как Эви неосознанно поправляет воротник, скрывая шрамы на шее, каждый раз, когда упоминается имя Аластора. Когда девочки разошлись, Эви осталась на кухне одна. Она подошла к окну, глядя на багровое небо Пентаграмм-Сити. Внезапно из тени в углу послышалось тихое шипение радиоэфира. — Прекрасный вечер для заговоров, не так ли? — Аластор стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Его глаза светились в полумраке. — О чем шептались наши леди? Обсуждали мой гардероб или... мою новую фаворитку по светским беседам? Эви даже не обернулась. Она знала, что он там. — Мы обсуждали, как быстро ты надоедаешь, когда пытаешься быть везде одновременно, — бросила она через плечо. — Иди спать, Аластор. Твой микрофон фонит, это портит атмосферу. — О, мисс Эви, — он подошел ближе, и она почувствовала знакомый запах озона. — Ваша дерзость — это изысканный десерт. Но будьте аккуратны... принцесса Чарли очень доверчива. А Вэгги... Вэгги слишком много подозревает. Не запутайтесь в собственных масках. Он протянул руку и на мгновение коснулся кончиком пальца её плеча. Эви вздрогнула, но не отстранилась. — Спокойной ночи, дорогуша, — прошептал он и растворился в тени, оставив после себя лишь эхо джазовой трубы. Эви закрыла глаза. Маска держалась. Но с каждым днем она становилась всё тяжелее. *** Вечер в отеле «Хазбин» катился к своему логичному завершению — моменту, когда шум презентаций Чарли затихал, а обитатели собирались у барной стойки Хаска, как у последнего бастиона нормальности в этом безумном месте. Эви примостилась на высоком табурете в самом углу бара, подальше от яркого света. Перед ней стоял стакан с ледяной водой — она редко пила что-то крепче, предпочитая сохранять ясность ума, особенно когда Радио-демон мог возникнуть из тени в любую секунду. Хаск, ворча что-то о «чертовых любителях халявы», протирал стакан грязным полотенцем. — Ты выглядишь так, будто ждешь расстрела, дорогуша, — протянул ЭнджелДаст, изящно запрыгивая на соседний стул. Все четыре его руки были заняты: одна держала коктейль, другая — пилочку для ногтей, третья подпирала щеку, а четвертая лениво листала какой-то глянцевый журнал. — Расслабься! Ал сегодня занят своей трансляцией, так что ты можешь вынуть лом из спины хотя бы на пять минут. — Я не жду расстрела, Энджел, — сухо ответила Эви, не сводя взгляда со стакана. — Я просто ценю бдительность. — Бдительность — это хорошо, — прохрипел Хаск, выставляя перед Энджелом новую порцию выпивки. — Но ты, девчонка, перегибаешь. Ты на него смотришь так, будто он тебе денег должен. Или жизнь. Эви вздрогнула, и это не укрылось от проницательного взгляда кота. Хаск, несмотря на свой вечный цинизм, видел души насквозь — сказывалось прошлое азартного игрока. — Он никому ничего не должен, — Эви обхватила стакан обеими руками. — Он берет то, что хочет. Разве не так он получил твою душу, Хаск? Кот замер. В его глазах на мгновение вспыхнула старая боль, перемешанная с яростью, но он лишь угрюмо хмыкнул. — Слушай её больше. Она колючая, как кактус, — Хаск кивнул в сторону Эви. — Но она права в одном: Ал не играет в игры, в которых не может победить. Если он крутится рядом с тобой, значит, он что-то ищет. — Или кого-то, — добавил Энджел, откладывая пилочку. Он наклонился к Эви, обдав её ароматом дорогих духов и порока. — Слушай, конфетка, я в этом бизнесе давно. Я знаю, когда на кого-то смотрят с аппетитом, а когда — с узнаванием. Аластор смотрит на тебя так, будто пытается вспомнить. Ты уверена, что вы не пересекались... ну, там? Наверху? Эви почувствовала, как воротник платья внезапно стал слишком тесным. Трещины на шее отозвались глухой болью. — В Новом Орлеане жило четверть миллиона человек, — быстро сказала она, стараясь сохранить голос ровным. — Шанс, что мы стояли в одной очереди за хлебом, есть. Но это не повод для расследований. — Ой, да ладно тебе! — Энджел игриво толкнул её в плечо. — Ты же сама к нему тянешься. Я видел, как ты замираешь, когда он начинает нести свою чушь про тридцатые годы. У тебя в глазах в этот момент столько тоски, что даже мне хочется завязать с кокаином и обняться. — Заткнись, Энджел, — беззлобно бросила Эви, но её щеки предательски порозовели. Хаск внимательно посмотрел на неё, затем достал из-под стойки колоду карт и начал медленно её тасовать. Звук перелистываемого картона был подозрительно похож на шаги по сухой листве. — Хочешь совет, малявка? — Хаск сдал три карты рубашкой вверх. — Если у тебя есть секрет, который может его заинтересовать — зарой его поглубже. Аластор не просто «вспоминает». Он вскрывает людей, как консервные банки, если чует запах чего-то стоящего. Эви посмотрела на карты. Она вспомнила, как Аластор учил её карточным фокусам на заднем дворе их дома, когда им нечего было есть. Его пальцы были такими же ловкими, как у Хаска сейчас. — Я умею хранить секреты, — тихо произнесла она. — Я хранила их всю жизнь. И смерть ничего не изменила. — Ну как скажешь, — Хаск перевернул одну карту. Дама червей. — Только помни: в этом отеле стены имеют уши, а у управляющего — встроенный радиоприемник. В этот момент в дверях бара материализовалась высокая фигура. Аластор, небрежно крутя трость, вошел в зал. Его улыбка была ярче обычного, а из микрофона доносились аплодисменты. — Какая очаровательная компания! — провозгласил он, направляясь прямо к ним. — Хаск, плесни-ка мне чего-нибудь бодрящего. Энджел, твой наряд сегодня... ослепительно безвкусен. А вы, мисс Эви... — он остановился прямо за её спиной, и она почувствовала тепло, исходящее от его тени. — Всё еще пьете воду? Как скучно. Нам определенно нужно научить вас радоваться жизни. Или, по крайней мере, её подобию. Эви медленно обернулась, чувствуя на себе сочувствующий взгляд Энджела и настороженный — Хаска. — Радость — это вопрос выбора, Аластор, — ответила она, снова надевая маску холодной дерзости. — И я выбираю не радоваться твоему появлению. Это экономит мне кучу нервов. Аластор рассмеялся, и этот смех отозвался в её груди знакомым, болезненным резонансом. — Ваша прямолинейность освежает, как ливень в июле! Хаск, запиши на мой счет — нашей леди нужно что-то более изысканное. Он подмигнул ей, и на долю секунды Эви показалось, что в глубине его зрачков-циферблатов промелькнуло не любопытство, а настоящая, живая нежность. Но он тут же отвернулся, начиная подкалывать Хаска. Эви сжала веер под столом. Она была не одна. Теперь у неё были «союзники», которые видели больше, чем ей хотелось бы. Если даже такие как Энджел и Хаск замечают связь, то до момента его осознания оставались секунды.