Родство с Оверлордом

Тишина после ухода Пентиуса длилась недолго. Аластор всё ещё стоял у подножия лестницы, покручивая трость и с нескрываемым прищуром наблюдая за тем, как Эви поправляет манжеты своего платья. В воздухе зависло невысказанное напряжение — Радио-демон явно собирался что-то добавить к её «выступлению», но его перебил шум снаружи. Двери отеля, которые только-только заперли, содрогнулись от отчаянного стука. Секунду спустя в холл ввалился маленький взъерошенный бес в потрёпанном сером жилете — один из тех «невидимых» помощников, которые присматривали за делами Эвелины в её старом районе. — Госпожа Эви! Госпожа! — задыхаясь, пропищал он, спотыкаясь о ковёр. — Там... в «Гнилой Заводи»... в вашем баре! Эвелина мгновенно преобразилась. Хладнокровие, которое она демонстрировала перед Аластором, сменилось ледяной сосредоточенностью. Она шагнула навстречу бесу, игнорируя застывшую улыбку брата. — Дыши, Джек. Что случилось? — её голос прозвучал резко, как щелчок кнута. — Громилы из банды «Стальных Клыков»... Они ворвались после вашего ухода! Сказали, что раз хозяйки нет, то заведение теперь принадлежит им. Они бьют бутылки, распугали всех постоянных клиентов и... и они нашли тайник за стойкой! — Последнюю фразу бес сказал шёпотом. — Мы пытались их остановить, но их слишком много! Эвелина уже больше месяца жила в отеле «Хазбин», и за это время её привычки стали частью местной экосистемы. Она больше не вздрагивала от появлений Аластора, а Хаск всегда держал для неё стакан ледяной воды с кусочком лимона. Но «Гнилая Заводь» была её настоящим домом — местом, которое она построила с нуля, когда только попала в это пекло. — Тайник... — прошептала Эви, и её зрачки сузились, превращаясь в две чёрные точки. Она резко развернулась к выходу. Аластор преградил ей путь, но на этот раз Эви не стала играть в светские беседы. С резким сухим звуком, напоминающим шелест старой бумаги, за её спиной раскрылись огромные крылья. Перья были иссиня-чёрными, с маслянистым отливом, как у ворона, но на концах они казались острыми, словно бритвы. — Отойди, Аластор, — прокаркала она. В её голосе прорезались птичьи нотки, когда она была на взводе. — Я не шучу. Радио-демон приподнял бровь, его улыбка стала почти заинтригованной. Вид Эвелины в её истинном демоническом обличии, с распахнутыми крыльями, заставил его помехи на мгновение зазвучать как торжественный марш. — Какое великолепное оперение! — воскликнул он, делая шаг в сторону. — Не смею задерживать. Летите, мисс Эви, пока от вашего заведения не осталась лишь горстка пепла! Эвелина не ответила. Она оттолкнулась от пола, мощным взмахом крыльев подняв в холле небольшую бурю, которая разметала бумаги со стола Чарли. Вылетев в открытые двери, она взмыла в багровое небо Ада. С высоты город казался пульсирующей раной, но она точно знала, куда держать курс — к туманным берегам «Гнилой Заводи». Аластор, не теряя времени, растворился в тени и последовал за ней, появляясь на крышах зданий, по которым пролетал её силуэт. Через несколько минут Эви приземлилась прямо перед входом в свой бар. Вывеска «Вороний крик» опасно покачивалась на одной петле. Внутри слышался звон бьющегося стекла и грубый хохот. — Я же говорил, — пробасил огромный демон с клыками, торчащими из нижней челюсти, — эта птичка упорхнула в отель к принцессе. Теперь это место наше! Гляньте, что я нашёл в стене... Он тряс в воздухе небольшой жестяной коробкой — той самой, где Эви хранила старую фотографию из Нового Орлеана и засушенный цветок жасмина. Двери бара распахнулись от удара ноги. Эвелина стояла на пороге, её крылья были полураскрыты, создавая за её спиной огромную черную тень. — Положи. Коробочку. На место, — чеканя каждое слово, произнесла она. — О, гляньте, хозяйка вернулась! — Главарь банды осклабился, подбрасывая жестянку в руке. — А то что, куколка? Накаркаешь нам неудачу? В этот момент в углу бара, прямо из тени заброшенного музыкального автомата, медленно вытянулась высокая фигура Аластора. Его глаза светились алым, а радиопомехи начали заглушать крики бандитов. — Она, может, и накаркает, — раздался вкрадчивый голос Радио-демона, — а вот я... Я предпочитаю транслировать крики в прямом эфире. Аластор взглянул на Эвелину, ожидая её хода. Он хотел увидеть, на что она способна, когда у неё отнимают единственное, что ей так дорого. Эви не заставила себя ждать. Она сорвалась с места с невероятной скоростью. Её крылья работали как щиты и мечи одновременно: одним взмахом она сбила с ног двоих громил, а острыми когтями на руках вырвала коробку из лап главаря. — Аластор! — крикнула она, прижимая тайник к груди. — Ты хотел шоу? Занимайся декорациями, а я вынесу мусор! Она взмыла под потолок бара, и её перья начали осыпаться вниз чёрным дождём. Каждое перо, касаясь бандитов, взрывалось небольшим разрядом тёмной энергии. Аластор, довольно хмыкнув, щёлкнул пальцами, и тени из углов бара превратились в зубастые пасти, отрезая бандитам путь к выходу. — Какой прекрасный дуэт! — прокомментировал он, уворачиваясь от летящего в него стула. — Эвелина, дорогая, ваше чувство ритма в бою просто безупречно! Эвелина приземлилась в центре разгромленного зала, тяжело дыша. Её крылья, всё ещё полураскрытые, вибрировали от ярости. Главарь банды, лишившись заветной коробочки, потянулся к тесаку, но Эви была быстрее. Она не стала бить его когтями. Вместо этого она сложила веер и коснулась его концом открытого участка кожи на запястье громилы. — Ты думал, что страх — это то, что ты внушаешь другим? — её голос стал пугающе мелодичным, в нём зазвучали отголоски старого граммофона, перекрывая даже помехи Аластора. — Позволь мне напомнить тебе, каково это — терять всё. Эвелина могла не просто возвращать воспоминания, она усиливала скрытые в них эмоции до тех пор, пока они не становились физически невыносимыми. Глаза громилы остекленели. Перед его взором всплыли моменты его собственной жалкой жизни: момент, когда его предали, холод одиночества в день его смерти, ужас первого часа в Аду. Эвелина выкручивала ручку громкости этих чувств на максимум. Демон рухнул на колени, обхватив голову руками. Он не кричал — он просто хрипел, захлёбываясь в собственном раскаянии и боли, которые годами прятал за наглостью. Остальные бандиты, завидев это, попятились, но тени Аластора уже сплелись в живую изгородь за их спинами. — О-о-о, как изысканно! — Аластор подошёл ближе, его трость-микрофон ловила каждый всхлип поверженного врага. — Пытка души... Это куда артистичнее, чем простое расчленение. Мисс Эви, вы полны сюрпризов! Эвелина обернулась к остальным. Её взгляд, подёрнутый вороньей дымкой, обещал каждому из них персональное путешествие в их личный ад. — Вон, — коротко бросила она. — И если я ещё раз увижу кого-то из «Стальных Клыков» в радиусе трёх кварталов от «Заводи»... Я заставлю вас проживать вашу смерть каждую секунду вашего вечного существования. Эви щёлкнула пальцами, отпуская эмоции главаря. Тот, дрожа всем телом и не смея поднять глаз, бросился к выходу. Его приспешники ломились следом, буквально вываливаясь из дверей бара. Когда в помещении воцарилась тишина, прерываемая лишь треском радио, Эвелина подошла к барной стойке. Она осторожно открыла жестяную коробочку. Фотография была цела, хоть уголок и слегка помялся. Она нежно провела пальцем по лицу брата на снимке — того самого молодого человека из Нового Орлеана, который ещё не знал, кем станет. — Вы очень милосердны к тем, кто этого не заслуживает, — заметил Аластор, подходя к ней. Он заглянул через плечо, пытаясь рассмотреть содержимое коробки, но Эви резко захлопнула крышку. — Смерть — это слишком лёгкий выход для таких, как они, — ответила она, снова принимая свой обычный, чуть холодный вид. Крылья за её спиной медленно сложились и исчезли, оставив лишь иссиня-черные перья на ковре. — А теперь, раз уж ты здесь и тебе так понравилось «шоу», помоги мне поднять этот шкаф. У меня завтра поставка абсента, и я не хочу, чтобы курьер споткнулся о руины. Аластор на мгновение замер, его улыбка стала чуть менее хищной и более... искренней? — Помогать с уборкой? Радио-демон в роли грузчика? Что ж, ради такого выдающегося перформанса... Он щёлкнул пальцами, и тени послушно начали поднимать перевернутую мебель. — Но знайте, Эви, ваша способность возвращать воспоминания... это опасная игра. — Я знаю, Аластор, — тихо ответила она, глядя на него снизу вверх. — Но иногда именно память — это всё, что у нас остаётся, чтобы не стать окончательными монстрами. Она знала, что он услышал подтекст. Но он лишь снова рассмеялся, заполняя пространство бара звуками старого джаза, который когда-то играл на улицах их общего родного города. Эвелина обвела взглядом зал. Тени Аластора уже исчезли, оставив после себя лишь чисто выметенный пол, но разбитые бутылки, сорванные занавески и запах страха, осевший на стенах, всё ещё напоминали о недавнем хаосе. Ей нужно было восстановить не только интерьер, но и ауру этого места. Она повернулась к Аластору. Тот стоял у входа, прислонившись к дверному косяку, и с явным удовольствием рассматривал помятый цилиндр главаря банды, который он подцепил кончиком своей трости. — Что ж, это было... вдохновляюще, — пропел он, переводя взгляд на Эви. — Признаться, я не ожидал от вас такой экспрессии, мисс Эви. Ваш метод «воспитания» определённо заслуживает отдельной передачи в моём эфире. Эвелина вздохнула, поправляя выбившийся иссиня-чёрный локон. Её крылья окончательно исчезли, оставив лишь лёгкий зуд между лопатками. — Аластор, шоу окончено, — твёрдо произнесла она. — Спасибо за... декорации. Но теперь мне нужно навести порядок. Настоящий порядок. И присутствие здесь Радио-демона, который одним своим видом заставляет моих выживших работников заикаться, явно не ускорит процесс. — Вы меня прогоняете? — Аластор приложил руку к груди в притворном жесте глубокой обиды, но его глаза смеялись. — И это после того, как я помог вам «вынести мусор»? — Я отправляю тебя обратно в отель, — уточнила Эви, подходя к нему и буквально разворачивая его лицом к выходу. — Там тебя ждёт Чарли с её бесконечными планами по спасению душ. А здесь — территория, где память и тишина важнее всего. Возвращайся, Аластор. Здесь тебе больше делать нечего. Аластор на мгновение замер. В этом жесте — когда она так уверенно коснулась его плеча, чтобы развернуть — было что-то до боли знакомое. Из того времени, когда маленькая девочка в потрёпанном платьице так же решительно выпроваживала его из кухни, чтобы он не мешал ей печь печенье. Помехи в его микрофоне на секунду стихли, сменившись мягким шипением старой пластинки. — Вы удивительная женщина, — произнёс он уже без привычного сарказма. — Что ж, не смею злоупотреблять вашим гостеприимством. Но не задерживайтесь в этой дыре слишком долго, дорогая. В отеле без вашего ледяного спокойствия станет... чересчур розово. Он элегантно поклонился и растворился в тени, оставив после себя едва уловимый запах померанца и джазовый аккорд, затухающий в тишине. Эвелина убедилась, что он ушёл, и глубоко вздохнула. Она достала из кармана старый ключ, подошла к потайному шкафчику за стойкой и спрятала туда жестяную коробочку. — Джек! — крикнула она вглубь подсобки. — Вылезай. Неси ведро, мыло и ту бутылку абсента, что я прятала для особых случаев. Сегодня нам нужно смыть не только грязь, но и воспоминания об этих идиотах. Работы было много. Ей предстояло заново заговорить стены, чтобы они снова стали уютными для изгоев «Гнилой Заводи», Аластор исчез, но в воздухе ещё пару секунд вибрировал статический треск. Эвелина постояла у двери, прислушиваясь к затихающему гулу района, а затем с тихим вздохом заперла замок. Тяжёлый засов встал на место с приятным, надёжным кликом. В «Гнилой Заводи» время текло иначе, чем в центре города. Здесь оно тянулось, как густая патока. — Джек, — негромко позвала она. — Скажи остальным, что можно дышать. Из-за перевёрнутых столов и из тёмных ниш начали показываться её немногочисленные работники — мелкие бесы и низшие демоны, которых она когда-то подобрала на этих самых улицах. Они смотрели на неё с нескрываемым благоговением. Для них она была не просто хозяйкой, а той, кто выстоял перед Радио-демоном. Эви не любила беспорядок. Для неё хаос в вещах был хаосом в мыслях. Она засучила рукава своего платья, не заботясь о том, что может испачкать дорогую ткань в саже и дешёвом пойле. Она прошла вдоль периметра зала, касаясь ладонью стен. Там, где бандиты оставили вмятины или следы когтей, она на мгновение закрывала глаза. Под её пальцами дерево жалобно скрипело, возвращаясь в прежнюю форму. Это не была великая магия, скорее — её связь с местом, которое она считала своим продолжением. Джек принес ведро. И Эви лично собирала осколки разбитых бутылок. Каждый осколок напоминал ей о том, как хрупка их жизнь в Аду. Она не позволяла бесам помогать в этом — ей нужно было это тактильное ощущение контроля. Самым сложным было убрать эмоциональный фон. Гнев бандитов и её собственная вспышка ярости оставили в воздухе тяжесть. Эви достала из-под стойки старую керосиновую лампу, заправила её маслом с примесью сушёной лаванды (редкость в Аду, добытая за огромные деньги) и зажгла. Мягкий свет и тонкий аромат начали вытеснять запах гнили, что источал весь ад. Когда зал принял более-менее приличный вид, Эвелина села за барную стойку. Она налила себе немного абсента — изумрудная жидкость тускло поблескивала в свете лампы. «Ты слишком много помнишь, Эви», — прошептала она самой себе. — «Он не помнит. Он играет. А ты... ты всё ещё та девочка из Нижних доков, которая пытается защитить свой крошечный мир». Она знала, что задерживается здесь не только из-за уборки. Ей нужно было смыть с себя присутствие Аластора. Его энергия была слишком сильной, слишком доминантной — она путала её мысли, заставляя сердце (или то, что было на его месте) биться в ритме джаза столетней давности. — Госпожа? — тихо спросил Джек, подходя к стойке. — Мы закончили на кухне. Вы останетесь на ночь? Эви посмотрела на окно, за которым багровое небо Ада начало темнеть, приобретая глубокий фиолетовый оттенок. — Нет, Джек. Завтра в отеле важный день. Принцесса Чарли задумала очередной «упражнение на доверие», и если меня там не будет, они либо поубивают друг друга, либо утонут в блёстках. Она допила абсент, чувствуя, как приятный холод разливается по телу, принося временное спокойствие. Её «Гнездо» снова было в порядке. Её секреты были надёжно спрятаны. Эвелина задержалась в «Гнезде» почти до рассвета. Когда последние следы погрома были устранены, а бесы-помощники разошлись по своим углам, она позволила себе недолгую слабость. Она села за рояль, стоявший в самом тёмном углу зала — инструмент был расстроен, а некоторые клавиши западали, но для тихой мелодии этого было достаточно. Её пальцы коснулись клавиш, извлекая звуки, которые могли бы показаться неуместными в Аду. Это была колыбельная из их детства. Она играла её медленно, позволяя своим воспоминаниям наполнить зал. Способность усиливать эмоции сейчас работала на неё саму: она чувствовала запах жасмина и влажный воздух Миссисипи так отчётливо, будто не было этих десятилетий в пекле. — Пора, — прошептала она, закрывая крышку рояля.