Родство с Оверлордом

В отеле «Хазбин» наступили странные времена. После того как тайна семьи Рэйн перестала быть тайной, атмосфера изменилась: Чарли ходила в приподнятом настроении, надеясь, что родственные узы станут катализатором искупления, а Хаск лишь угрюмо ворчал, наблюдая, как две тени — красная и иссиня-черная — всё чаще пересекаются в коридорах. Аластор понимал: Вокс не оставит их в покое. Поэтому на следующее же утро он затащил Эвелину в старый репетиционный зал отеля, который Чарли когда-то готовила для постановок, но так и не использовала. — Твои прыжки через тень — это дилетантство, Эви! — Аластор крутил в руках свой посох, и радиопомехи вокруг него создавали иллюзию помех на старой пленке. — Ты тратишь слишком много сил, потому что сопротивляешься самой себе. Тень — это не транспорт, это продолжение твоего существа. Эвелина стояла напротив него, тяжело дыша. Её крылья нервно подергивались. — Я не ты, Ал. Я не продавала душу за эту силу. Она пришла ко мне сама, из той боли, которую я хранила семьдесят лет в «Гнилой Заводи». — Боль — отличный учитель, но плохой господин, — Аластор вдруг материализовался прямо у неё за спиной. Его голос прозвучал из динамика, парящего в воздухе. — Перестань бороться. Вспомни наш дом. Вспомни, как мы прятались в подвале от летних гроз. Тьма тогда не пугала тебя, она была твоим убежищем. Эви закрыла глаза. Она вызвала в памяти запах сырой земли, плесени и далекий раскат грома над Миссисипи. Она перестала сжимать кулаки. И вдруг... пол под ней исчез. Она не упала, а словно растворилась в прохладной воде. Секунда — и она возникла на другом конце зала, легко, без той разрывающей боли, что была в башне Вокса. Аластор одобрительно оскалился: — Уже лучше! Теперь добавь к этому свой «подарок». Покажи мне, как ты возвращаешь воспоминания. Эвелина вскинула серебряный веер. Лезвия со звоном раскрылись. — Ты уверен, Ал? Если я коснусь твоей тени, ты увидишь то, что сам старательно забываешь. — Рискни, сестренка! — его глаза превратились в красные радиошкалы. Эвелина сделала выпад. Её тень, теперь послушная, рванулась вперед, переплетаясь с тенями Аластора. Воздух в зале задрожал от воплей призрачных голосов. На мгновение по стенам поползли образы: старая печатная машинка, пятна крови на белой рубашке и нежный цветок жасмина в грубой руке. Аластор замер. Его улыбка на секунду стала болезненной, а помехи в эфире превратились в тихий плач. Но он быстро взял себя в руки, щелкнув пальцами и развеяв морок. — Впечатляюще... — прошептал он, поправляя монокль. — Вокс не выдержит и минуты такого «прямого эфира» своих ошибок. Пока они тренировались, Вокс начал действовать. Он не стал посылать армию дронов — он знал, что Аластор их просто пережует. Вместо этого он ударил по самому ценному для Чарли — по репутации отеля. По всему Пентаграмм-Сити на огромных экранах начали крутить ролики: Эвелина в «Гнилой Заводи», использующая свои силы, чтобы мучить грешников их прошлым. Закадровый голос Вокса сладко вещал: «Посмотрите на новую "героиню" отеля Хазбин. Сестра Радио-демона, такая же садистка, как и он. Она не искупляет грешников, она питается их болью! Чарли Морнингстар пригрела на груди еще одну змею...» Толпы демонов начали собираться у ворот отеля. Они кричали, швыряли камни и требовали выдать им «Ведьму Памяти». Чарли в ужасе прижалась к окну. — Они... они не понимают! Эви защищалась! Вэгги сжала копье: — Это Вокс. Он настраивает город против нас. Если мы не ответим, они сожгут отель. Аластор и Эвелина вышли в холл. Радио-демон выглядел почти счастливым — он обожал хорошие конфликты. — Что ж, дорогая сестренка, кажется, пора устроить наше первое совместное шоу. Ты готова показать им, что память может быть не только пыткой, но и оружием? Эвелина раскрыла свои огромные крылья, и на этот раз их перья светились холодным, потусторонним светом. — Да, Ал. Давай вернем пару воспоминаний этому городу. Они подошли к дверям. Аластор положил руку на ручку, его посох уже начал транслировать триумфальный марш. Аластор и Эвелина стояли на пороге, освещенные багровым сиянием адского неба. Перед воротами отеля кипела толпа: низшие демоны, подстрекаемые речами Вокса, выкрикивали оскорбления, сжимая в руках камни и самодельное оружие. Воздух дрожал от статики, исходящей от Аластора, и ледяного спокойствия, которое теперь излучала Эвелина. — Какое примитивное зрелище, — протянул Аластор, его голос наполнился радиопомехами, а улыбка стала шире, обнажая ряды острых зубов. — Они пришли за шоу, Эви. Не будем же мы разочаровывать публику? Эвелина медленно раскрыла свой серебряный веер. Щелчок металла прозвучал в наступившей тишине как выстрел. Она сделала шаг вперед, и тени у её ног начали сгущаться, превращаясь в призрачные очертания вороньих крыльев. — Вы пришли за «Ведьмой Памяти»? — её голос, усиленный магией, разнесся по площади, заставляя первых рядов попятиться. — Но вы забыли одну важную вещь: память — это не только картинки из прошлого. Это боль, которую вы пытались забыть. Это страх, который вы прятали глубоко внутри. Она резко взмахнула веером. Волна тёмной энергии прокатилась по толпе. Демоны, только что кричавшие от ярости, внезапно замерли. Их глаза подернулись белесой пеленой. Те, кто стоял ближе всех, начали падать на колени, хватаясь за головы. — Посмотрите на свои руки, — шептала Эвелина, и её шепот проникал прямо в сознание каждого грешника. — Помните тот день, когда вы совершили своё худшее преступление? Почувствуйте ту же гарь, тот же холод. Он никуда не ушел. Он всё еще здесь, с вами. В это время Аластор действовал иначе. Его тени, огромные и многорукие, выросли за спинами грешников. Они не нападали — они просто стояли, наклонившись к самому уху каждого, повторяя слова Эвелины искаженными, хриплыми голосами. — Ха! Смотри, сестренка, как быстро тает их храбрость, когда они сталкиваются с собой настоящими, — Аластор поправил монокль, наслаждаясь хаосом. Один из нападавших, крупный демон с огненной гривой, попытался замахнуться топором, но его рука задрожала и бессильно опустилась. В его глазах отразился не отель, а старый, покосившийся дом, запах гнилой земли и крик, который он надеялся никогда больше не слышать. — Это... это не по-настоящему! — вскрикнул он, но голос сорвался на хрип. — В Аду всё по-настоящему, — отрезала Эвелина, складывая веер. — Уходите. И передайте своему «хозяину» с экраном вместо лица: память — это оружие, которым он не умеет пользоваться. Если вы вернетесь, я заставлю вас прожить ваши худшие моменты вечно. Толпа начала рассеиваться. Демоны бежали, спотыкаясь и оглядываясь, будто за ними гнались призраки их собственного прошлого. Через несколько минут перед отелем осталась только пыль и тишина. Аластор повернулся к сестре, и в его взгляде промелькнула тень того самого уважения, которое он чувствовал, когда она когда-то встала между ним и Пентиусом. — Браво, Эви. Кажется, мы начинаем находить общий ритм. Эвелина посмотрела на свои руки, где красные трещины пульсировали в такт её спокойному дыханию. — Это было не ради шоу, Ал, — тихо сказала она. — Это было ради дома. Нашего дома. После того как толпа рассеялась, отель погрузился в тягучую, непривычную тишину. Эйфория от победы быстро сменилась усталостью. Когда последние отголоски помех Аластора затихли в коридорах, Эвелина почувствовала, как подгибаются колени. Стены холла поплыли перед глазами. Магия памяти была не просто «силой» — это была эмоциональная губка. Вывернув наизнанку души десятков демонов, она невольно впитала их страх, их липкое отчаяние и ярость. — Эви! — Чарли подхватила её под локоть, не дав упасть на ковёр. — О боги, ты вся холодная! Вэгги, принеси плед! — Я в порядке... просто... слишком много голосов сразу, — прошептала Эвелина. Её зрачки всё еще мелко дрожали, отражая белесый свет, который она использовала в бою. Аластор, стоявший у камина, наблюдал за этой сценой с вечной улыбкой, но его пальцы, сжимавшие микрофон, побелели. Он знал этот вид истощения. Он видел его у неё еще при жизни, когда она слишком долго задерживалась на кладбищах или слушала исповеди безнадежно больных. — Моя дорогая сестра всегда забывает о гигиене души, — проскрежетал его голос, и в комнате материализовалась чашка густого, дымящегося какао с щепоткой кайенского перца. — Тебе нужно закрыть «двери», Эвелина. Иначе Ад выпьет тебя досуха прежде, чем Вокс успеет обновить свои пиксели. Вечер прошел в тихом оцепенении. Эвелина сидела в глубоком кресле, завернутая в колючий, но уютный плед, который принесла Вэгги. Ниффти устроилась у её ног, сосредоточенно зашивая крошечную дырочку на подоле её платья, а ЭнджелДаст, на удивление деликатно, не травил пошлых шуток, а просто переключал каналы на старом телевизоре, стараясь найти что-то, кроме новостей Вокса. Но каждый раз, когда на экране мелькало лицо синелицего демона, Эвелина вздрагивала. Эфир вокруг неё гудел, как потревоженный улей.

***

В своей башне Вокс неистовствовал недолго. Он был существом логики и алгоритмов. Если прямая атака захлебнулась в «воспоминаниях», значит, нужно сделать так, чтобы память стала для Эвелины ядом. Он подошел к стене мониторов, где транслировались показатели активности по всему Пентаграмм-Сити. Вместо агрессивных роликов Вокс запустил серию «жалостливых» интервью. В эфире начали появляться те самые демоны, которых Эвелина «отшила» у отеля. Они плакали на камеру, рассказывая, как «Ведьма» заставила их снова пережить смерть близких или потерю детей. Вокс выставлял её не монстром, а психологическим палачом, который мучает грешников самым святым, что у них осталось. А еще Вокс знал, что способности Эвелины связаны с восприятием. По его приказу по всем частотам в районе отеля Хазбин начал транслироваться едва уловимый, высокочастотный сигнал. Обычные демоны его не слышали, но для истощенной Эвелины это было как сверло в виске. Это не давало ей провалиться в глубокий сон, удерживая её сознание в пограничном состоянии, где грани между реальностью и чужими кошмарами стирались. И главная слабость Эвелины — её желание помочь. Он подослал к дверям отеля «подсадную утку» — низшего демона-ребенка, чья память была искусственно «засорена» ужасающими фальшивыми образами через технологии «V-V-V». — Она не сможет пройти мимо сломанной души, — ухмыльнулся Вокс, наблюдая через камеру, как фигурка в лохмотьях садится у ворот отеля. — И когда она попытается «исцелить» этого беднягу, она подключится к моей сети напрямую. Я поджарю её мозги через её же собственный дар. Вокс сел в кресло, сложив пальцы домиком. Экран на его лице засветился мягким, предвкушающим голубым светом. — Давай, Эви. Выйди и прояви милосердие. Я очень этого жду.