Родство с Оверлордом

Утро в отеле Хазбин началось не с запаха свежего кофе, а с тяжелого, липкого ощущения тревоги. Эвелина проснулась оттого, что в ушах стоял тонкий, едва слышный писк. Сначала она подумала, что это последствия вчерашнего истощения, но звук не исчезал. Он вибрировал где-то на грани сознания, мешая сосредоточиться. Она спустилась в холл, бледная, с темными кругами под глазами. Аластор уже был там — он стоял у окна, его радиопомехи сегодня звучали резче, чем обычно. — Ты тоже это слышишь? — тихо спросила Эвелина, прижимая ладони к вискам. — О, дорогая сестра, наш плоский друг решил поиграть в акустический террор, — Аластор обернулся, его глаза-циферблаты на секунду сузились. — Он пускает помехи по всем частотам. Глупо и вульгарно, как и всё, что он делает. Но для твоего... деликатного устройства это, должно быть, сущая пытка. В этот момент в двери отеля бешено заколотили. — Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! — раздался тонкий, надрывный детский голос. Чарли, которая как раз расставляла чашки для завтрака, подпрыгнула на месте. — О боже, там кто-то в беде! — она бросилась к дверям, прежде чем Вэгги успела её остановить. На пороге, свернувшись калачиком, лежал маленький демон-паук в лохмотьях. Его фигурка сотрясалась от рыданий, а из глаз катились густые, неестественно синие слезы. — Пожалуйста... — всхлипнул ребенок, протягивая тонкую ручонку. — Оно не уходит... Картинки... Они в моей голове... Так больно... Эвелина почувствовала, как её сердце сжалось. Несмотря на звон в ушах и жуткую слабость, она не могла стоять на месте. Она сделала шаг к ребенку. — Эви, подожди! — Аластор преградил ей путь своей тростью. Его улыбка стала жесткой. — Тебе не кажется это слишком... своевременным? Наш синелицый приятель обожает дешевые постановки. — Ал, посмотри на него, — Эвелина отвела трость рукой, которая заметно дрожала. — Его память... Она как открытая рана. Я чувствую это. Даже если это ловушка, я не могу оставить его так. Это всего лишь ребенок. Она опустилась на колени перед маленьким демоном. Как только её пальцы коснулись его плеча, звон в ушах превратился в оглушительный рев статического электричества. В мгновение ока перед глазами Эвелины вспыхнули не обрывки детских воспоминаний, а бесконечный каскад цифрового кода, перемешанный с кадрами из выпусков новостей Вокса. Это была «инфекция». Вокс использовал сознание ребенка как роутер, чтобы загрузить в разум Эвелины тонны ментального мусора. — Попалась... — прошептал ребенок, но голос был не его. Это был искаженный, торжествующий голос Вокса, донесшийся прямо из глубин сознания мальчика. Эвелина вскрикнула, её глаза закатились, а по рукам побежали голубые искры короткого замыкания. Она попыталась отдернуть руку, но не смогла — связь была установлена. — ЭВЕЛИНА! — рявкнул Аластор. Его тени мгновенно взвились вверх, поглощая свет в холле. Радио-демон схватил сестру за плечи, пытаясь разорвать контакт, но его самого ударило током. Вокс предусмотрел это: он знал, что Аластор бросится на помощь, и подготовил «сюрприз» для обоих. Весь отель задрожал. Лампочки начали взрываться одна за другой. Эвелина чувствовала, как её собственная память — их детство, их общие секреты, их боль — начинает стираться, замещаясь бесконечной рекламой и лозунгами «V-V-V». — Нет... — прохрипела она, пытаясь найти в этом цифровом хаосе хотя бы одну чистую нить. — Ты... не получишь... Она не могла победить Вокса его же оружием — технологиями. Но она могла использовать то, чего у него никогда не было: подлинную, невыносимую тяжесть настоящей жизни. Вместо того чтобы сопротивляться, Эвелина широко открыла свой разум. Она направила всю ту боль, которую впитала вчера от толпы грешников — все те убийства, потери и отчаяние — обратно по каналу связи, прямо в экраны Вокса. — Ты хотел памяти? — прошептала она через силу. — Так ешь всё! В башне Вокса в этот момент раздался взрыв. Мониторы начали лопаться, не выдерживая чистого, нефильтрованного человеческого горя, которое Эвелина обрушила на сеть. Связь оборвалась. Ребенок обмяк в руках Эвелины — он был просто марионеткой, теперь пустой. Эвелина рухнула на пол, тяжело дыша. Её веер лежал рядом, потемневший от копоти. Аластор стоял над ней, его радио-фон медленно выравнивался. Он тяжело дышал, и на его щеке виднелась небольшая царапина от лопнувшей лампочки. Он протянул ей руку, и на этот раз в его жесте не было ни тени театральности. — Рискованно, Эви, — сказал он, помогая ей встать. — Ты чуть не сгорела. — Зато... — она слабо улыбнулась, вытирая кровь из-под носа. — Я думаю, у него сейчас очень... плохой рейтинг. Где-то в центре города, на главном экране башни Вокса, вместо его лица на несколько секунд застыла картинка: маленькая, старая улочка в бедном районе Нового Орлеана, пахнущая рыбой и мокрым булыжником. А затем экран окончательно погас. Тишина, последовавшая за взрывом в башне Вокса, была почти оглушительной. Эвелина сидела на полу холла, прислонившись спиной к стойке регистрации. Каждая клеточка её тела гудела, как перенапряженный провод. Образы, которые она пропустила через себя — чужая боль, страх, грязные секреты грешников — оставили во рту горький привкус меди. Аластор стоял рядом, его тень медленно втягивалась обратно к его ногам, принимая привычные очертания. Он поправил галстук-бабочку, но его движения были не такими резкими, как обычно. — Эви, — голос Чарли был полон слез. Она опустилась рядом, боясь прикоснуться, словно Эвелина могла рассыпаться от любого движения. — Это было... Это было ужасно. Тебе нужно отдохнуть. Вэгги, помоги мне! — Я сама, — выдохнула Эвелина, цепляясь за край стойки. Она попыталась встать, но мир перед глазами качнулся. Аластор перехватил её под локоть. Его рука была сухой и горячей. — Никаких споров, дорогая. Ты выглядишь так, будто тебя прожевал и выплюнул один из тех ужасных механизмов нашего общего знакомого. Вэгги, Чарли — займитесь уборкой этого... беспорядка. А я прослежу, чтобы наша «Ведьма» не решила внезапно развоплотиться по пути в свою комнату. Он практически донес её до спальни на втором этаже. Когда дверь закрылась, Эвелина рухнула на кровать, даже не снимая обуви. — Ты слишком много на себя берешь, — произнес Аластор, стоя у окна и глядя на красное небо Ада. — Использовать эмпатию как щит против цифрового кода — это... оригинально. Но твой «аккумулятор» не рассчитан на такие перегрузки. Ты не я, Эвелина. Ты всё еще хранишь в себе слишком много того, что стоило оставить в прошлой жизни. — Ты тоже... пострадал, — прохрипела она, закрывая глаза. — Я видела, как тебя тряхнуло, когда ты попытался разорвать связь. Аластор замер. Его улыбка на секунду стала плоской, почти исчезнув. — Мелкие неприятности. Радио всегда конфликтует с телевизором, это закон природы. Спи, Эви. Завтра город будет обсуждать не твой «садизм», а то, как великий Вокс пустил в эфир картинку старой грязной улицы вместо своей драгоценной физиономии.

***

Кабинет Вокса выглядел как зона боевых действий. Стеклянные панели лопнули, повсюду искрили оборванные кабели. Сам Вокс сидел в своем кресле, его экран был покрыт мелкими трещинами, а левый глаз периодически подергивался, выдавая системную ошибку. Валентино стоял у окна, нервно покусывая мундштук своей сигареты. — Ну и? Это был твой «гениальный план»? Ты выглядишь как разбитый телевизор со свалки, Вокс. — Заткнись, Вал! — голос Вокса сорвался на визг помех. — Ты не понимаешь... Она не просто ударила меня. Она залила в мою сеть грязь. Настоящую, нефильтрованную человеческую вонь. Мои серверы не могут это переварить! Он ударил кулаком по подлокотнику. — Она нашла слабое место в моей архитектуре. Я работаю с данными, с алгоритмами, с ложью. Но то, что она дала мне — это была правда. Невыносимая, тяжелая правда о том, каково это — быть ничтожеством. Вельвет, сидевшая на уцелевшем диване и бешено листающая телефон, подняла взгляд: — Твои рейтинги упали на 15% за последние десять минут. Все спрашивают, что это за картинка была в конце. «New Орлеан» в трендах, Вокс. Это провал. Вокс медленно поднял голову. Трещины на его лице на мгновение засветились ядовито-синим. — Провал? Нет. Это был бета-тест. Теперь я знаю, что она не может фильтровать входящий поток. Она — открытая дверь. И если она хочет играть в «правду», мы устроим ей такую правду, от которой её разум просто выгорит. Он повернулся к уцелевшему монитору. — Подготовьте «Проект Эхо». Если она чувствует боль каждого грешника, мы заставим её услышать всех одновременно. Мы превратим весь город в один сплошной передатчик боли. Посмотрим, сколько она продержится, прежде чем её сердце просто остановится от перегрузки. Вокс коснулся трещины на своем экране, и его лицо исказилось в гримасе, которая была бы похожа на улыбку, если бы не дрожащие пиксели. — Радио-демон скоро останется без своей любимой игрушки. А Отель Хазбин станет моргом.