Родство с Оверлордом

Эвелина забылась тяжелым, лихорадочным сном. Ей снился Новый Орлеан, но не тот солнечный город с ароматом бинье, а их старый дом. Стены дома дрожали, превращаясь в гигантские телевизионные помехи, а вместо шума реки Миссисипи она слышала нарастающий гул миллионов голосов. Она резко села в кровати, задыхаясь. В комнате было темно, но воздух казался наэлектризованным. Тот самый высокочастотный писк, который Вокс запустил по городу, не исчез — он стал громче. Теперь он складывался в ритмичный, пульсирующий звук, похожий на биение огромного механического сердца. — Он не остановится, — прошептала она, прижимая ладони к ушам. В дверь тихо постучали. Это была Чарли. Она вошла, неся поднос с легким бульоном, её лицо выражало крайнюю степень заботы. — Эви, ты кричала во сне, — Чарли присела на край кровати. — Послушай, Вэгги говорит, что на улице творится что-то странное. Все экраны в округе погасли, но люди на улицах ведут себя... нервно. Они все жалуются на головную боль. Эвелина замерла. Она почувствовала это кожей — невидимая сеть Вокса окутывала район. Он не просто транслировал звук, он превращал само пространство в гигантскую антенну. — Чарли, выведи всех из холла, — быстро сказала Эвелина, пытаясь встать. Ноги всё еще были ватными. — Он использует их. Каждого демона в этом радиусе. Он хочет превратить их коллективную боль в один направленный удар по моему сознанию. В этот момент из угла комнаты вышел Аластор. Его глаза светились красным, а радиопомехи вокруг него трещали, как лесной пожар. — Наш плоский друг решил поиграть в «тотальный эфир», — проскрежетал Радиодемон. — Он подключился к нейронным сетям низших грешников через их смартфоны и терминалы. Прямо сейчас тысячи ничтожеств по всему кольцу Гордыни невольно транслируют свои худшие страхи. И всё это направлено... — он указал тростью на Эвелину, — ...прямо сюда. — Я слышу их, — Эвелина схватилась за голову. — Это как океан... Я не могу его вычерпать. Слишком много... слишком темно... Аластор подошел ближе. Его напускная веселость исчезла. Он понимал: если Эвелина сорвется, её разум просто лопнет, и она превратится в безвольный ретранслятор для Вокса. — Ты не должна их «слышать», Эвелина, — жестко сказал он. — Ты должна ими управлять. Мы не те, кто тонет в болоте, мы те, кто заставляет болото расступиться. — Но я не могу... их так много! — Тогда используй меня, — Аластор протянул ей руку в черной перчатке. — Моя частота сильнее его шума. Я стану твоим фильтром. Соедини свою память с моим эфиром. Мы дадим им не «боль», а «забвение». Эвелина посмотрела на брата. Она знала, что это опасно — Аластор мог легко поглотить её волю в таком состоянии. Но выбора не было. Снаружи уже слышались вопли демонов, которые сходили с ума от ментального давления Вокса. Она вложила свою руку в его. В ту же секунду реальность в комнате исказилась. Тени взметнулись до потолка, поглощая свет ламп. Эвелина почувствовала, как её сознание расширяется, подхваченное мощным потоком магии Аластора. Она больше не была маленькой тонущей девочкой. Она стала центром огромной радиостанции. — Слушайте мой голос... — прошептала она, и её шепот, усиленный радио-магией брата, разнесся по всем улицам Пентаграмм-Сити, перекрывая гул Вокса. В своей башне Вокс вскочил с кресла. — Что?! Как она перехватила сигнал?! Это невозможно! Мои серверы... На всех мониторах «V-V-V» вместо хаоса и страданий вдруг воцарилась абсолютная, звенящая тишина. А затем поплыли образы — не кошмары, а странные, успокаивающие фрагменты: шум дождя по жестяной крыше, шелест старых страниц, запах пыли и спокойствия. Эвелина использовала силу Аластора, чтобы «усыпить» город, накрыв его куполом тихой памяти. Вокс закричал от бессилия, когда его драгоценная сеть начала перегружаться от... покоя. Его алгоритмы были заточены под ярость и шок, они не знали, что делать с безмятежностью. Но цена была высока. В комнате отеля Эвелина начала оседать, её лицо стало белым как мел. Аластор крепко держал её, его зубы были оскалены в хищной ухмылке. — Еще немного, сестренка... Держи строй... Мы почти выжгли его узлы... Внезапно в коридоре отеля раздался грохот. Вэгги вбежала в комнату, сжимая копье. — Ребята, у нас проблема! План Вокса был не только в эфире! Пока вы боролись с сигналом, его наемники прорвали периметр! Они уже внизу! Эвелина открыла глаза. Они были абсолютно черными, без белков и зрачков. — Пусть приходят, — её голос звучал одновременно тысячью голосов. — Сегодня никто не уйдет с чистой памятью. Нижний этаж отеля содрогнулся от мощного удара. Входные двери, укрепленные магией Чарли, вылетели с петель, пропуская внутрь отряд наемников Вокса — элитных оперативников в высокотехнологичной броне с визорами, транслирующими прямой эфир прямо в глаза. — Захватить цель! Живой или мертвой! — скомандовал голос из динамиков их шлемов. Аластор, всё еще поддерживающий Эвелину, оскалился. Его тени, напитавшиеся энергией их общего транса, стали гуще и острее. — Какая беспардонность, — прошипел он. — Входить без стука в дом леди... Эвелина мягко отстранилась от брата. Она едва стояла на ногах, её шатало, а из уголков черных глаз сочилась темная жидкость, похожая на чернила. Но когда она подняла голову, наемники невольно замерли. Вокруг неё больше не было ореола света — лишь холодное, пульсирующее марево. — Вы хотите... видеть? — её голос прозвучал эхом сразу из всех углов холла. — Так смотрите. Она не стала атаковать их тела. Она ударила по связи. Эвелина взмахнула рукой, и невидимые нити, соединявшие визоры наемников с серверами Вокса, вспыхнули. Вместо тактических данных и приказов, в мозг каждого солдата хлынул поток истинной памяти этого места. Они увидели не «цель», а маленькую девочку, чувствующую запах гнилой рыбы, они почувствовали одиночество Аластора в лесу, они ощутили на губах вкус пыли столетней давности. Наемники начали срывать с себя шлемы, крича от когнитивного диссонанса. Их собственная личность стиралась под напором чужих, слишком реальных жизней. — Вэгги, сейчас! — крикнула Чарли, принимая свою демоническую форму. Вэгги, подобно серой молнии, бросилась в гущу дезориентированных врагов. Её копье из ангельской стали описывало смертоносные дуги, выбивая оружие из рук тех, кто еще пытался сопротивляться. Чарли призвала огненный вихрь, оттесняя оставшихся к выходу. Аластор не вмешивался в физическую схватку. Он наблюдал за сестрой. Эвелина тяжело дышала, её веер в руке начал трескаться от избытка магии. Каждый раз, когда она «транслировала» память, часть её собственной жизненной силы уходила вместе с образами. — Довольно, Эви, — Аластор положил руку ей на плечо, прерывая контакт. — Оставь мусор мусорщикам. Ты выжжешь себя дотла. Эвелина осела на пол, черная пелена в её глазах начала медленно рассеиваться, возвращая обычный взгляд. Наемники, те, кто выжил, в панике бежали из отеля, бросая снаряжение. Их разум был разбит — теперь они не знали, кто они такие и за что сражались. — Мы... мы отбились? — спросила Чарли, тяжело дыша и пряча рога. — На сегодня — да, — ответил Аластор, глядя на разрушенный холл. — Но наш телевизионный друг теперь знает, что ты — не просто «слабое место». Ты — угроза его существованию. Эвелина посмотрела на свои ладони. Они были покрыты мелкими ожогами от электрических разрядов Вокса. — Он не успокоится, Ал. Он будет бить снова и снова, пока я не сломаюсь. — Тогда нам нужно сменить декорации, — Аластор щелкнул пальцами, и из ниоткуда появилось старое радио, из которого зазвучал тихий, меланхоличный джаз Нового Орлеана. — Он силен в своей сети. Но вне её он — просто груда жести. Нам пора напомнить ему, что старая школа всегда находит способ перерезать провода. Эвелина закрыла глаза, слушая музыку. Звон в ушах наконец-то начал затихать, но она знала: эта тишина — лишь передышка перед настоящей бурей. Вокс проиграл битву за эфир, но он еще не задействовал свои главные ресурсы. — Нам нужно восстановить отель, — тихо сказала она. — И мне нужно научиться... не только отдавать. Если я не научусь закрываться, следующая атака станет последней. Аластор усмехнулся, его глаза сверкнули красным: — О, дорогая сестра, я научу тебя строить такие стены, сквозь которые не пробьется ни один сигнал. Но помни: стены не только защищают. Они еще и запирают. После того как последние наемники скрылись в красном тумане Пентаграмм-Сити, в отеле воцарился хаос из битого стекла и тишины. Эвелина, обессиленная, сидела на полу, прислонившись к стойке регистрации. Чернота в ее глазах медленно отступала, оставляя после себя лишь жгучую боль и пустоту. Чарли и Вэгги принялись за работу — нужно было забаррикадировать пролом и успокоить тех немногих постояльцев, что не сбежали во время атаки. Аластор же, не обращая внимания на разрушения, подошел к сестре. Его тени все еще подрагивали от остаточного электричества, а улыбка была неестественно узкой. — Ты сделала то, что должна была, Эви, — сказал он, протягивая ей руку. — Но ты позволила им заглянуть слишком глубоко. Помни: когда ты открываешь свою память для атаки, ты оставляешь дверь открытой для врага. Эвелина приняла его помощь и с трудом поднялась. — Я видела его мысли, Ал. Не те, что он транслирует, а настоящие. Вокс боится. Он боится, что мы станем популярнее его шоу. Но этот его «Проект Эхо»... Он не блефует. Он собирается превратить весь Ад в одну большую ловушку для меня. — Тогда мы сменим частоту, — Аластор щелкнул пальцами, и его трость-микрофон вспыхнула алым светом. — Если он хочет «всеобщего вещания», он его получит. Но не через свои кабели.