Родство с Оверлордом

Они ушли под покровом ночи, через потайные ходы, которые знал только Радио-демон. На самой окраине круга Гордыни, там, где городские джунгли переходили в зловонные болота, затянутые вечным туманом. Это место пугало даже матерых грешников — говорили, что здесь обитают древние сущности, которые были в Аду еще до того, как Люцифер упал с небес. Чем дальше они уходили от центра, тем легче становилось Эвелине. Гул в голове затих, сменившись шелестом сухой травы и плеском застоявшейся воды. — Почему именно сюда, Ал? — спросила она, когда они остановились перед покосившимся домом на сваях, глубоко ушедшим в топь. — Потому что здесь магия не передается по проводам, — Аластор взмахнул тростью, и тяжелая дубовая дверь дома сама собой отворилась. — Здесь правит первобытный страх и старые контракты. Вокс здесь — просто кусок пластика. Внутри дома пахло сухими травами, старой бумагой и чем-то металлическим. На стенах висели ритуальные маски, а в центре комнаты стоял большой котел, под которым тлели угли, светящиеся не красным, а ядовито-зеленым. — Присядь, — голос Аластора стал непривычно серьезным. — Ты отдала свою память, чтобы выжечь его сеть. Это был благородный, но глупый жест. Теперь у тебя нет якоря, который удерживал бы твою личность. Ты начнешь растворяться, Эви. Он подошел к столу и достал ритуальный кинжал с рукоятью из кости. — Магия памяти — это магия духа. Но дух слаб, когда тело истощено. Чтобы противостоять Воксу, тебе нужно то, что он никогда не сможет оцифровать. Тебе нужна связь с самой землей этого места. Тебе нужна кровь. Эвелина посмотрела на кинжал. — Ты хочешь, чтобы я стала как ты? Охотником? — Я хочу, чтобы ты выжила! — Аластор резко сократил расстояние между ними. Его радио-помехи на мгновение превратились в рычание. — Память можно стереть, можно подделать. Но кровь... Кровь помнит всё на уровне инстинктов. Если Вокс попытается снова залезть в твою голову, он наткнется не на картинки из прошлого, а на клыки и когти. Он взял её за руку и сделал неглубокий надрез на ладони. Эвелина вскрикнула, но не от боли, а от странного ощущения: её кровь, капая в зеленые угли, не шипела. Она начала светиться. — Закрой глаза, — прошептал Аластор. — Не ищи лица мамы или цвет стен. Ищи ритм. Ритм болота. Ритм охоты. Почувствуй, как каждый демон в этом Аду становится для тебя не «воспоминанием», а добычей или угрозой. В этот момент в глубине болота что-то отозвалось. Тысячи невидимых глаз открылись в тумане. Эвелина почувствовала, как пустота внутри нее начинает заполняться чем-то тяжелым, горячим и диким.

***

Вокс сидел в темноте своего восстанавливающегося кабинета. Его новый экран был сегментированным, придавая его лицу еще более пугающий вид. Перед ним стояла Вельвет, нервно прокручивая ленту новостей. — Они исчезли, Вокс. Никаких сигналов, никакой активности. Отель пуст — в смысле, Радио-демона и его сестры там нет. Вокс медленно поднял руку, и по его пальцам пробежали синие молнии. — Они ушли на окраины... Старый олень думает, что спрятал ее. Он повернулся к огромному радару, который сканировал окраины города. — Он не понимает. Я больше не буду пытаться взломать ее разум. Я запущу «Проект Цербер». Если я не могу достать ее через эфир, я отправлю туда то, что не нуждается в сигналах. Вокс нажал кнопку, и в подвалах башни открылись капсулы. Из них начали выходить существа — киборги-убийцы, чья плоть была сращена с металлом, а мозг заменен на жесткий диск с единственной целью: уничтожить носителя магии памяти. — Иди и найди их, — прошипел Вокс. — И принеси мне ее голову. Мне нужно знать, из чего сделана ее кровь. Дом в Гнилой Заводи содрогался от влажных, тяжелых вздохов болота. Внутри, при свете ядовито-зеленых углей, Эвелина менялась. Кровь, смешанная с магией этого проклятого места, пульсировала в её жилах, выжигая остатки человеческой слабости. Пустота, оставшаяся после потери воспоминаний о Новом Орлеане, заполнялась инстинктами хищника. — Почувствуй это, — шептал Аластор, его голос вибрировал от предвкушения. — Вокс думает кодами, но кровь — это не цифры. Это первобытный ужас. Вдруг Аластор замер. Его радио-помехи превратились в резкий, тревожный треск. Он медленно повернул голову к закрытой двери. — Какая наглость, — прошипел он. — Они уже здесь. Железяка отправила своих псов в мою купальню. Снаружи, через густой туман, пробивались лучи холодных синих прожекторов. Это не были обычные демоны. «Церберы» Вокса двигались бесшумно, их металлические конечности не тонули в трясине, а гидравлические суставы работали с идеальной точностью. У них не было разума, который можно было бы запутать ложными воспоминаниями. Только программа. Только цель. — Эви, — Аластор протянул ей её серебряный веер, который теперь был испещрен алыми рунами. — Забудь про милосердие. Сегодня мы не возвращаем память. Мы её забираем навсегда. Дверь дома разлетелась в щепки. Первый «Цербер» — массивный киборг с тремя объективами вместо лица — ворвался внутрь. Из его груди вырвался механический скрежет, имитирующий голос Вокса: — ОБЪЕКТ ОБНАРУЖЕН. ЛИКВИДАЦИЯ. Аластор мгновенно исчез в тени, чтобы появиться за спиной монстра, он замахнулся тростью. Но Эвелина была быстрее. Она сделала шаг вперед. Её движения стали неестественно плавными, текучими. Она не раскрыла веер — она сжала его, и из её ладони, из того самого пореза, потекла светящаяся красная дымка. — Ты хочешь знать, из чего я сделана? — её голос стал низким, в нем слышался рокот самого болота. Она взмахнула рукой, и капли её крови, коснувшись металла киборга, начали проедать его, как концентрированная кислота. Но это была не просто химия. В месте контакта начали прорастать призрачные лозы, сотканные из чистой боли тех, чью кровь впитала эта земля за века. Киборг забился в конвульсиях. Его процессоры начали плавиться. Эвелина не просто била его — она подключалась к его «памяти», к жесткому диску, и закачивала туда такой объем страданий, что металл начал деформироваться. — Второго... — выдохнула она, оборачиваясь к следующему врагу. Аластор, наблюдая, как сестра разрывает на части высокотехнологичную машину голыми руками и магией крови, рассмеялся. Это был не его обычный смех, а истинный хохот повелителя теней. — Великолепно! Ты слышишь, Вокс?! Твои игрушки ломаются! Тем временем в башне Вокса на главном экране пошли полосы. — ЧТО ЭТО?! — вопил он, глядя на отчеты о повреждениях. — Откуда у неё такая плотность энергии?! Она должна была быть пустой! — Она пуста, — заметила Вельвет, с ужасом глядя на трансляцию с камер киборгов. — Но она наполняет себя чем-то другим. Чем-то очень старым и очень злым. Бой превратился в бойню. Эвелина больше не выглядела истощенной. Каждое уничтоженное устройство, каждая капля пролитого масла давали ей странную, темную подпитку. Она научилась превращать чужую технологию в прах, просто отрицая само её право на существование в этом мире теней. Когда последний «Цербер» пал, превратившись в груду ржавого хлама, в лесу снова воцарилась тишина. Эвелина стояла посреди обломков, тяжело дыша. Её глаза теперь светились не белым, а глубоким багровым цветом. — Мы не можем здесь оставаться, — сказала она, глядя на Аластора. — Он знает координаты. — Верно, — Аластор подошел к ней и вытер кровь с её щеки. — Теперь ты готова. Но это — только начало. Если мы хотим закончить это, нам нужно ударить в самое сердце его империи. Нам нужно вернуться в город. — Но не в отель, — отрезала Эвелина. — Мы пойдем в его башню. Я хочу, чтобы он лично почувствовал вкус того, что он заставил меня пережить. Аластор довольно оскалился. — Именно этого я и ждал. Но помни, Эви: магия крови требует постоянной платы. Чем больше ты её используешь, тем меньше в тебе остается той девочки из Нижних доков. — Той девочки больше нет, Ал, — ответила она, раскрывая веер, с которого капало черное масло киборгов. — Ты сам её стер. Теперь осталась только Ведьма. Пойдем... устроим Воксу его последний эфир. Возвращение в Пентаграмм-Сити было не похоже на триумфальное шествие. Это было возвращение хищников в свои угодья. Туман, казалось, прилип к подолу платья Эвелины, а в её шагах больше не было человеческой нерешительности. Аластор шел рядом, его трость отстукивала ритм, который заставлял тени в подворотнях испуганно сжиматься.