Родство с Оверлордом

Они не стали использовать главный вход. Аластор просто разорвал пространство, и они шагнули из тени прямо в сердце медиа-империи — на технический этаж, где гудели серверы, обеспечивающие трансляцию по всему Аду. — Какой изысканный шум! — Аластор заткнул уши, хотя на его лице сияла самая широкая улыбка из всех возможных. — Эви, дорогая, здесь столько электричества, что хватило бы поджарить целый легион. Ты готова перерезать пуповину? Эвелина подошла к центральному распределителю. Воздух вокруг неё начал вибрировать. Она больше не пыталась защищаться от сигналов — она сама стала сигналом. — Я не буду ничего резать, Ал, — она приложила ладонь к холодному металлу сервера. — Я дам ему то, что он любит больше всего. Контент. Её вены вспыхнули алым. Магия крови, смешанная с пустотой её потерянной памяти, хлынула в систему. Вокс, находившийся несколькими этажами выше, внезапно застыл. Все его экраны начали показывать не рекламу и не новости, а пустоту. Истинное, первобытное ничто, которое Эвелина ощущала после того, как выжгла свои воспоминания. Для Вокса, который жил за счет внимания и данных, эта пустота была подобна смерти. Двери лифта с грохотом распахнулись. Вокс буквально вылетел в зал, его экран рябил, а изо рта (если это можно было так назвать) вырывались искры. — ТЫ! — взревел он, указывая на Эвелину пальцем, с которого срывались синие молнии. — ТЫ ПОРТИШЬ МОЙ ЭФИР! ТЫ УНИЧТОЖАЕШЬ ВСЁ, ЧТО Я СТРОИЛ ДЕСЯТИЛЕТИЯМИ! — Твоя империя построена на лжи и украденном внимании, — Эвелина обернулась. Её глаза теперь были двумя глубокими колодцами багрового цвета. — Ты хотел мою память? Ты хотел знать, что чувствует «Ведьма»? Попробуй на вкус это. Она раскрыла веер, и по залу разнесся шёпот миллионов душ, которых Вокс когда-то использовал. Это была не просто память — это была кровная месть самой земли Ада. Вокс ударил током, мощным разрядом, способным испепелить высшего демона. Но Эвелина даже не вздрогнула. Магия крови поглотила энергию, превратив её в топливо. Она сделала шаг навстречу, и с каждым её движением экраны на стенах лопались, не выдерживая её присутствия. — Аластор! Останови её! — закричал Вокс в панике, понимая, что его технологии бессильны против этой древней, дикой силы. — Она же станет монстром! Она забудет и тебя! Аластор, прислонившись к стене, лениво поправил монокль. — О, мой дорогой плоский друг... Кажется, ты забыл главное правило шоу: в финале всегда должна быть драма. И сейчас — её сольный выход. Эвелина схватила Вокса за края его дорогого пиджака. Её пальцы впились в ткань, и он почувствовал, как его цифровое сознание начинает утекать, как вода в песок. — Я не забуду его, — прошептала она прямо в экран Вокса. — Потому что он — единственное, что у меня осталось вместо памяти. А у тебя... У тебя не останется даже помех. Она нанесла последний удар — не физический, а ментальный, вложив в него всю ту ярость и одиночество, которые принесла с болота. Экран Вокса погас. Не разбился, не треснул — он просто стал абсолютно чёрным. Его тело обмякло и рухнулось на пол. Великий Оверлорд превратился в пустую железную коробку. В зале воцарилась тишина. Эвелина стояла над поверженным врагом, её руки дрожали, а багровый свет в глазах медленно затухал. — Это всё? — спросила она, не оборачиваясь. — На сегодня — да, — Аластор подошел и набросил свой красный пиджак ей на плечи. — Город на некоторое время затихнет. Ты лишила их «глаз». — Я ничего не чувствую, Ал, — она посмотрела на свои руки. — Ни радости, ни мести. Только холод. — Это цена новой силы, сестрёнка, — Аластор мягко взял её под руку, уводя из разрушенной башни. — Но не волнуйся. Отель всё ещё стоит. И Чарли наверняка уже готовит какой-нибудь ужасно оптимистичный праздник в твою честь. Эвелина посмотрела на горизонт, где над Пентаграмм-Сити впервые за долгое время не горели неоновые вывески «V-V-V». Она потеряла своё прошлое, свой дом в Новом Орлеане и свои мечты. Но у неё был брат, была новая, пугающая сила и место, которое она теперь могла назвать домом. — Пойдём, Ал, — сказала она. — Я хочу услышать радио. Твоё радио. Оно хотя бы настоящее. Они ушли в тени, оставляя за собой погруженный во тьму город, который теперь знал: у Радио-демона есть сестра, и её память — это то, с чем лучше никогда не сталкиваться. Возвращение к отелю «Хазбин» было сюрреалистичным. На улицах Пентаграмм-Сити царил хаос: без привычного сияния экранов Вокса город казался ослепшим и притихшим. Демоны в растерянности бродили по тротуарам, не понимая, куда делся их ежедневный шум. Когда две высокие фигуры — одна в ярко-красном, другая в угольно-черном — показались на горизонте, у ворот отеля поднялся переполох. — Они вернулись! — закричала Ниффти, которая в этот момент яростно соскребала остатки сажи с перил крыльца. Чарли выбежала первой. Она выглядела так, будто не спала все эти три дня: растрёпанные волосы, пятна краски на одежде (видимо, пыталась закрасить граффити, оставленные наёмниками), но её глаза светились надеждой. За ней, настороженно сжимая копьё, шла Вэгги. — Эви! Аластор! — Чарли бросилась к ним, но затормозила в паре метров, почувствовав исходящий от Эвелины холод. Эвелина стояла прямо, завёрнутая в пиджак брата. Её лицо было лишено эмоций, а взгляд казался направленным внутрь себя. Она больше не была той растерянной девушкой, которая искала утешения в воспоминаниях. Теперь в её осанке чувствовалось нечто древнее и опасное, роднящее её с Аластором. — Мы победили, Чарли, — голос Эвелины звучал ровно, без тени торжества. — Вокс больше не будет транслировать свою ложь. По крайней мере, долгое время. — С возвращением в наше скромное прибежище искупления! — Аластор широко развёл руками, хотя его трость всё ещё была окутана остатками чёрных теней. — Как видите, мы целы, невредимы и готовы к чашечке самого крепкого кофе, который только сможет сварить Хаск! В вестибюле их ждал остальной коллектив. ЭнджелДаст, привалившись к барной стойке, присвистнул: — Ого, куколка, да ты сменила имидж. Выглядишь так, будто съела пару-тройку Оверлордов на завтрак. Мне нравится. Хаск лишь молча кивнул, выставляя на стойку два стакана. Он по глазам Эвелины видел то, что другие ещё не поняли: она заплатила цену, которую не каждый грешник сможет потянуть. Эвелина подошла к дивану и медленно села. Магия крови внутри неё всё ещё пульсировала, требуя выхода, но тишина отеля понемногу умиротворяла её. — Эви, — Чарли присела рядом, осторожно накрыв её руку своей. — Ты... ты какая-то другая. Что случилось? Эвелина посмотрела на принцессу Ада. В памяти всплыли обрывки: болото, кинжал, слова Аластора... Но лица родителей, запахи Нового Орлеана — всё это теперь было лишь серыми пятнами. — Я потеряла то, что делало меня мной, Чарли. Моё прошлое выгорело. Теперь там только сила. — Это неправда, — твёрдо сказала Чарли. — Прошлое — это не только картинки в голове. Это то, как ты поступаешь сейчас. Ты спасла нас. Ты вернулась домой. Это и есть твоя новая память. Вэгги, прислонившись к стене, добавила: — Вокс оставил город в покое, но другие Оверлорды всполошились. Кармилла Кармайн уже прислала весточку — она хочет знать, кто эта новая сила, которая так легко «выключила» телевидение Ада. Аластор, прихлёбывая кофе, довольно прищурился. — Пусть присылают! Мы открыты для... деловых предложений. Но сначала — отдых. Моей сестре нужно научиться жить в мире, где нет воспоминаний, но есть враги. Вечером, когда огни в отеле приглушили, Эвелина вышла на балкон своей комнаты. Она посмотрела на свои ладони — шрам от пореза слабо светился багровым. В дверь тихо постучали. Вошёл Аластор. Без своей обычной театральности он положил на стол небольшой предмет. Это была та самая старая, пожелтевшая фотография, которую она хранила в своём тайнике — единственная память. На ней были двое детей, стоящих у мутной воды Миссисипи. — Я не мог вернуть тебе чувство этого момента, Эви, — тихо сказал он. — Но ты сама сохранила факт. Эвелина коснулась пальцами снимка. Она не вспомнила вкус воды или шум чаек, но она почувствовала тепло, исходящее от брата. — Спасибо, Ал, — прошептала она. — Отдыхай, Ведьма, — Аластор улыбнулся своей привычной, но на этот раз странно мягкой улыбкой. — Завтра мы начнём писать новую историю. И на этот раз её никто не посмеет стереть.