Родство с Оверлордом

Странности продолжились на кухне отеля. Ниффти, в порыве своей безумной уборки, решила перебрать старые ящики в кладовой, которые стояли там ещё со времен постройки здания. Среди пыльного хлама она выудила старую, потемневшую от времени медную кастрюлю. — Эй, Эви! — крикнула Ниффти, размахивая находкой. — Она вся в нагаре! Нужно её отдраить до блеска! Эвелина взяла кастрюлю в руки. Металл был холодным, но как только её пальцы коснулись дна, по кухне пополз туман. Это не был обычный пар — он пах красным перцем, тимьяном и тем самым густым наваристым бульоном, который мама готовила по воскресеньям. — Эви? — Чарли, зашедшая за перекусом, замерла. — У тебя... глаза светятся. Эвелина не слышала её. Перед глазами, прямо поверх кухонных шкафов отеля, начали проявляться очертания их старой кухни в Нижних доках. Она увидела женские руки — сильные, с закатанными рукавами простой хлопковой блузы. Эти руки методично помешивали что-то в такой же кастрюле. — «Добавь еще щепотку соли, Эвелина. Жизнь и так горькая, пусть хоть еда будет в радость», — прозвучал голос, от которого у Эвелины перехватило дыхание. Это был не просто звук. Это было присутствие. Отель выудил этот момент из небытия и материализовал его через старую утварь. В этот момент на кухню зашел Аластор. Он что-то весело напевал, но замер на пороге, когда аромат домашнего гамбо ударил ему в ноздри. Его улыбка не просто застыла — она дрогнула. Радио-помехи вокруг него превратились в тихий, жалобный свист, похожий на плач. — Мама?.. — сорвалось с его губ прежде, чем он успел вернуть контроль над собой. Он увидел призрачный силуэт женщины, склонившейся над плитой. Она не обернулась, но атмосфера в комнате изменилась. Холод Ада отступил, сменившись тем самым чувством безопасности, которое они оба потеряли десятилетия назад. Эвелина стояла, зажмурившись, позволяя этому воспоминанию заполнить пустоту в своей груди. Она вспомнила её лицо — нечетко, как сквозь дымку, но вспомнила тепло её объятий после долгого дня. — Она была здесь, Ал, — прошептала Эвелина, открывая глаза. — Отель сохранил её для нас. Аластор быстро взял себя в руки, поправил монокль, но его пальцы, сжимавшие микрофон, всё ещё мелко подрагивали. — Это... весьма впечатляющая галлюцинация, Эвелина. Отель действительно обладает странным чувством юмора. Но он не ушел. Он подошел к плите, где призрачный образ уже начал таять, и на мгновение закрыл глаза, вдыхая остатки аромата жасмина и специй. Когда образ окончательно исчез, на дне кастрюли осталось что-то материальное. Эвелина заглянула внутрь и нашла маленькую, вырезанную из дерева пуговицу — точно такую же, какие мама пришивала на рубашки Аластора. Это был реальный предмет, созданный из магии памяти и веры отеля. — Отель не просто показывает нам кино, Ал, — сказала Эвелина, сжимая пуговицу в кулаке. — Он восстанавливает нас физически. Каждая такая вещь делает меня сильнее. Настоящее возвращается. Аластор посмотрел на пуговицу. Он понял, что теперь Эвелина владеет силой, которую нельзя просчитать. Она могла возвращать не только боль, но и любовь. А любовь в Аду — это самая мощная и непредсказуемая энергия. — Значит, мы будем искать дальше, — сказал Аластор, и в его голосе больше не было насмешки. — В этом здании еще много комнат. И кто знает, что еще оно решит нам вернуть.