Родство с Оверлордом

Эвелина открыла глаза. Боли не было. Не было и страха, который сковывал её последние месяцы жизни в Новом Орлеане. Она стояла на краю каменистого плато, под багровым небом Ада, пропитанным запахом серы и жжёного сахара. Она взглянула на свои руки, покрытые светящимися красными трещинами, и на шрам на шее — след от пояса халата, ставшего её билетом сюда. Эти изменения не пугали её, она приняла их с ледяным спокойствием. После того как она узнала правду об Аласторе на Земле — о его тайном домике в лесу и жертвах — её рассудок надломился. Она больше не искала в нем добродетели. Для неё он перестал быть человеком, но остался братом. Единственным существом, которое любило её и защищало, когда отец срывался на крик и побои. Безумие, охватившее её перед смертью, не сделало её слабой. Оно выжгло в ней страх, оставив лишь ледяную пустоту. Вдалеке, из старого радиоприёмника на покосившемся столбе, раздался знакомый голос. Помехи, джаз и этот самоуверенный, театральный тон. — Ал… — прошептала она, и её красные глаза вспыхнули. Эвелина пошла прямо на звук. Она чувствовала энергетические потоки этого места, интуиция подсказывала ей дорогу. Она не боялась стать монстром. Она хотела домой. К нему. Аластор стоял на вершине своей башни, окутанный черным эфиром. Его трость-микрофон светилась багровым, транслируя хаос в каждый уголок этого проклятого мира. Он был уверен в своей абсолютной власти. Для него семья осталась там, в мягких лучах луизианского солнца — недосягаемый идеал, который он поклялся больше не осквернять своим присутствием. Внезапно радиоволна дрогнула. Вместо привычных криков жертв в эфир ворвался странный звук — мягкий, ритмичный стук каблуков по металлической лестнице. Аластор не обернулся сразу. Его уши-оленьи ушки дёрнулись. — Ха-ха! Какой смелый гость! — проскрежетал его голос через помехи, разносясь по всей округе. — Надеюсь, у тебя есть веская причина прерывать мой эфир, дорогуша, иначе следующая песня будет посвящена твоим предсмертным хрипам! Он резко развернулся на каблуках, трость-микрофон со свистом рассекла воздух, а глаза превратились в радио-циферблаты. Вокруг него заплясали тени, принимая облик кошмарных существ. Но гость не дрогнул. В проёме двери стояла хрупкая фигура. На её лице не было ни ужаса, ни отвращения к его монструозному облику — рогам, когтям и сочащейся тьме. — Твоя трансляция сегодня слишком шумная, Ал, — спокойно произнесла Эвелина, делая шаг в круг света. — Ты всегда прибавлял громкость, когда хотел что-то скрыть. Радиоэфир по всему городу захлебнулся оглушительным визгом помех и резко смолк. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Аластор замер. Его вечная улыбка застыла, став пугающе неподвижной. Циферблаты в глазах бешено вращались, прежде чем снова превратиться в зрачки. — Нет-нет-нет... Какая забавная галлюцинация! — Он издал короткий, резкий смешок, сопровождаемый звуком закадрового смеха из старых комедий. — Мой разум, должно быть, окончательно решил развлечь меня сегодня! Он сделал стремительный, дёрганый шаг к ней, склонив голову набок под неестественным углом. Трость в его руке мелко дрожала. — Эвелина? — голос прозвучал с сильным искажением, словно старая заезженная пластинка. — Дорогуша, что за нелепая шутка? Тебя здесь... не должно быть. Ты должна была жить! Долго, скучно и... — он на мгновение запнулся, и его улыбка на долю секунды дрогнула, — вдали от меня. — Я видела твой домик в лесу, Аластор, — она подошла вплотную, глядя прямо в его безумные глаза. — Я видела всё. Ты думал, я сойду с ума от ужаса? Я сошла. Но оказалось, что в безумии гораздо проще принять правду. Ты монстр. И я — твоя кровь. Аластор смотрел на неё, и в его глазах-радио зажегся опасный, лихорадочный огонь. Он понял: его «хрупкая сестра» мертва. Перед ним стояло нечто новое. Холодное. Такое же сломанное, как и он сам. Он вдруг выпрямился, и его смех — громкий, театральный, усиленный мощью сотен динамиков — разорвал тишину Ада. — Ха-ха-ха! Какая ирония! Каков поворот сюжета! — Он галантно поклонился, и тени вокруг него начали исполнять причудливый танец. — Что ж, если небеса решили выбросить такой ценный подарок в мою помойку... кто я такой, чтобы отказываться? Он подставил ей локоть, и из микрофона на его трости полился бодрый, зловещий джаз. — О, дорогуша! Мы поставим этот город на колени. Эвелина оперлась на его руку. Её пальцы, отмеченные красной магией, коснулись его рукава. — Начинай трансляцию, Ал. Нас слушает весь Ад.

***

Прошло несколько недель с того момента, как радиоволны Пентаграмм-Сити впервые разнесли по улицам не один, а два голоса. Быт в радио-башне Аластора превратился в причудливую смесь изысканного луизианского этикета и леденящего душу безумия. Утро в их общем логове начиналось не с пения птиц, а с предсмертных криков, доносящихся из динамиков, которые Аластор настраивал перед завтраком. Эвелина сидела в антикварном кресле, обитом человеческой кожей (подарок Аластора на «новоселье»), и неспешно помешивала кофе. Её движения стали точными и резкими, лишенными прежней девичьей мягкости. На коленях у неё лежал старый блокнот, в который она записывала имена тех, кто сегодня особенно настойчиво нарушал покой её брата. — Эви, дорогуша, ты снова хмуришься! — Голос Аластора раздался прямо у её уха, сопровождаемый резким звуком духового оркестра. — Улыбка — это твой лучший наряд, помнишь? Даже здесь, в этой очаровательной дыре, мы должны держать марку! Он возник из тени, вращая свою трость. Сегодня его рога казались чуть длиннее, а в воздухе вокруг него витал отчетливый запах озона. — Я не хмурюсь, Ал. Я выбираю, — она подняла на него свои красные глаза, в которых теперь плясали те же багровые искры, что и у него. — Тот демон-паук с соседней улицы... он вчера оборвал твой кабель, пытаясь подключить свой дешевый видео-прокат. Я думаю, его крик идеально ляжет в промежуток между джазовыми композициями в вечернем эфире. Аластор замер, и его улыбка растянулась еще шире, обнажая ряды острых желтых зубов. Из микрофона донесся одобрительный закадровый смех. — О, как быстро ты учишься! Моя кровь, неоспоримо, — он галантно пододвинул ей тарелку с чем-то, что еще недавно пыталось убежать. — Но не торопись. Мы не просто караем, мы создаем шоу. Ты должна чувствовать ритм его страха. Давай устроим ему «сюрприз» в прямом эфире? Ты будешь вести интервью, а я... займусь звуковыми эффектами. Эвелина слегка склонила голову набок, подражая его манере. — Сценарий готов, Ал. Я уже отправила тени проследить за его маршрутом. Она встала, поправив воротник своего нового платья — глубокого бордового цвета, расшитого узорами, напоминающими трещины на её коже. В её руках материализовался небольшой стилет, рукоять которого была вырезана из кости. — Знаешь, — тихо добавила она, подходя к окну, за которым расстилался кроваво-красный горизонт Ада. — В Новом Орлеане я боялась твоих секретов. А здесь... здесь они кажутся мне единственной вещью, имеющей смысл. Аластор подошел сзади, положив когтистую руку ей на плечо. Его тень на стене на мгновение превратилась в огромного монстра, нежно обнимающего её силуэт. — Семья — это то, что мы строим на костях наших врагов, Эви, — прошептал он с искажением, от которого задрожали стекла в рамах. — Добро пожаловать домой. Пойдем, нас ждет микрофон. Сегодня мы расскажем этому городу, что такое настоящая... семейная гармония. Из радиоприемников по всему району раздался бодрый голос Радио-Демона: — Добрый вечер, грешники! Сегодня у нас особенный гость... и моя очаровательная соведущая хочет задать ему пару вопросов. Не переключайтесь, будет... больно! Эвелина улыбнулась. Это была не та робкая улыбка из прошлой жизни. Это был оскал существа, которое наконец-то нашло свое место в хаосе.