План? Какой план? (Червь)

11 сентября 2010 года, Броктон-Бэй, Нью-Гэмпшир, США Несмотря на свои скромные размеры, шлем потребовал больше всего моего внимания. Я не Оружейник; у меня попросту не было нужных навыков для внесения мельчайших изменений в сложную технику. И пускай СВЯТОЙ производил для меня расчёты с предельно возможной точностью, я должен был действовать с предельной осторожностью, чтобы не допустить ошибку из-за человеческого фактора. Наконец, после нескольких дней кропотливой отладки, мой Костюм «Экспансия» был завершён. Я решил сохранить цветовую гамму в дань уважения персонажу, хотя никто, кроме меня, этой отсылки бы не понял. Матово-серая, почти чёрная кожа покрывала костюм сплошным цветом, из-за чего было трудно определить, где заканчивается кожаная куртка и начинаются штаны. Перчатки и ботинки были на оттенок светлее, но всё равно не оставляли ни дюйма открытой кожи. Единственными яркими пятнами на костюме, которые я позволил себе, были вставки на плечах и визоре — жжёно-оранжевые, как у Эссентии. На спине имелись надёжные крепления для моей расширенной сумки, а на иссиня-чёрном поясе висела кобура для ПокеНава. Главным отличием между нарядом Эссентии и моим, помимо очевидного отсутствия у меня женственных изгибов, был шлем. Дополнительная защита щёк и челюсти придавала визору более угловатую форму, что создавало устрашающий вид. Впрочем, я сделал защиту для челюсти съёмной — отчасти для того, чтобы при необходимости можно было есть, не снимая шлема, а отчасти, чтобы во время разговора не выглядеть как какое-нибудь пугало. В снятом состоянии защита для челюсти опускалась на несколько дюймов ниже и прикрывала шею. В неё также был встроен простенький синтезатор голоса, сделанный из старого CD-плеера, который я где-то раздобыл. Кроме того, я просверлил отверстие в корпусе шлема, прямо между бровями. Через него я пропустил объектив от старого фотоаппарата, который нашёл на днях, и подключил его к костюму, чтобы СВЯТОЙ мог видеть то же, что и я. Качество линзы оставляло желать лучшего, нужно будет поработать над этим, как только появится возможность, но скопировать программное обеспечение камеры с телефона и добавить его в костюм оказалось несложно. Теперь СВЯТОЙ мог с нечеловеческой скоростью переключаться между различными фильтрами, снабжая меня разведданными в реальном времени. Я ещё раз с гордостью оглядел своё творение. Не буду врать, даже без отсылки к оригинальной владелице, чёрно-оранжевая хэллоуинская тема выглядела довольно круто. — Мы сделали это, СВЯТОЙ, — с гордой улыбкой произнёс я. — Пори-гон! — подбодрил он меня. Я подавил желание немедленно примерить костюм. СВЯТОЙ был довольно шустрым. Он мог бы спрятаться от Сьерры или мамы, если бы они постучали в мою дверь. А вот я снять костюм так быстро бы не смог. Вместо того чтобы рисковать быть обнаруженным, я с неохотой убрал его в дальний угол шкафа, за сноуборд, которым воспользовался всего один раз. Взгляд на доску пробудил воспоминания. Два года назад, зимой, мы ездили кататься на сноуборде, и отец настоял, что дешевле будет просто купить приличную доску и пользоваться ей каждый год, чем каждый раз брать напрокат. Я тут же сломал руку, причём даже не на спуске, а в очереди на подъёмник. Поскользнулся на льду, упал на задницу и неудачно опёрся на руку, заработав несколько трещин в кости. Я чувствовал себя полным ничтожеством. Отец выглядел расстроенным. Мама была в панике. На этом наш семейный отдых и закончился. А сноуборд я, сам того не заметив, перерос. — Интересно, что из него можно сделать? — пробормотал я. Часть меня не хотела разбирать его — это была память об отце. Другой части очень нравилась идея включить его в свой костюм. — Может, когда моя специализация сменится... Этот цикл начался двадцать восьмого августа. Поскольку он продлится ровно четыре недели, у меня было время до двадцать четвёртого сентября, то есть ещё две недели. СВЯТОЙ потратит значительную часть этого времени на изучение новых приёмов. Что до меня, то мне предстояло придумать себе имя, связаться с Разломом, обустроить лабораторию за пределами дома и поработать над несколькими уникальными предметами из мира покемонов. Я решил отложить всё это на сегодня и завтра. ЦСХ была готова, и я был уверен, что смогу перенести жёсткий диск в новую лабораторию, где бы она ни находилась. ПокеНав, расширенная сумка и Костюм «Экспансия» были закончены, обеспечив меня костюмом, который не выглядел как собранный на коленке. У меня была неплохая библиотека приёмов и способ её пополнения. Мы хорошо потрудились и заслужили отдых. — Ты великолепен, приятель, — сказал я, усадив угловатую утку к себе на колени. Я достал его любимые лакомства и позволил ему уплетать их за обе щеки, а сам принялся перебирать струны отцовской гитары. 12 сентября 2010 года, Броктон-Бэй, Нью-Гэмпшир, США В благодарность за то, что он так быстро освоил Грозовую волну, я взял СВЯТОГО с собой на пробежку. Конечно, СВЯТОЙ ни за что не мог разгуливать по улице в своём истинном обличье, но он мог сопровождать меня через ПокеНав. В такие моменты мне казалось, что моя специализация — это «Мегамен» или «Дигимон», а не «Покемон». Тем не менее, мы извлекали из ситуации максимум. Он мог видеть через камеру и общаться как через нашу связь, так и через модифицированные мной наушники, так что я устроил ему экскурсию по лучшим районам города. Это была ещё одна причина, по которой я не спешил создавать новых покемонов. Технически, некоторые покемоны были неорганическими и не вызвали бы общественного предубеждения против биотехнарей. Многие из этих видов были чрезвычайно сильны: метагросс, магнезон, гигалит, голем и прочие могли бы потягаться с некоторыми из сильнейших кейпов в «Черве», а в зависимости от набора их приёмов — и вовсе втоптать в грязь. Чёрт, да гигалит, далеко не самый сильный в пищевой цепочке мира покемонов, если верить дексу, был способен стирать в порошок целые горы. И всё же мысль о том, чтобы управлять такими могущественными существами, держа их взаперти, вдали от остального мира... это было верным путём к катастрофе. Я должен был напоминать себе, что они не инструменты, а партнёры. Сила дружбы была для покемонов реальной силой, и что-либо меньшее обернулось бы против меня. В лучшем случае меня бы раскрыли, когда один из моих покемонов заскучал бы и сбежал на весёлую прогулку по городу. В худшем — всё закончилось бы кратером размером с этот город. После пробежки я отдыхал в кафе на Променаде. Кафе было настоящим раем для хипстеров: заведение было дорогим, но старательно делало вид, что это не так, выставляя напоказ голые кирпичные стены, свисающие с потолка лампочки без абажуров и книги, которые гости могли свободно брать с полок. Со второго этажа открывался вид на Вышку. Я сел в углу на втором этаже и потягивал какой-то пенистый, сладкий колд-брю, пока мы вдвоём любовались этим чудом архитектуры. Штаб Протектората обычно описывали как старую нефтяную вышку, но это описание не отражало и сотой доли великолепия этого здания. Да, когда-то это была нефтяная вышка; об этом рассказывали ещё в начальной школе, но если бы мне не сказали, я бы ни за что не догадался. Всё здание было заключено в силовое поле, которое отражало солнечный свет от воды ослепительным калейдоскопом красок. Я мог разглядеть силуэты арок и шпилей, и, хотя сквозь силовое поле точные детали были не видны, было ясно, что вся Вышка когда-то подверглась масштабной перестройке. У меня было ощущение, что эффект затемнения, создаваемый силовым полем, не был случайностью. Немного остыв, я прогулялся по пирсу, устроив СВЯТОМУ подробную экскурсию. Я поведал ему об истории города — о хорошем и плохом, от заброшенного парома до каждого члена Протектората и Стражей. Моему угловатому другу особенно пришлась по душе Галерея Форсберг — галерея современного искусства, известная каждому жителю Броктон-Бэй как главное место для школьных экскурсий. К этому моменту я побывал там как минимум на четырёх. Хотя многим моим одноклассникам она нравилась лишь за возможность прогулять школу, атмосфера музея действовала на меня умиротворяюще. Она напоминала мне о прошлой жизни. Я не был великим художником, но раньше ходил в местную гончарную студию и мастерил поделки для друзей и семьи. Конечно, они не годились для продажи, но сам процесс лепки и обжига глины меня успокаивал. Для меня, ассистента врача, возможность отвлечься и забыть о рецептах и плановых операциях была сущим спасением. Каждый раз, когда я видел выставку керамики в Форсберге, у меня возникало желание запрыгнуть за гончарный круг и слепить вазу-другую. Мне нравилась эта галерея за воспоминания, которые она во мне пробуждала; СВЯТОМУ же просто понравилось здание причудливой формы, словно собранное из кубиков «Лего» с оглядкой на игру в «Дженгу». На полпути домой я получил сообщение от Сьерры — она собрала учебную группу по своей инженерной специальности. Б: Мне не мешаться пару часов? С: Не, всё в порядке. Ты вообще где? Б: Да так, гуляю. Я в паре минут от Хиллсайда, если хочешь, могу что-нибудь захватить. С: Можешь? Пончиков? Б: «Дьявольская пекарня» на 13-й улице, верно? С: Да, сейчас спрошу у них, что они хотят. Я пожал плечами и на следующем перекрёстке свернул налево. Небольшой крюк не повредит, а мне хотелось познакомить СВЯТОГО с чудесами жареного теста. «Дьявольская пекарня» располагалась на первом этаже торгового центра «Хиллсайд» и специализировалась на необычных сочетаниях вкусов, таких как кленово-ореховый с беконом, матча с лимонной меренгой и солёный клубничный крем. Пончики были превосходны, настолько, что в интернете даже ходила шутка, будто владелец пекарни — какой-то кондитер-технарь. Эндрю как-то там... Я как раз подходил к заведению, когда мой телефон снова завибрировал. С: Мне с ванильным кремом и клубничной глазурью, Сабах хочет кленово-ореховый с корицей, а Мишель — черничный креп. Б: Без проблем. С: Спасибо! Люблю тебя, братишка! Я тебе всё верну! «Сабах, значит? Каковы шансы?» Если я правильно помнил, её триггерное событие произошло из-за стечения нескольких факторов, включая назойливого парня. А ещё у её отца случился сердечный приступ. Это означало, что подруга, на которую она жаловалась неделю назад, скорее всего, и была Сабах, которой суждено стать Парией. «Такое чувство, будто меня подталкивают к сюжетно важным персонажам...» Я заказал себе брауни, а для СВЯТОГО взял несколько ореховых батончиков. Вернувшись домой, я тихонько постучал и лишь затем открыл дверь. — Привет, сестрёнка. Пол в гостиной и кофейный столик были завалены бумагами, создавая головокружительный беспорядок. Я увидел арабскую девушку с полными губами и большими выразительными глазами, которая была ещё ниже меня ростом — это могла быть только Сабах. Рядом с ней высокая брюнетка одарила меня жизнерадостной улыбкой, от которой мои подростковые гормоны взыграли. «Мишель, надо полагать». — Вкусняшки! — обрадовалась Сьерра. — Так вот кто я для тебя? Мальчик на побегушках? — Ага, и для младшего братишки нет чести выше. — Счастье-то какое. Мишель хихикнула. — Вы такие забавные. — Это всё игра на публику, уверяю. Брайс — просто ходячая катастрофа. — Я — катастрофа? Мишель, верно? Лови, — я протянул ей больший из двух пакетов, но в последний момент отдёрнул руку и бросил его улыбающейся брюнетке. — Не давай Сьерре. — Ну вот ещё! — Конечно, мне больше достанется. Я проигнорировал их перепалку и помахал рукой третьей участнице их учебной группы. — Прости за беспорядок, — сказала Сабах. — Наши соседи очень шумные, а мы забыли забронировать комнату для занятий в библиотеке кампуса. — Пустяки. Сабах, верно? — я прошмыгнул за спиной сестры к кухонному островку. Порывшись в холодильнике, я достал две банки имбирного эля и сунул их в пакет с выпечкой. — Да, приятно познакомиться, Брайс. Голос у неё был довольно ровный — уж точно не такой, как у человека на грани триггерного события. Либо она очень хорошо скрывала свои чувства, либо я недостаточно её знал, чтобы что-то понять, либо её жизнь ещё не успела пойти под откос. «Могу ли я как-то улучшить её жизнь? — задался я вопросом. — Если я узнаю имя того похотливого лаборанта, я смогу... Что? Избить его? Пригрозить ему в костюме? Это добром не кончится. Да и проблемы с сердцем её отца это не решит». Я мало что мог сделать, разве что преследовать её по пятам. Гипотетически, для меня не составило бы труда надеть костюм и выследить её... Я тут же отбросил эту мысль. Молодая женщина, преследуемая новым кейпом? Чёрт, если я так поступлю, то могу ненароком и стать причиной её триггера. К тому же у меня не было целительных технологий, чтобы излечить отца Сабах от сердечного заболевания, которое в итоге приведёт к смертельному приступу. В мире «Покемонов» было полно средств от болезней сердца, но ни одно из них не было создано людьми. Священный пепел Хо-Ох. Яйцо Ченси. Мощный Исцеляющий импульс. Всё это не относилось к технологиям, а значит, было за пределами моих возможностей. — ...братишка? — из раздумий меня вывела Сьерра, махавшая рукой у меня перед носом. — Ты здесь? Ты сначала уставился на Сабах, а потом завис. — О, прости, — моргнул я. — Задумался о делах. — Уверен, что не втюрился в мою подругу? — поддразнила Сьерра. — Для парня твоего возраста это нормально — западать на девушек постарше, знаешь ли. Я заметил, как Сабах от этого неловко дёрнулась, и тут же пресёк её попытку единственным способом, который пришёл мне в голову. — Нет, я думал о своей спутнице на выпускной. Сабах симпатичная, но от моей пассии и так хватает проблем. «И Сабах стопроцентная лесбиянка, — с сожалением подумал я. — Впрочем, как и Эми, если уж на то пошло». Судя по озорному блеску в глазах Сьерры, мне за это ещё достанется. — О-о-о, у Брайса есть девушка. Кто? Рассказывай. — Нет, — отрезал я. — Говори. Я пользуюсь правом старшей сестры. — Ты лишилась этих прав, когда вела себя как чокнутая, пытаясь заполучить автограф Лазерной Мечты. Я теперь всерьёз боюсь столкнуться с Эриком Пелэмом в школе, опасаясь, что он узнает во мне брата той странной девицы, что преследовала его сестру. — Ты клялся, что не будешь об этом упоминать! — Тут явно есть какая-то история, — с ухмылкой сказала Мишель. — Выкладывай, братишка. — Я клялся, что не расскажу маме, — я торжествующе улыбнулся. — На твоих подруг клятва не распространяется. — Нет! Иди наверх, Брайс, — крикнула она, подталкивая меня к лестнице. — Ой, смотрите, девочки, нам столько всего нужно написать. Давайте за работу. Хоть за сегодня я больше ничего особенного не сделал, время было потрачено не зря. Я пообщался со СВЯТЫМ, познакомил его с чудесами жареного теста и даже встретил ещё одного сюжетно важного персонажа. Остаток дня я дорабатывал программу тренировок для Денниса и делал наброски в блокноте на будущее. А ещё по почте пришёл заказанный мной фиолетовый агатовый кварц, так что скоро я смогу сделать эвиолит. 13 сентября 2010 года: Броктон-Бэй, Нью-Гэмпшир, США Создание эвиолита стало тем ещё испытанием. По-своему увлекательным, но при этом совершенно не поддающимся научному осмыслению этого мира. Эвиолит — это фиолетовый драгоценный камень, способный значительно усиливать защиту покемона до тех пор, пока тот не достиг своей финальной стадии эволюции. В моей прошлой жизни бытовала фанатская теория, что эволюционные камни запускают некую биологическую реакцию, действуя как катализаторы через химические вещества, которые соответствующие виды покемонов воспринимают как феромоны. Когда дело дошло до эвиолита, эта теория полетела ко всем чертям. Во-первых, химическая реакция, намеренно удерживающая покемона в юной стадии развития, не имела никакого смысла. Во-вторых, эвиолит действовал универсально, от драгонейра до поригона-2. Тип тела или даже базовая биохимия, казалось, не имели ни малейшего значения. В-третьих, повысить защитные характеристики покемона исключительно с помощью химических сигналов было бы невозможно. Как в мире покемонов вообще измерялась защита? Почему это работало только на тех, у кого оставалась хотя бы одна стадия эволюции? В какой-то момент показалось, что даже моя сила развела руками и сказала: «Чушь с аурой, не спрашивай». В конце концов, мне было всё равно. Важнее, что это работало, а не то, как именно. Сомнительный диск, превращавший поригона-2 в поригона-Z, по канону был неисправен, что приводило к нестабильному поведению эволюционировавшего покемона. Я не хотел такой участи для СВЯТОГО. Хоть поригон-Z и обладал огромной атакующей мощью, нестабильность не была равноценным компромиссом. Даже если отбросить мою зарождающуюся дружбу со СВЯТЫМ, я доверял ему свой пользовательский интерфейс, ПокеНав, и многое другое. Поскольку я не собирался когда-либо создавать Сомнительный диск, эвиолит был для СВЯТОГО идеальным предметом. Процесс создания эвиолита включал в себя агат, провода под напряжением, зубило и таинственные узоры, которые я не мог и надеяться расшифровать и которые смутно напоминали анонов. Насколько я знал, первые эвиолиты были изготовлены теми же древними цивилизациями, что подарили жизнь клэйдолам и другим искусственным покемонам. Я погрузился в транс, а когда очнулся, передо мной лежал фиолетовый драгоценный камень в форме яйца, пульсирующий фиолетовой энергией. Я в изнеможении рухнул вперёд. Из того немногого, что я понял, создание камня вытянуло из меня значительную часть моей ауры, послужившей одноразовым катализатором. Боюсь представить, чего бы мне стоило создание Z-кристалла или мега-камня. Я вставил его в центр ошейника, сделанного по размерам СВЯТОГО. Пока я этим занимался, СВЯТОЙ изучал более сильных кейпов-электрокинетиков, которых я сохранил в архиве. Если бы СВЯТОЙ смог воспроизвести Громовой удар, это стало бы серьёзным усилением нашего общего наступательного потенциала. Большую часть утренних занятий в понедельник я размышлял над своей личностью кейпа. Я откладывал решение о том, каким кейпом хочу быть, но тянуть дальше было нельзя. Я не Джек-Нож, но и не Легенда — не чудовище и не образец для подражания. Это оставляло большой простор для манёвра. Вступление в Стражи исключалось: я не собирался позволить им надеть поводок на мой технарский потенциал. В то же время, быть независимым героем меня тоже не прельщало. Постоянные патрули в попытках пробиться к славе с самых низов, контроль за каждым своим действием, чтобы у СКП не было повода прижать меня к ногтю, и участие в драках, от которых мне не было никакой выгоды — всё это не казалось мне особенно приятным занятием. Я знал расклад: злодеев, пойманных в Броктон-Бэй, не сажали за решётку; они выходили из подобия проходного двора, коим была наша система правосудия. «Чего я хочу? — спросил я себя. — Я хочу иметь возможность создавать что угодно и когда угодно. Хочу защитить маму и Сьерру. От Луна и Бакуды. От Кайзера и Чистоты. От Левиафана. Змея. Джека. Ехидны... Хочу репутацию могущественного кейпа, но чтобы она не привлекала желающих бросить мне вызов. Я просто хочу веселиться...» Если подумать, при всём моём уважении к Панацее, я не смог бы стать героическим одиночкой, который самоотверженно помогает людям. Я бы с ума сошёл, если бы застрял в больнице, как она, или был бы вынужден создавать всевозможные медицинские технологии, которые могли бы появиться у меня в будущем. Последнее, что было нужно Земле Бет, — это чтобы Техник Вымысла пережил собственный психотический срыв бок о бок с сильнейшим биокинетиком в мире. Дракон, другой герой, на которого я равнялся, действовала на недосягаемом для меня пока уровне. Гильдия привлекала тем, чем не могли похвастаться Стражи. Я не особо стремился к поиску высшей цели или чего-то в этом роде, но не мог отрицать, что мысль о путешествиях по миру вместе с Драконом и Нарвал, чтобы быть последней инстанцией в борьбе с угрозами класса S, звучала чертовски круто. Но именно поэтому они не были для меня вариантом: я ни за что не смог бы покинуть город в моём возрасте, да и несовершеннолетнего они бы по понятным причинам не приняли. «А что насчёт Тойбокса?» — на мгновение я задумался о них. По версии СКП они считались злодеями, но мало кто действительно их таковыми признавал, а мне лично было наплевать на ярлыки. Будучи коллективом технарей, они поддерживали свой нейтралитет с такой силой, что никто не рисковал бросать им вызов без веской на то причины. Биг Риг, технарь, специализирующийся на строительстве; Додж, технарь, создающий измерения; Глейс, технарь по криогенике; Пиротехник, специалист по термодинамике; и Игрушечный Солдатик, своего рода технарь по автоматизации — всё это составляло грозную комбинацию с превосходной защитой и впечатляющей огневой мощью. Присоединившись к ним, я мог бы рассчитывать на их покровительство. Я бы выиграл от их специализаций и связей, получая материалы и лабораторное пространство, которые не смог бы достать самостоятельно. Впрочем, с ними были связаны и свои опасения. Во-первых, я понятия не имел, как связаться с Тойбоксом. Их основная лаборатория находилась в изолированном измерении, поддерживаемом Доджем, а все их офисы на Земле Бет вели крайне кочевой образ жизни. Во-вторых, даже если бы мне удалось с ними связаться, я не был уверен в их истинных намерениях. Я бы вёл переговоры со слабой позиции, имея мало что предложить из того, чего у коллектива ещё не было. В-третьих, они, скорее всего, потребовали бы, чтобы я присоединился к ним навсегда и вёл кочевой образ жизни. Позволить мне оставаться оседлым в Броктон-Бэй было бы немыслимо, ведь это сделало бы меня угрозой безопасности. Я не был готов бросить свою семью. И наконец, по канону их уничтожила Бойня Номер Девять после своего визита в Броктон-Бэй. До этого ещё несколько лет, но Джеку-Ножу как-то удалось выследить измерение Доджа даже после смерти Манекена и выведения из строя Чериш — технаря и эмпата-следопыта. Это говорило мне, что измерение Тойбокса было не таким безопасным, как о нём говорили. Я записал их на карандаш как возможных деловых партнёров на будущее, но не думаю, что мы станем кем-то большим.