Proscriptus

      Лес встретил их вечерней сыростью и запахом прелой листвы. Мия шла впереди, иногда чувствуя спиной его взгляд — тяжёлый, сканирующий. Она специально выбрала этот путь: через бурелом, где её мелкая фигура проскальзывала почти бесшумно, а ему приходилось то и дело переступать через упавшие стволы и пригибаться. Маленькая месть. Но и ей было легко лишь отчасти — бедро всё еще жгло.       Гоуст молчал. Просто двигался следом, ступая так, что ветки под его берцами почти не хрустели. Мия краем глаза заметила, как он на ходу снял перчатку, провёл пальцем по срезу свежего пня. Проверяет, давно ли здесь кто проходил. Псих. Но где-то в глубине души это даже успокаивало: с таким не пропадёшь. Если, конечно, он сам тебя не пристрелит за ненадобностью.       — Долго ещё? — его голос разрезал тишину неожиданно. Она вздрогнула, но вида не подала.       — Минут двадцать. За той сопкой спуск к ручью, а там дом.       Он ничего не ответил, только кивнул куда-то в пространство. Дом лесничего возник из сумерек неожиданно — старый, деревянный, обнесённый железным забором с колючкой поверху. Гоуст остановился на опушке, изучая открывшуюся картину с тем холодным вниманием, с каким рассматривал вражеские позиции.       «Аккуратно, добротно. Для одиночки — почти крепость. Оконные проёмы забиты фанерой — грамотно. Калитка металлическая, с внутренним засовом. И тишина. Правда живёт одна, рассчитывает только на себя.»              В его голове уже выстроилась схема: сектора обстрела, мёртвые зоны, возможные пути отхода.       — Хорошо окопалась, — его голос прозвучал ровно, без тени насмешки или похвалы, просто констатация факта.       — А то. — Мия уже двинулась вперёд, жестом велев следовать за ней. — Держись ближе. Тут сюрпризы.       Она провела его через лабиринт ловушек с уверенностью человека, который расставлял их собственноручно. Леска на уровне щиколотки между двумя старыми дубами. Растяжка выше, в районе шеи — для тех, кто смотрит под ноги. Гоуст перешагивал и пригибался молча, но цепко запоминал ориентиры. Система была примитивной, но продуманной — не убивала, но останавливала и шумела.       Перед самыми воротами Мия замерла, носком ботинка провела по земле, обнажая едва заметный бугорок.       — Хлопушка. Наступай вот сюда. — Она указала на чёткий след своей подошвы рядом. — И заходи.       Она нырнула рукой под неприметный камень у забора, достала увесистый ключ. Металл лязгнул, щёлкнул замок. Гоуст вошёл во двор, но не расслабился. Девушка видела, как его голова поворачивается, сканируя пространство.       — Я проверю периметр изнутри.       Он не стал ждать ответа. Скользнул вдоль стены дома, проверяя окна — заколочены на совесть, гвозди старые, но держат. Осмотрел пристройку, углы забора. Вернулся минуты через три.       — Чисто. — кивнул он.       Мия только хмыкнула — мол, я и не сомневалась, — и повела его к пристройке, похожей на маленький гараж. Сняла деревянный засов, щёлкнула фонариком. Внутри пахло машинным маслом, пылью и старым металлом. Запах, от которого у Гоуста чуть расслабились мышцы плеч. Пахло знакомо — порядком и функциональностью.       Мужчина окинул взглядом стеллажи. Инструменты, разложенные по ящикам с почти педантичной аккуратностью. Набор для чистки оружия. Верёвки, какие-то тряпки, тросы, цепи, болторез. В углу — генератор. Всё на своих местах, всё готово к использованию. Он мысленно повысил её рейтинг надёжности ещё на пару пунктов.       — В них патроны. Развлекайся. — Мия махнула рукой в сторону коробок под стеллажами и, помедлив, добавила: — Если надо, бери.       И ушла.       Просто ушла, оставив его наедине с содержимым гаража.       Мужчина замер. Это было неправильно, по крайней мере в его мире.       Гоуст присел на корточки, вскрыл верхнюю деревянную коробку. Внутри, аккуратно упакованные, лежали патроны: 7.62×39, 5.45×39, 9×19. Ровные ряды, никакой коррозии. Хранились правильно. Провёл пальцем по гладкой гильзе — холодный металл отозвался знакомым, почти родным ощущением.       «Она или дура, или…»       Или что? Он не знал. Вдруг поймал себя на том, что просто сидит и пялится на коробку. Гоуст резко поднялся, половина нужных ему патронов перекочевала в рюкзак, сделав его приятно-тяжёлым. Привычным.       Но та мысль застряла, как заноза под кожей. Это было… неуютно.       Взгляд упал на старую винтовку под верстаком. Он снял её с полки, проверил затвор — металл двинулся с лёгким, маслянистым шелестом, осмотрел ствол на просвет. Работала. Он тут же задался вопросом — почему она использует лук?       Когда Гоуст вышел из гаража, Мия сидела на ступеньках крыльца, задрав голову к небу. Оно было чистым, звёзды высыпали, словно крупная соль. Она водила взглядом по созвездиям, беззвучно шевеля губами.       — В шкафу сухпайки и консервы, — сказала она, не оборачиваясь. — Кровать можешь использовать. Есть диван.       — Не буду. Спать буду на полу, у двери. Твоя кровать — твоя.       Она усмехнулась про себя, но как-то беззлобно. «Странный он… Собака что ли, чтоб у двери спать» - но вслух ничего не сказала. Только повела плечом, прогоняя внезапный холодок.       Гоуст вошёл в дом. Внутри пахло деревом, золой от печки и едва уловимо — её запахом. Совсем не как в убежище и странно для него. Он думал, что такие места уже перевелись.       Мужчина сел в углу главной комнаты, откуда контролировались и вход, и заколоченное окно в кухню. Снял рюкзак, поставил его у стены, прислонил винтовку так, чтобы до ствола можно было дотянуться за полсекунды. Пол под спиной был холодным и твёрдым — то, что надо. Никакого расслабления. Прокрутив в голове еще раз их план насчёт порта и всю информацию о его расположении, полученную от девушки, он выдохнул.       — Начинай вахту. Буди через четыре часа.       Он откинул голову на стену, прикрыл глаза, но не провалился в сон. Просто снизил энергопотребление, оставаясь на грани сознания. Он слышал, как Мия возится на крыльце, как чиркает зажигалкой — раз, другой. Потом тихое, почти неслышное пение. Обрывки мелодии, которой он не знал. Звук был тихим, не угрожал безопасности, и Гоуст позволил ему существовать. Анализировал: у его временной напарницы были не только слабости, но и привычки. Это делало её предсказуемой. И уязвимой.       Она бормотала слова себе под нос, разглядывая звёзды. Иногда мысли уносили её далеко отсюда — в другое время, другую жизнь, где ночное небо было просто красивым. Но она возвращалась. Очередная глубокая затяжка — и горький дым заполнил рот, заставил мысли течь медленнее, ровнее.       Когда внутренний хронометр щёлкнул, Гоуст бесшумно поднялся. Колени хрустнули — дала о себе знать многочасовая неподвижность. Он замер, прислушиваясь: с крыльца доносилось ровное дыхание. Девушка спала. Подошёл к двери, приоткрыл, выглянул.       Она сидела на крыльце, съёжившись, обхватив себя руками. Гоуст шагнул в темноту, остановился в двух метрах, чтобы не напугать, и тихо, но чётко произнёс:       — Вахта. Смена.       Мия дёрнулась, резко обернулась. В глазах — испуг, тут же сменяющийся раздражением на себя за то, что снова не услышала и уснула.       — Предупреждать надо. — прошипела она, но встала, разминая затёкшую шею.       — Предупредил. — Он уже скользнул мимо неё, вставая у косяка. — Иди спать. На рассвете выступаем.       Она хотела что-то ответить, но передумала. Только махнула рукой и скрылась в доме.       Гоуст остался один. Ночь стояла в самом глубоком своём часе. Он не садился. Стоял, прислонившись к стене в тени, превратившись в часть дома. Каждые несколько минут бесшумно обходил двор по внутренней стороне забора, проверяя ловушки, прислушиваясь. Холод пробирался сквозь одежду, но он не обращал внимания. Дискомфорт для него был просто фоном — знаком того, что он всё ещё жив и может чувствовать. Физически.       Когда первые серые лучи начали размывать черноту неба на востоке, он вошёл в дом. Не стал будить Мию — развёл в печке небольшой, почти бездымный огонь, прогоняя сырость. Пламя лизнуло деревяшки, запахло теплом. Поставил на печку металлическую кружку с водой из бочки. К тому времени, как вода зашумела, он подошёл к кровати. Не тронул её. Просто встал рядом и сказал ровно:       — Рассвет. Пора двигаться. Через тридцать минут выходим.       Она села на кровати почти сразу, только услышав его голос. Слишком резко, с протяжным вдохом, словно только что вынырнула из воды. Пара секунд — и уже свесила ноги, потёрла глаза кулаками. Губы пересохли, во рту — мерзкий горький привкус. Потянулась к тумбочке, достала тряпку, смочила водой из бутылки. Холодная влага обожгла лицо, шею, руки до локтей, прогоняя остатки сна. И того, что было в нём.       Мужчина отметил её пробуждение и тени под глазами. Кошмары. Он не удивился, в этом мире они были у всех. У него — свои. Он не спал, чтоб их не видеть.       Из-под кровати появилась корзина с грязными тряпками — использованная полетела туда же. Она достала из ящика несколько протеиновых батончиков и налила себе в кружку часть кипятка. Надела ботинки на босу ногу, пальцы нащупали знакомую тесноту. Куртка легла на плечи, и Мия вышла на крыльцо, начиная свой завтрак.       Она села на ступеньки, глядя на просыпающийся лес, и ждала, когда организм перестанет напоминать о себе тошнотой и дрожью в пальцах. От неё пахло утром, табаком и тем особенным запахом сна, который цепляется к одежде.       Гоуст вышел следом, но остался стоять позади, опираясь на косяк, тоже держа тёплую кружку в руках. Не пил. К чужой еде так и не притронулся.       — План на порт, — начал он без предисловий. — Подход с северо-востока, через зону старых складов. Первая задача — занять позицию на крыше административного корпуса. Оттуда обзор на контейнерные площадки. Определяем цели, наличие угроз, активность.       Он повернулся к ней, и в утреннем свете его глаза казались не чёрными, а отдавали уже коричневым, как кора дуба или кедра.       — Твоя задача — идентификация. Ищешь нужный контейнер с эмблемой. Моя — тактика и прикрытие. Если территорию контролирует слишком большая группа — отходим и пересматриваем подход. Прямое столкновение — последний вариант. Вопросы?       Пауза. Она молча слушала его, глядя на носки своих ботинок. Голос у Гоуста с утра был низким, ровным и без эмоций. Пальцы всё ещё чуть подрагивали — то ли от холода, то ли от нервов. Она сжала их в кулак. Разжала.       — Если отказываешься — скажи сейчас. Последний шанс остаться в стороне.       — Вопросов нет. Не отказываюсь.       Тишина повисла между ними на несколько секунд. Где-то в лесу застучал дятел — монотонно, деловито, будто ничего не изменилось. Мия отвела взгляд, снова уставилась в землю. Внутри неё было пусто и одновременно переполнено чем-то липким, тягучим. Давно такого не было. Очень давно.       — Гоуст… — Она подняла голову, встречая его взгляд. — Если что, на контейнере должна быть эмблема красной змеи в форме круга. Уроборос. Просто чтоб ты знал.       Красная змея, кусающая себя за хвост. Символ бесконечности, пожирающей саму себя. Подходящий для этого мира. Гоуст мысленно зафиксировал образ.       — Десять минут, — кивнул он. — Проверь оружие, снаряжение. Возьми воды, еду. Всё лишнее оставь здесь. Мы идём налегке. Я буду у ворот.       Он ушёл, не оглядываясь. Мия посидела ещё минуту, глядя ему вслед, совершила свой утренний ритуал, закурив сигарету. Потом поднялась — колени противно дрогнули — и зашла в дом.       Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной. Вытянула правую руку, растопырила пальцы. Они дрожали. Мелко, противно. Девушка сжала их в кулак до хруста. Разжала. Снова сжала. Стало легче.       — Дерьмо… — выдохнула она одними губами.       Она не боялась, нет. Страх был другим — липким, холодным, как лягушка в груди. Сейчас было что-то другое. Предчувствие. Сомнение. Или просто усталость — та самая, когда организм решает, что пора бы уже остановиться, а ты продолжаешь идти, потому что останавливаться нельзя. Ни в коем случае.       Она постояла так ещё с минуту, пока дыхание не выровнялось, а глаза не перестало жечь предательской влагой. Шмыгнула носом, утёрлась рукавом. Потом накинула рюкзак — уже собранный, со всем необходимым и вышла.       Гоуст ждал у ворот. Молча кивнул, когда она заперла замок и спрятала ключ под камень. Отметив про себя, что место для тайника выбрано неудачно — слишком очевидно. Но промолчал. Не его территория, не его правила.       Он двинулся вперёд, и его путь лежал не напрямую к порту, а по длинному обходному маршруту, намеченному ещё ночью: через густую часть леса, затем по руслу пересохшего ручья, чтобы замести следы, и только потом — к окраинам промзоны.       Мужчина шёл быстро, но не торопясь, постоянно сканируя пространство. Утро было влажным, туман цеплялся за стволы деревьев. Плюс — маскировка, минус — видимость. Гоуст держался ближе к деревьям. Подошвы почти не касались земли, ступая по мху и корням, гасящим звук.       Мия следовала за ним, стараясь копировать его манеру двигаться — прижиматься к укрытиям, перебегать быстро, но бесшумно. У неё получалось хуже: то ветка хрустнет под ногой, то рюкзак зацепится за сук. Гоуст не оборачивался, не делал замечаний, но каждый её шум отзывался в нём лёгким напряжением.       Через час-полтора ходьбы лес кончился. Впереди лежала заброшенная железнодорожная ветка, за ней — хаос развалин заводских цехов и складов. А дальше, уже угадываясь в серой дымке, поднимались прямоугольники портовых кранов и горы разноцветных контейнеров. Ветер донёс запах гнилой воды и ржавчины.       Гоуст присел за выворотнем огромного пня, снял с плеча винтовку и достал монокуляр. Долго изучал панораму порта, его лицо под маской оставалось непроницаемым, только глаза чуть сощурились.       — Вижу движение. Не заражённые. — Он не отрывался от линзы. — Трое. На крыше крана-погрузчика, с оружием. Ещё группа из четверых движется между контейнерами. Дисциплинированно.       Он передал монокуляр Мие. Пальцы на мгновение соприкоснулись — её холодные, его чуть теплее. Она быстро отдёрнула руку, прильнула к прибору.       — Северо-восток, где мы планировали заход, под их контролем. — Голос Гоуста звучал спокойно, будто он обсуждал погоду. — Нужен другой путь. Видишь полузатопленную баржу у старого причала? Рядом — ангар. Если пройти под водой вдоль баржи, можно выйти к задней стенке ангара. Оттуда на крышу по пожарной лестнице. Прямой визуальный контакт с контейнерными площадками. Риск — холодная вода, ограниченная мобильность при выходе, возможные заражённые в ангаре.       Он посмотрел на неё, оценивая не только физическую готовность, но и психологическую.       — Альтернатива — наблюдать, ждать до ночи. Или искать другое место. Решение за тобой. Ты знакома с портом, ты ведёшь.       Мия молча разглядывала в линзу площадку с группой людей и кран с наблюдателями. Потом перевела взгляд на баржу, на тёмную воду. Поёжилась. Та казалась чёрной, маслянистой, от неё тянуло холодом и смертью.       — Я не умею плавать, — выдохнула она, убирая монокуляр. Ладонь легла на лицо, прикрывая глаза. Признание далось тяжело. — Если с этим можно что-то придумать — выбираем этот вариант.       Она замолчала на несколько секунд, лихорадочно перебирая в голове другие варианты. Карта порта, которую она изучала месяцами, разворачивалась внутри головы.       — Либо есть другое предложение… — Она убрала ладонь, посмотрела на Гоуста в упор. — Ты идёшь через баржу. Я нахожу путь через вентиляцию — пролезу. Через неё выберусь на крышу ангара, где встретимся. И пойдём искать контейнер.       Гоуст слушал, не меняя выражения лица. Внутри же, где-то под черепом, мелькнуло что-то похожее на кривую усмешку.       «Не умеет плавать. Серьёзная слабость. А еще, девочка, кажется, пересмотрела до Коллапса боевиков или фильмов про суперагентов. Какая к чёрту вентиляция?» — ему захотелось припечатать ладонь к своему лицу, но он сдержался.       — Вентиляция. — Он повторил слово, такой же интонацией, как говорил о плеере в их первую встречу.       Он уже открыл рот, чтобы предложить ждать до ночи, когда его взгляд, скользящий по панораме порта, зацепился за кое-что. От старой трансформаторной будки, стоящей на отшибе, к стене того самого ангара тянулась тёмная линия. Металлический короб. Широкий, сантиметров шестьдесят в сечении, местами погнутый, поржавевший, но целый. Он лежал на низких бетонных опорах, чуть приподнятый над землёй, теряясь в бурьяне.       Кабель-канал. Для силовых проводов. В старых портах такие тянули, чтобы не рыть траншеи в скальном грунте.       Гоуст, навёл резкость в приборе. Да. Короб тянется от будки, пересекает пустырь, и упирается прямо в стену ангара, метрах в трёх от земли.       — Вон туда смотри, — он передал монокуляр Мие, указав рукой. — Видишь короб? От будки к ангару.       Она прильнула к линзе.       — Кабель-канал, — сказал он, и в голосе уже не было насмешки. — Старый, широкий. Если внутри не заварен и не забит крысами, можно проползти.       Мия опустила прибор, посмотрела на него.       — А если там провода под напряжением?       — Посмотри на будку. — Он кивнул в сторону трансформаторной. — Крыши нет, стены разворочены. Давно всё обесточено. Даже если чудом где-то ток и есть — проводка гнилая, коротнёт к земле.       — А если он узкий? — спросила она. — Застряну и пока.       Она сглотнула. Помимо воды, у неё была клаустрофобия, для полной красоты картины, но признаваться ещё и в этом — слишком, даже для неё.       — Я попробую, — сказала она твёрдо. — Если застряну — вытащишь.       — Но лучше не застревай, — кивнул он.       Она хмыкнула, но промолчала.       Гоуст ещё раз окинул взглядом местность. Короб, будка, ангар. Дальше — контейнеры. План обретал очертания.       — Значит так. — Он присел, чтобы его голова не торчала над пнём. — Я иду к будке. Осматриваю вход в канал. Если он открыт — подаю сигнал. Один короткий свист. Ты выдвигаешься. Я страхую снаружи. Если внутри чисто — лезешь. Я — за тобой. Выходим у ангара. Если в канале завал или заражённые — отходим к будке и пересматриваем план. Понятно?       — Понятно.       — Вопросы?       — Один. — Она посмотрела на него в упор. — Ты правда полезешь за мной, если застряну?       Гоуст замер на секунду. Вопрос был не тактический. Личный. Он ненавидел такие вопросы.       — Сиди тихо. Я пошёл.       Он отполз от пня и направился к трансформаторной будке. Через минуту его силуэт в чёрной тактической одежде слился с развалинами на фоне.       Мия проводила его взглядом, потом снова припала к монокуляру, разглядывая тёмный зев кабель-канала у стены ангара. Сердце колотилось где-то в горле.       «Великолепно. Не в вентиляцию, так в трубу. Главное, чтоб без сюрпризов».