Древняя магия и сердца трёх

Оливия погружалась в сон всё глубже, и перед её внутренним взором начали разворачиваться картины прошлого. Она снова оказалась в Хогвартсе — в тот самый день, когда впервые переступила порог замка. Воздух был наполнен волнением и предвкушением. Первокурсники и старшекурсники, стояли в Большом зале, затаив дыхание. Оливия чувствовала, как колотится сердце: она не знала, чего ждать от распределения. Она шагнула вперёд, села на табурет, и на её голову опустилась Распределяющая шляпа. Несколько долгих мгновений ничего не происходило — шляпа колебалась. «Хм… интересный случай, — раздался в голове голос. — В тебе есть смелость, достойная Гриффиндора… но и хитрость, расчётливость, стремление к совершенству — качества Слизерина. Куда же тебя определить?» Оливия затаила дыхание. Она не знала, какой факультет выбрала бы сама. — Слизерин! — наконец громко объявила шляпа. Зал слегка загудел, но Оливия уже встала, улыбнулась и направилась к профессору Уизли. В груди бурлило волнение: впереди ждали новые знакомства, учёба, приключения. В гостиной Слизерина царила особая атмосфера: приглушённый свет, тёмно‑зелёные шторы, портреты предков на стенах. Оливия огляделась и подумала: «Надо бы с кем‑то познакомиться» — и направилась к парню, который увлечённо что‑то читал. Но как только Оливия подошла к нему, он поменялся в лице, широко улыбается, делает шаг вперёд и протягивает руку. Его глаза искрятся любопытством, а голос звучит бодро и дружелюбно: — Чем могу помочь? А, это же ты новая пятикурсница? Я Себастьян Селлоу. Добро пожаловать на Слизерин! Оливия слегка смущается, но улыбается в ответ и пожимает протянутую руку. Её голос звучит тихо, но искренне: — Спасибо! Себастьян приподнимает бровь, в голосе слышится лёгкая игривость, он слегка наклоняет голову набок: — Не всех провожает в школу представитель министерства. Она говорит спокойно, стараясь объяснить без лишних эмоций: — Это был друг профессора Фига, присоединившийся к нам в пути. Себастьян кивает, глаза загораются интересом. Он делает шаг ближе, голос становится чуть тише, будто делится чем‑то важным: — Всё равно весьма впечатляюще! Угораздило же попасть в такую передрягу. Хорошо, что вы с Фигом в порядке. Оливия на мгновение затуманивается воспоминаниями, но быстро берёт себя в руки. В голосе появляется нотка восхищения, почти детского восторга: — Это было ужасно, правда. Но в то же время весьма захватывающе! Себастьян замирает на мгновение, потом громко смеётся, откидывая голову назад. В смехе — искреннее удивление и одобрение. Он хлопает себя по колену: — Занятно, что ты так на это смотришь! Как же вам с Фигом удалось уйти? Оливия потирает переносицу, взгляд расфокусирован, будто она пытается собрать разрозненные воспоминания. Голос становится тише, задумчивее: — Если честно, всё до сих пор как в тумане. Себастьян мягко поднимает ладонь в успокаивающем жесте, улыбка становится более тёплой и понимающей: — Я не настаиваю. Ты пока устраивайся, позже поговорим. Он слегка приподнимает книгу, которую до этого держал в руках, и с улыбкой смотрит на девушку. В голосе — неподдельное любопытство, брови приподняты: — Что думаешь об этой книге? Я тут кое‑что интересное нашёл — сборник редких заклинаний. Есть парочка занятных, но не совсем то, что мне нужно. Думаю, ты скоро поймёшь, что не все нужные заклинания можно найти в наших учебниках. Оливия наклоняется чуть ближе, с интересом разглядывает обложку. В её глазах загораются искорки любопытства, она слегка приподнимает брови: — То есть в Хогвартсе не учат некоторым заклинаниям? Интересно, каким? Глаза юноши загораются ещё ярче, он делает шаг вперёд, голос становится заговорщическим, почти шёпотом: — Ну, например, здесь описаны заклинания для создания иллюзий, которые не входят в стандартную программу. Или древние защитные чары, которые… — он делает паузу, хитро прищуривается, — …требуют особого подхода. Девушка улыбается краешком губ, смотрит на Себастьяна с новым интересом, чуть наклоняет голову: — Звучит захватывающе. Хотелось бы узнать побольше. Себастьян внезапно прерывает разговор, громко и радостно смеётся, хлопает в ладоши: — Кажется, я нашёл родственную душу! Ха‑ха! Обсудим это в следующий раз! Приятно было познакомиться! Удачи! Оливия смеётся в ответ, чувствует, как напряжение уходит. Кивает Себастьяну: — И тебе удачи! До встречи! Себастьян уже отходя, оборачивается и подмигивает: — Обязательно продолжим этот разговор! Обещаю! Оливия медленно шла по гостиной Слизерина, с любопытством оглядываясь по сторонам. Тёмно‑зелёные шторы мягко колыхались от сквозняка, а на стенах мерцали старинные портреты предков факультета. В воздухе витал лёгкий запах старого пергамента и дубовой древесины. Её внимание привлёк шум у окна — несколько студентов сгрудились у толстого витражного стекла, возбуждённо переговариваясь и указывая куда‑то вниз. Оливия подошла ближе и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что их так заинтересовало. Но не успела она толком рассмотреть подводную жизнь, как рядом раздался спокойный, глубокий голос. Светловолосый парень, со стеклянными ледяными глазами, смотрящими куда-то вдаль, стоял чуть позади, слегка наклонив голову в сторону. Его поза была расслаблена, но в голосе слышалась лёгкая настороженность, будто он изучал собеседницу с помощью… палочки? — А, судя по оживлению в гостиной, ты и есть новая пятикурсница. Я Оминис, Оминис Мракс. Оливия быстро обернулась, улыбнулась искренне и дружелюбно и протянула руку: — Приятно познакомиться, Оминис! Оминис слегка приподнял бровь, уголки губ чуть дрогнули в намёке улыбки, он протянул палочку вперёд, как будто понял, что ему протянули руку, и пожал в ответ: — А ты знаешь толк в эффектных появлениях. Слышал, тебя провожал представитель министерства? Оливия пожала плечами, она старалась не выглядеть слишком серьёзной: — Ну, если хочешь славы, следует начинать как можно раньше. Хотя, честно говоря, я бы предпочла просто спокойно доехать. Оминис тихо рассмеялся, и в этом смехе звучало искреннее одобрение. Он сделал шаг ближе, голос стал чуть мягче: — Ха‑ха! Тебя распределили куда надо. Если в первое время тебе понадобится помощь — обращайся, хотя, думаю, ты и так справишься. Оливия благодарно кивнула, взгляд потеплел: — Что ж, приятно было познакомиться! Оминис слегка склонил голову, на лице появилась едва заметная, но вполне искренняя улыбка: — Полностью взаимно! Оливия снова повернулась к окну, но теперь её мысли были заняты не только русалками. Она невольно задавалась вопросом, что ещё интересного может рассказать этот загадочный парень с тихим голосом и проницательным, хоть и слепым, взглядом. В голове уже крутились идеи: может, завтра удастся поговорить с ним подольше? Узнать, как давно он учится в Хогвартсе, что любит, какие заклинания считает самыми удивительными… Оливия всё стояла у стекла, чувствуя, как в груди зарождается приятное предвкушение новых знакомств и открытий в стенах древнего замка. Сон начал рассеиваться и девушка медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, — спящего Оминиса. Он сидел рядом с её кроватью, склонившись вперёд, и положил голову на скрещённые руки прямо на краю матраса. Его светлые волосы слегка растрепались, дыхание было ровным и спокойным. Плечи укрывал тёплый плед, накинутый кем‑то заботливо. Она замерла, боясь пошевелиться и разбудить его. В памяти ещё дрожали образы только что увиденного сна — первый день в Хогвартсе, Распределяющая шляпа, гостиная Слизерина, знакомство с Себастьяном и Оминисом… «Это был сон? — подумала Оливия, пытаясь собрать разрозненные мысли. — Но всё выглядело так реально. Каждое слово, каждый взгляд…» Она вгляделась в лицо Оминиса, спящего рядом. В груди разливалось странное, тёплое чувство — смесь благодарности, нежности и лёгкой растерянности. Во сне она ясно видела их первую встречу: его улыбку, спокойный голос, готовность помочь. Но в реальной памяти этот момент словно стёрся — остались лишь смутные очертания, обрывки эмоций. «Я не помню этого, — с лёгкой горечью осознала Оливия. — Я не помню, как мы познакомились. Не помню, как заговорили впервые. Но сон… сон показал мне то, что живёт где‑то глубоко внутри». Возможно, её подсознание само вытащило этот фрагмент из глубин души — желая напомнить, кто был рядом с самого начала. Желало напомнить о Себастьяне, его заразительном смехе и жажде открытий. О том, как он сразу протянул руку дружбы, как загорелся идеей поделиться знаниями о редких заклинаниях. И об Оминисе — о его тихом голосе, проницательности, готовности поддержать, даже когда он сам, казалось, нуждался в помощи. Оливия осторожно протянула руку и чуть поправила плед на его плечах, стараясь не потревожить сон. В этот момент Оминис чуть пошевелился, вздохнул и улыбнулся во сне — будто почувствовал её заботу. Она улыбнулась в ответ и откинулась на подушки, глядя на друга. В душе стало светлее. Воспоминания пока оставались разрозненными, будто мозаика, части которой ещё предстояло собрать. Но теперь она точно знала: эти фрагменты важны. Они — часть её пути, часть того, что делает её сильнее. «Я вспомню всё, — твёрдо решила Оливия. — По кусочкам, постепенно, но вспомню. Потому что эти люди — мои друзья. И они были рядом с самого первого дня в Хогвартсе». Где‑то вдалеке часы пробили шесть. Первые лучи рассвета пробивались сквозь высокие окна больничного крыла, заливая палату мягким золотистым светом. Оминис всё ещё спал, а Оливия лежала и смотрела на него, чувствуя, как в душе зарождается новая решимость. Она не просто восстановит память — она заново проживёт эти моменты в своём сердце. Вспомнит смех Себастьяна, его азарт и любопытство. Вспомнит спокойствие Оминиса, его мудрость и поддержку. И поймёт, как из тех первых встреч выросли их настоящие, крепкие отношения. Оминис слегка пошевелился и открыл глаза. Сначала он выглядел растерянным, но, увидев взгляд Оливия, улыбнулся: — Доброе утро. Ты давно проснулась? Как себя чувствуешь? Оливия улыбнулась в ответ — искренне, тепло, по‑настоящему: — Только что. И знаешь… мне приснился удивительный сон. Про первый день в Хогвартсе. Про то, как я познакомилась с тобой и Себастьяном. Оминис сел ровнее, поправил плед на плечах: — Правда? И что там было? — Всё, — тихо сказала Оливия. — Всё, что я, кажется, забыла. Но теперь начинаю вспоминать. Я видела Распределяющую шляпу — она долго колебалась между Гриффиндором и Слизерином. Видела гостиную факультета, тёмные шторы, мерцающие портреты предков… — она замолчала на мгновение, вспоминая детали. — И вас двоих. Оминис кивнул, в его глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Да, это был необычный день. Ты выглядела такой… собранной, хотя, наверное, внутри волновалась. А Себастьян, как всегда, сразу начал болтать без умолку. Оливия рассмеялась: — Точно! Он сразу заговорил о каких‑то редких заклинаниях, которые не учат в школе. Помню, как загорелась идеей узнать побольше. — А потом ты подошла ко мне у окна, — добавил Оминис. — Улыбнулась и протянула руку. Я тогда подумал: «Эта девушка не боится быть собой. И не станет судить по первому впечатлению». Оливия почувствовала, как внутри разливается тепло. — Я не помнила этого, — призналась она. — Совсем. Но сон… он будто вытащил эти воспоминания из глубины души. Как будто моё подсознание знало, что мне нужно вспомнить именно это — вас, тот день, когда всё только начиналось. Оминис слегка наклонил голову, его улыбка стала чуть шире. — Значит, сон помог тебе вернуть кусочек прошлого? — Да, — Оливия кивнула. — И теперь я понимаю: даже если память подводит, чувства остаются. Я не помнила, как мы познакомились, но всё равно чувствовала, что вы — мои друзья. Что я могу вам доверять. В палате стало светлее — солнце поднималось выше, и лучи уже проникали в самые дальние углы. Где‑то вдалеке послышались шаги и голоса: ученики просыпались, Хогвартс оживал. — Надо бы найти Себастьяна, — сказала Оливия, глядя на Оминиса. — Хочу рассказать ему про сон. И… может, заново пережить тот день. Хотя бы в разговоре. — Отличная идея, — согласился Оминис, вставая со стула и потягиваясь. — Думаю, он будет рад. Себастьян обожает вспоминать всякие истории, особенно если они связаны с магией или приключениями. Он подошёл к окну и на мгновение замер, прислушиваясь к утренним звукам замка. Потом обернулся к Оливия и хитро подмигнул: — Кстати, помнишь, что я тогда наплел про русалок за этим окном? Оливия на секунду замерла, а потом расхохоталась: — Конечно, помню! Ты так серьёзно говорил, что тут, мол, по вечерам можно увидеть хвосты, если встать в определённом месте и трижды постучать по стеклу. А я почти поверила! — Ну, надо же было как‑то разрядить обстановку, — Оминис развёл руками, но в глазах плясали смешинки. — Ты выглядела такой настороженной, будто готовилась к допросу. А я подумал: пусть лучше верит в русалок, чем в то, что все слизеринцы — холодные и расчётливые. Оливия покачала головой, всё ещё улыбаясь: — И это сработало. Твой дурацкий рассказ про русалок заставил меня расслабиться. Я вдруг поняла, что ты… обычный парень. Со своими шутками, странностями. И что с тобой можно быть собой. Оминис слегка покраснел, но улыбка стала ещё теплее. — Рад, что это помогло. Хотя Себастьян потом неделю дразнил меня «русалочьим знатоком». — Зато сработало! — Оливия встала с кровати и подошла к нему. — Знаешь, я благодарна за этот сон. За то, что он вернул мне кусочек меня самой. И кусочек вас. Оминис мягко накрыл её руку своей: — Мы всегда будем рядом, Оливия. И поможем вспомнить всё, что нужно. В этот момент дверь палаты открылась, и на пороге появился Себастьян — взъерошенный, с книгой под мышкой и широкой улыбкой на лице: — О, вы уже не спите! — воскликнул он. — А я как раз шёл проведать нашу спящую красавицу. Ну, рассказывайте: что тут у вас происходит? Какие тайны раскрылись за время моего отсутствия?  Оливия и Оминис переглянулись и одновременно рассмеялись. — О, Себастьян, — сказала Оливия, — у меня для тебя потрясающая история. Про первый день в Хогвартсе, про редкие заклинания и про то, как ты сразу решил, что нашёл родственную душу! И про то, как Оминис пугал меня русалками за окном! Себастьян вскинул брови, сделал театральный поклон и плюхнулся на свободный стул: — Русалки? Оминис? — он расхохотался. — О, это классика! Я же говорил тебе, дружище, что твоя страсть к мистификациям однажды тебя погубит! — Зато сработало, — парировал Оминис. — Смотри, она до сих пор помнит! Оливия села на кровать, глубоко вздохнула и начала рассказывать — сначала осторожно, подбирая слова, потом всё увереннее. Она описывала гостиную Слизерина, своё волнение, первую улыбку Оминиса, энтузиазм Себастьяна. Друзья иногда добавляли детали, смеялись, кивали. И с каждым словом воспоминания становились чётче, будто проступали из тумана. Оливия чувствовала, как части мозаики её памяти встают на свои места. Она больше не была потерянной — она снова была частью этой истории, частью их дружбы, частью Хогвартса. Их разговоры прервал звук урчащего живота Селлоу. — Мерлин, я такой голодный! Успеть бы на завтрак. — Юноши начали собираться.  Оливия осталась в палате, провожая взглядом друзей. Себастьян на пороге обернулся и подмигнул: — Не грусти тут без нас! Мы принесём тебе что‑нибудь вкусненькое с завтрака — может, кексы с шоколадной начинкой, если успеем перехватить их до того, как их сметут четверокурсники. Оминис мягко улыбнулся: — И конспект по зельям — профессор Шарп вчера начал новую тему про стабилизирующие составы. Думаю, ты пропустила самое интересное. — Спасибо, ребята, — Оливия почувствовала, как к горлу подступает ком. — Вы и так уже слишком много для меня делаете. Себастьян махнул рукой: — Ерунда! Дружба — это когда ты таскаешь цветы из теплицы, — после этих слов Оминис покраснел, —  крадёшь кексы у четверокурсников и копируешь конспекты. Классика! Оминис слегка толкнул его локтем: — Себастьян, не пугай её списком обязанностей друга. Оба рассмеялись, и Оливия не смогла сдержать улыбку. — Ладно, мы побежали, — Себастьян хлопнул в ладоши. — Помни: никаких попыток сбежать до обеда! Мадам Чиррей сказала, что после осмотра решит, можно ли тебе вернуться в общежитие. — И не вздумай тренироваться в заклинаниях в одиночку, — добавил Оминис с напускной строгостью. — Мы проверим. — Да‑да, — Оливия шутливо подняла руки вверх. — Никаких побегов, никаких заклинаний, только отдых и восстановление памяти. Приказ ясен. Друзья ещё раз улыбнулись ей и вышли из палаты. Дверь за ними тихо закрылась, и в комнате сразу стало как‑то тише и просторнее. Оливия села на край и посмотрела на букет цветов, который стоял на тумбочке. Лепестки переливались всеми оттенками оранжевого и жёлтого — похоже, ребята действительно постарались. Она осторожно коснулась одного цветка, вдохнула тонкий аромат и тихо прошептала: — Спасибо вам. Взгляд скользнул к окну. За стеклом раскинулся двор Хогвартса — ученики небольшими группами шли к Большому залу, смеялись, размахивали книгами, спорили. Где‑то там сейчас Себастьян и Оминис, поднимаются по лестнице, обсуждают уроки, строят планы… Оливия вздохнула. Ей хотелось быть там, рядом с ними. Но сейчас она здесь — в палате, наедине с воспоминаниями, которые только начали возвращаться. Сон про первый день в Хогвартсе всё ещё стоял перед глазами: Распределяющая шляпа, гостиная Слизерина, первые слова Оминиса, энтузиазм Себастьяна… «Они помогли мне вспомнить, — подумала Оливия. — И продолжают помогать сейчас. Без них я бы потерялась в этой пустоте». Она откинулась на подушки, сложила руки на груди и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возникли образы: Себастьян с книгой редких заклинаний, Оминис у окна с его шуткой про русалок, их улыбки, голоса… «Я вспомню всё, — твёрдо решила Оливия. — По кусочкам, постепенно, но вспомню. Потому что эти люди — мои друзья. И они были рядом с самого начала». В коридоре раздались шаги — кто‑то шёл быстрым шагом. Оливия открыла глаза и села ровнее. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась мадам Чиррей с блокнотом и волшебной палочкой. — Ну‑с, дорогая, — бодро сказала она, подходя к кровати. — Как мы себя чувствуем? Пора провести осмотр и решить, что дальше. Оливия улыбнулась: — Чувствую себя лучше, мадам Чиррей. Гораздо лучше. Мадам Чиррей прищурилась, внимательно глядя на неё: — Вижу, вижу. И глаза уже не такие грустные. Друзья навещали? — Да, — Оливия кивнула. — Они… они очень помогают. — Это хорошо, — кивнула мадам Чиррей, начиная диагностические чары. — Поддержка друзей — лучшее лекарство. Особенно в твоём случае. Пока палочка описывала круги вокруг головы Оливии, а в воздухе загорались и гасли магические символы, девушка смотрела на цветы и думала о том, как много значат простые жесты заботы. «Спасибо, — мысленно повторила она. — Спасибо, что вы есть». Мадам Чиррей завершила осмотр, аккуратно убрала волшебную палочку в карман мантии и сверилась с записями в блокноте. — Ну что ж, мисс Браун, — произнесла она, поднимая глаза от бумаг, — результаты обнадеживают. Память будет восстанавливаться постепенно, магический фон стабилен. Думаю, завтра можно будет перевести вас в общежитие, если не будет ухудшений. Оливия невольно улыбнулась: — Правда? Это отличная новость! — Но сегодня — отдых и покой, — строго добавила мадам Чиррей. — Никаких волнений, никаких попыток вспомнить всё сразу. Пусть воспоминания возвращаются естественным путём. — Обещаю, — Оливия подняла руку, будто давала клятву. — Буду просто отдыхать и… может, почитаю что‑нибудь лёгкое. — Разумное решение, — кивнула мадам Чиррей. — Я принесу вам пару книг из больничной библиотеки — ничего сложного, только развлекательные истории и путеводители по Хогвартсу. Помогут отвлечься и заодно напомнят о замке. Она уже направилась к двери, но в этот момент та распахнулась, и на пороге появился профессор Шарп. В руках он держал бумажный свёрток, перевязанный голубой лентой. — Два весьма надоедливых ученика буквально атаковали меня в коридоре после завтрака. Настолько настойчиво просили передать этот пакет, что я начал опасаться за сохранность своей мантии — они чуть не разорвали ее на части. Оливия рассмеялась: — Себастьян и Оминис? — Именно они, — кивнул Шарп, подходя к кровати и ставя пакет на тумбочку рядом с цветами. — Утверждали, что больничная еда менее вкусная, чем то, что они собрали, и что вам просто необходимо подкрепиться «стратегическими запасами углеводов». Он подмигнул, а мадам Чиррей фыркнула, пытаясь скрыть улыбку: — И вы, конечно, не смогли им отказать? — Кто я такой, чтобы лишать юных магов возможности проявить заботу? — развёл руками Шарп. — К тому же они убедили меня, что это вопрос магической стабильности. Мол, без должного питания магия не восстановится, а экзамены сами себя не сдадут. Очень убедительные аргументы. Оливия снова рассмеялась: — Звучит в духе Себастьяна. — О, он был весьма красноречив, — подтвердил Шарп. — А мистер Мракс тактично напоминал, что забота о товарищах — это основа магического братства. В итоге я сдался. Профессор слегка поклонился: — Прошу, мисс Браун. Ваш провиант доставлен в целости и сохранности. Мадам Чиррей покачала головой: — Ну хорошо, раз уж так всё сложилось. Но только потому, что это действительно поможет пациентке поднять настроение. А настроение, как известно, — важный фактор выздоровления. — Полностью согласен, — серьёзно кивнул Шарп. — Позитивный настрой — залог успешного восстановления. Оливия осторожно развязала ленту и развернула бумагу. Внутри оказались: тёплый кекс с шоколадной начинкой, всё ещё чуть тёплый; пара сэндвичей с ветчиной и сыром; яблоко, блестящее от капель воды; маленькая бутылочка тыквенного сока; и записка, написанная неровным почерком Себастьяна, с парой аккуратных правок Оминиса: «Оливия, это тебе — чтобы силы набирала! Оминис говорит, что для восстановления памяти нужны углеводы и витамины, но я считаю, что главное — шоколад. Так что кекс — стратегический элемент плана. Больничная еда, конечно, полезная, но наша — вкуснее. Профессор Шарп лично контролировал упаковку провизии (мы его немного… уговорили). Ждём тебя на уроках завтра! Держим за тебя кулаки. — С. и О.» Оливия улыбнулась, прижимая записку к груди. — Спасибо вам, профессор. И передайте им спасибо. — Обязательно передам, — улыбнулся Шарп. — А теперь, мадам Чиррей, не будем мешать вашей пациентке наслаждаться угощением. Пойдёмте, обсудим кое‑какие вопросы касательно вашего восстановления. Целительница кивнула: — Отдыхайте, мисс Браун. Я загляну ближе к обеду. Если что — зовите. Когда профессора вышли из палаты, Оливия откусила кусочек кекса — он оказался невероятно вкусным, с тягучей шоколадной сердцевиной. Отпив глоток тыквенного сока, она откинулась на подушки и вновь посмотрела на цветы. «Они правда обо мне заботятся, — подумала она. — Не просто из вежливости, а по‑настоящему». В голове вдруг всплыл ещё один фрагмент воспоминаний: дождливый день, они втроём прячутся в нише у библиотеки, Себастьян делится последним яблоком, а Оминис рассказывает какую‑то нелепую историю про домовых эльфов на кухне, чтобы её развеселить… Оливия закрыла глаза, позволяя образам становиться чётче. Теперь она знала: даже если какие‑то моменты останутся в тумане, главное она уже не забудет — дружбу, поддержку и тепло, которое они дарят друг другу. Доев кекс, она аккуратно сложила обёртку, поставила бутылочку на место и взяла книгу, которую обещала принести мадам Чиррей — «Забавные случаи из жизни Хогвартса: хроники шалостей и открытий». Перевернув первую страницу, Оливия улыбнулась: начало было многообещающим. Оставшееся время девушка читала. Страницы шелестели под пальцами, строки плавно скользили перед глазами, убаюкивая. Она невольно залюбовалась иллюстрацией — на ней изображались студенты, которые пытались заставить летающую мебель танцевать под звуки магической шарманки. Уголок губ Оливии дрогнул в улыбке, но веки уже тяжелели. Постепенно буквы начали расплываться, сливаясь в размытые линии. Дыхание стало ровным и глубоким, книга выскользнула из ослабевших пальцев и упала на одеяло, слегка приоткрывшись. Оливия откинулась на подушки, голова склонилась набок, и она незаметно для себя уснула. Ей приснился странный, пугающий сон. Она стояла посреди древнего зала с высокими сводами, покрытыми рунами. Каменные стены излучали тусклое багровое свечение, а воздух был густым и тяжёлым, будто пропитанным магией. Пол под ногами вибрировал, отзываясь на каждый шаг глухим гулом. Руны на стенах начали светиться ярче, пульсируя в такт ударам сердца. Оливия попыталась отступить, но ноги будто приросли к полу. В ушах зазвучал голос — низкий, хриплый, звучащий словно из глубины веков: — Ты призвала силу, но не готова её удержать. Она разорвёт тебя на части, если не научишься управлять ею. Оливия почувствовала, как внутри неё что‑то рвётся наружу — поток энергии, дикий, необузданный. Она хотела остановить его, закричать, но голос пропал. Ладони начали жечь, в груди нарастало давление, словно там бушевал ураган. Магия вырвалась наружу огненной волной, сметая каменные колонны, обрушивая своды, разлетаясь во все стороны раскалёнными искрами. Пламя охватило ближайшие руны, те взорвались снопом фиолетовых искр, а затем всё вокруг поглотила тьма… Она резко проснулась с хриплым вдохом, задыхаясь. В палате стоял густой запах гари. Половина комнаты тлела от остатков огня: край занавески догорал, обугленные доски пола дымились, на стенах виднелись чёрные следы ожогов. Стол, стоявший у окна, раскололся пополам, а осколки стекла от разбитых склянок и вазы с пионами блестели на полу. Рядом с кроватью валялась опрокинутая тумбочка, а книга, которую она читала, лежала в углу, её страницы были опалены по краям. Оливия в ужасе огляделась. Её руки дрожали, ладони были горячими, будто она только что держала пламя. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. — Что… что я наделала? — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я… я не хотела… В этот момент дверь распахнулась, и в палату ворвалась мадам Чиррей. Её лицо побледнело, глаза расширились от ужаса. Она застыла на пороге, окинув взглядом разрушения, затем быстро пришла в себя и бросилась к Оливии. — Мерлин всемогущий! — выдохнула она, осматривая девушку с ног до головы. — Оливия, вы целы? Нигде не болит? Ожоги? Головокружение? Девушка покачала головой, с трудом выговаривая: — Нет, я… я в порядке. Но я не понимаю, как это произошло… — Оставайся на месте, — строго приказала целительница. — Никуда не двигайся, ничего не трогай. Мадам Чиррей быстро достала волшебную палочку и начала произносить очищающие и охлаждающие чары, гася последние очаги огня и рассеивая дым. Затем она постучала палочкой по специальному сигнальному кристаллу на стене — тот вспыхнул алым светом и издал короткий, резкий звон. Через несколько минут в палате уже собрались профессора: Шарп, Уизли, Гекат и Ронен. Они молча осматривали последствия, переглядывались, обменивались короткими фразами. — Это не обычный всплеск магии, — тихо произнёс профессор Ронен, изучая следы. — Здесь чувствуется отпечаток какой-то незнакомой силы. Видите эти линии? Я полагаю, что эти символы, которые использовали ещё в эпоху Мерлина — для хранения и высвобождения энергии. Профессор Уизли повернулась к Оливии, её взгляд был строгим, но не злым: — Расскажи всё, что помнишь. Что тебе снилось? Что ты чувствовала? Девушка сглотнула, стараясь унять дрожь в голосе: — Мне приснился зал… с рунами на стенах. Они светились багровым светом и пульсировали. Потом я почувствовала, что внутри что‑то рвётся наружу, давит на грудь, жжёт ладони… Я пыталась остановиться, но не смогла. Проснулась — а здесь всё так. Профессор Уизли переглянулась с Шарпом: — Похоже, её подсознание во сне активировало какой‑то древний магический канал. И она не смогла его контролировать. Возможно, это связано с потерей памяти — какие‑то блоки могли ослабнуть, высвободив скрытую силу. — И что теперь? — тихо спросила Оливия. — Я опасна? Вдруг это повторится? Профессор Шарп подошёл ближе и мягко положил руку ей на плечо: — Опасна? Нет. Но вы обладаете силой, которая требует понимания и обучения. Мы поможем вам научиться её контролировать. Это не проклятие и не угроза — это дар, который нужно освоить. —  Возможно, это последствия ее битвы с Ранроком. Элеазар точных подробностей не рассказывал, но то подземелье в замке, где была битва… Он рассказал только то, что Оливия проходила испытания Хранителей, которые жили еще во времена основателей факультетов. И что мисс Браун как раз обладает той самой древней магией. Так или иначе, мисс Браун, до тех пор, пока мы не разберемся в чем дело, — добавила Уизли, — никаких самостоятельных тренировок. Никаких заклинаний без присмотра. И пока — никакого посещения палаты посторонними. — Но… — Оливия почувствовала, как сжимается сердце. — Мои друзья… Они же придут… Они будут волноваться… Мадам Чиррей вздохнула: — Мы объясним им ситуацию. Они поймут. Сейчас важнее обеспечить твою безопасность и разобраться, что именно произошло. Возможно, потребуется консультация специалистов по древней магии. Профессор Шарп кивнул: — Я полагаю стоит начать с кабинета профессора Фига. На сколько я понял, его жена, Мириам, вела какое-то свое расследование. Профессор Уизли, что скажете? Мне нужно ваше одобрение как заместителя директора. — Это здравая мысль, Шарп. Возможно у него сохранились какие-то дневники. Профессора продолжили обсуждать дальнейшие действия, а Оливия сидела на кровати, обхватив колени руками. В груди клубилось странное чувство: страх смешался с любопытством, вина — с надеждой. Она вспомнила слова из сна: «Ты призвала силу, но не готова её удержать». «Значит, нужно стать готовой, — твёрдо решила она. — Научиться контролировать это. Ради себя. И ради тех, кто в меня верит.» Её мысли метались: страх перед собственной силой смешивался с острым чувством одиночества — она понимала, что друзья будут волноваться, а она не сможет им ничего объяснить.   Профессор Гекат повернулась к мадам Чиррей: — Необходимо изолировать палату от магических воздействий. Установите защитные контуры — чтобы ни один всплеск энергии не вышел за пределы комнаты. И активируйте сигнальные чары: если уровень магии превысит допустимый порог, мы должны узнать об этом мгновенно.   — Уже готовлю ингредиенты для защитных рун, — кивнула мадам Чиррей. — Нанесу их на стены и пол. Это займёт пару часов, но результат будет надёжным.   Профессор Ронен подошел ближе к Оливии, его голос был спокойным и мягким: — Мисс Браун, я понимаю, что вы напуганы. Но важно помнить: то, что произошло, — не ваша вина. Вы не контролировали процесс, вы даже не были в сознании. Теперь наша задача — научить вас управлять этой силой.   Оливия подняла глаза: — Но как? Я даже не знаю, откуда это взялось…   — Возможно, ключ в вашей потере памяти, — задумчиво произнёс профессор Шарп. — Что, если часть ваших воспоминаний связана с древней магией? После боя с Ранроком ваша магия могла стать нестабильна, если вы потратили слишком много сил. Профессор Гекат достала из кармана миниатюрный хрустальный шар и поднесла его к девушке: — Давайте проверим кое‑что. Сосредоточьтесь на своих ощущениях. Не пытайтесь вызвать магию — просто прислушайтесь к себе. Что вы чувствуешь?   Оливия закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Сначала было тихо, но потом она уловила отдалённый гул — словно океанский прибой где‑то глубоко внутри. — Я слышу… шум. Будто волны бьются о скалы. И тепло в груди, как будто там горит маленький костёр.   Хрустальный шар в руках Гекат засветился мягким голубым светом. Профессор удовлетворённо кивнула: — Так я и думала. Энергия есть, но она не хаотична. Она следует ритму, почти как дыхание. Это хороший знак — значит, её можно обуздать.   — Тогда план такой, — Шарп сложила руки на груди. — Мадам Чиррей устанавливает защиту. Профессор Уизли и я начнём изучать архивы — поищем упоминания о подобных случаях, а также материалы Элиазара. Профессор Гекат, вы поможете мисс Браун с базовыми упражнениями по контролю энергии — начнём с малого. Профессор Ронен, ваша помощь с анализом магического фона будет неоценима.   — А друзья? — тихо спросила Оливия. — Можно хотя бы передать им, что я в порядке?   Уизли на мгновение заколебалась, затем кивнула: — Хорошо. Но только через письмо. Мадам Чиррей передаст её у дверей палаты. Никаких личных встреч, пока мы не убедимся, что ситуация под контролем.   Мадам Чиррей улыбнулась: — Я напишу им сама. Скажу, что вы устали после обследования и вам нужен покой. А в конце добавлю пару слов от вас — что ты обязательно свяжешься, как только сможешь.   Оливия благодарно кивнула. Мысль о том, что Себастьян и Оминис не будут метаться в тревоге, немного успокоила её.   Через час палата преобразилась. Мадам Чиррей закончила наносить защитные руны — они мерцали бледно‑зелёным светом вдоль плинтусов и оконных рам. Профессор Ронен установил несколько кристаллов, отслеживающих магический фон, — они тихо гудели, переливаясь разными цветами.   Профессор Гекат села рядом с Оливией: — Начнём с простого. Представьте, что энергия внутри тебя — это река. Сейчас она бурлит и вырывается из берегов. Ваша задача — мысленно построить плотину. Не остановить поток полностью, а направить его в спокойное русло. Закрой глаза и попробуй.   Оливия сосредоточилась. Перед внутренним взором возникла картина: бурный поток, пенящиеся волны, камни, летящие в стороны. Она представила, как возводит каменную стену — аккуратно, звено за звеном. Вода замедлила бег, успокоилась, потекла ровно и плавно.   Хрустальный шар Гекат, который она оставила рядом, засветился ровным золотистым светом. — Отлично! — воскликнула профессор. — Видите? Вы уже можете влиять на процесс.   В этот момент в дверь тихонько постучали. Мадам Чиррей открыла — на пороге стоял домовой эльф с подносом. — Для мисс Оливии, — пропищал он. — Лёгкий обед от кухни Хогвартса и записка.   Целительница взяла поднос и развернула сложенный листок. На нём неровным почерком Себастьяна было написано:   «Браун, мы знаем, что ты там не просто отдыхаешь. Но помни: мы рядом, даже если не рядом. Оминис говорит, что древние силы — это как дракон: страшно, но круто. А я говорю, что мы поможем тебе приручить твоего дракона. Держись! — С. и О.» Оливия улыбнулась, прижимая записку к груди. Страх всё ещё жил где‑то внутри, но теперь к нему прибавилась решимость.   Профессор Шарп заметил её улыбку и мягко сказал: — Видите? У вас есть опора. Сила — это не только то, что внутри тебя. Это ещё и те, кто верит в тебя. Используйте это.   Девушка кивнула, закрыла глаза и снова представила реку. На этот раз плотина получилась ещё крепче. Она открыла глаза и глубоко вздохнула. Хрустальный шар продолжал светиться ровным золотистым светом — это придавало уверенности.   — Очень хорошо, — одобрительно кивнул профессор Гекат. — Вы смогли стабилизировать поток энергии. Теперь попробуем следующий этап: научитесь ощущать границы своей силы. Представьте, что вокруг вас — невидимый купол. Он не сдерживает магию, а просто показывает, где она заканчивается.   Оливия сосредоточилась. Перед внутренним взором возник полупрозрачный купол, мерцающий едва заметной голубой каймой. Она мысленно «прощупала» его границы — они начинались в полуметре от тела и плавно расширялись.   — Вижу купол, — тихо сказала она. — Он растёт, когда я расслабляюсь, и сжимается, когда сосредотачиваюсь.   Профессор Ронен сверился с показаниями кристаллов: — Замечательно! Графики выравниваются. Уровень магического фона в норме. Похоже, мы на верном пути.   Мадам Чиррей, наблюдавшая за процессом, облегчённо вздохнула: — Если так пойдёт и дальше, уже завтра можно будет ослабить ограничения на посещения. Но пока — никаких резких движений, мисс Браун. Это понятно?   — Да, — кивнула девушка. — Я буду осторожна.   Профессор Уизли подошла ближе: — Мы с профессором Шарпом изучили архивы. Наткнулись на упоминание о древнем даре «Пробуждённой памяти» — это способность черпать силу из собственных воспоминаний, даже забытых. Возможно, ваша потеря памяти активировала этот дар в нестабильной форме.   — То есть, когда я что‑то вспоминаю, это может вызвать всплеск магии? — уточнила Оливия.   — Вероятно, — подтвердил Шарп. — Поэтому будем действовать поэтапно, как я уже говорил. Сначала научимся контролировать силу, затем — аккуратно работать с воспоминаниями под присмотром.   — А можно попробовать сейчас? — Оливия сглотнула. — Просто… я вспомнила тот зал с рунами. Что, если это ключ?   Профессор Уизли переглянулась с Шарпом: — Рискованно, — сказала она. — Но если делать это под нашим наблюдением… Профессор Шарп, вы готовы обеспечить поддержку?   — Конечно, — кивнул тот. — Я поставлю защитный контур прямо здесь. Оливия, сосредоточься на образе зала, но не пытайся его «оживить». Просто удерживай картинку перед глазами.   Девушка закрыла глаза. Перед взором вновь возник зал с багровыми рунами. Она постаралась «заморозить» образ — как на фотографии. Руны замерли, не пульсировали, не светились.   — Получилось, — прошептала она. — Они не двигаются.   Хрустальный шар отреагировал мягким зелёным мерцанием. — Стабильно, — констатировал он. — Никаких скачков энергии. Это прогресс!   Профессор Шарп разлил чай, который принесла мадам Чиррей, по чашкам: — Ну что, продолжим? Теперь попробуем удерживать образ зала и одновременно чувствовать границы купола. Это научит тебя распределять внимание.   Следующие два часа прошли в сосредоточенной работе. Оливия была максимально сосредоточена: училась удерживать статичный образ зала с рунами, ощущать границы защитного купола, замечать первые признаки нестабильности в потоке энергии (лёгкое покалывание в ладонях, гул в ушах) и сразу «успокаивать» магию дыханием, переключаться между разными уровнями концентрации без резких скачков. К концу занятия хрустальный шар реагировал только мягкими переливами зелёного и золотого — хаотичных всплесков больше не было.   — Впечатляет, — признал профессор Гекат. — За один день в больничной палате вы достигла того, на что у других на уроках уходят недели.   — Потому что у меня есть причина стараться, — тихо ответила Оливия, глядя на записку от друзей.    Профессор Уизли кивнула: — Завтра начнём следующий этап. А сегодня — отдых. Мадам Чиррей, вы разрешите ей завтра принимать посетителей?   Целительница осмотрела защитные руны, сверилась с кристаллами и улыбнулась: — При условии, что визиты будут короткими и без эмоциональных всплесков. Скажем, по полчаса утром и вечером.   — Спасибо, — выдохнула Оливия. Мысль о том, что скоро она увидит Себастьяна и Оминиса, наполнила её теплом.   Когда профессора начали собираться, профессор Шарп задержался: — Мисс Браун, помните главное: ваша сила — не враг. Это часть вас. И чем больше вы будете понимать её, тем легче станет. Завтра мы сделаем шаг вперёд.   Она кивнула, глядя, как они выходят из палаты. В окне уже загорались первые звёзды.  Тем временем за пределами палаты… Себастьян нервно мерил шагами коридор возле больничного крыла. Оминис сидел на подоконнике, задумчиво постукивая пальцами по колену. — Почему нас не пускают? — в который раз спрашивал Себастьян. — Что могло случиться за пару часов? Утром она была в порядке, мы ей даже кекс передали! Оминис пожал плечами: — Мадам Чиррей сказала, что состояние Оливии ухудшилось. Возможно, это связано с потерей памяти — может, какой‑то новый симптом. — Ухудшилось? — Себастьян сжал кулаки. — Но она же шла на поправку! Мы видели, как она улыбалась, когда мы принесли ей цветы… — Знаю, — Оминис спрыгнул с подоконника. — Но мы должны доверять мадам Чиррей. Если она решила ограничить посещения, значит, так нужно для выздоровления Оливии. — А если это не просто ухудшение? — Себастьян понизил голос. — Что, если это как‑то связано с тем, что случилось во время битвы с Ранроком? Ты же слышал слухи… — Слухи — это всего лишь слухи, — строго перебил его Оминис. — У нас нет доказательств. И сейчас наша задача — поддержать Оливию, а не накручивать себя догадками. В этот момент из палаты вышла мадам Чиррей. Оба друга бросились к ней. — Как Оливия? — выпалил Себастьян. — Можно нам её увидеть? Целительница мягко улыбнулась: — Ей сейчас нужен покой. Состояние стабилизировалось, но требуется наблюдение. — Но с ней всё будет хорошо? — спросил Оминис, внимательно глядя на мадам Чиррей. — Я уверена в этом, — заверила она. — Просто дайте ей время. Как только будет можно — я сразу сообщу. Когда целительница ушла, Оминис положил руку на плечо друга: — Видишь? Всё не так плохо. Просто временное ухудшение. Мы поможем ей справиться. — Да, — Себастьян выдохнул. — Конечно. Пойдем, пока старосты не начали разгонять учеников.  Оминис молча кивнул и они направились в сторону гостиной. Вернувшись в палату, мадам Чиррей застала Оливию в слезах. — Что случилось, дитя? — встревожилась она. — Они там волнуются, — прошептала Оливия, шмыгая носом. — Себастьян и Оминис… Они не знают правды, думают, что мне просто стало хуже. А правда в том, что я опасна. — Ты не опасна, — твёрдо сказала целительница, присаживаясь рядом. — Ты — ученица Хогвартса, которая столкнулась с непростой ситуацией. И твои друзья — лучшее, что у тебя есть. Они поддержат тебя, когда придёт время всё рассказать. А пока — отдыхай. Она достала флакон с успокоительным зельем: — Выпей это. И постарайся поспать. Завтра будет новый день — и новые возможности. Оливия послушно выпила зелье. Постепенно дыхание стало ровнее, веки отяжелели, и она погрузилась в сон. Мадам Чиррей поправила одеяло, проверила сигнальные кристаллы — те мерцали ровным голубым светом — и тихо вышла из палаты, оставив дверь чуть приоткрытой для циркуляции воздуха.