Кровь от крови. Меч и дракон. На троне двое.

Три года спустя. Эймонд уже привык к повязке. Он перестал вздрагивать, когда смотрелся в зеркало, перестал ловить сочувственные или брезгливые взгляды придворных. Остался один глаз, но этот глаз видел дальше и острее, чем два у большинства людей. Так он себе говорил. Так он заставлял себя верить. Эйрион видел правду. Он видел, как брат застывает на долю секунды, когда кто-то подходит слева. Видел, как он поворачивается всем корпусом, компенсируя слепую зону. Видел, как по ночам Эймонд иногда просыпается и трогает пустую глазницу — проверяет, не приснилось ли. Они никогда не говорили об этом. В тот день Эймонд сидел на скамье у тренировочного двора, скрестив руки на груди. Он только что прибыл на тренировочное поле после полета — ветер еще гулял в его серебряных волосах, и на плечах остался пепел от дыхания Вхагар. Настроение было паршивое. У входа во двор он столкнулся с Эйгоном и его свитой. Старший брат, уже успевший нализаться вина к полудню, окинул его мутным взглядом и хмыкнул. — Смотри-ка, одноглазый драконий пастух вернулся. Как там твоя бабка-ящерица? Не задушила тебя во сне? Свита захихикала. Кто-то добавил: «Она, может, и не задушит, но разит от нее за милю. Старостью, как от склепа». Эймонд остановился. Он медленно повернулся к говорившему — молодому оруженосцу из дома Блэквуд, который, видимо, решил, что в компании наследника можно позволить себе лишнее. — Повтори, — тихо сказал Эймонд. Оруженосец побледнел, но Эйгон положил руку ему на плечо. — Оставь его, брат. Он просто пошутил. Мы все здесь свои. Эймонд смотрел на Эйгона. На его холеное лицо, на золотую цепь, на пустые глаза человека, которому никогда не приходилось ничего доказывать. — Ты не мой брат, — сказал Эймонд. — Ты просто кусок дерьма, который случайно родился первым. И ушел, не дожидаясь реакции. Сейчас он сидел на скамье и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Злость кипела внутри, требуя выхода. Он смотрел на тренировочный двор, но ничего не видел — только кровавую пелену перед глазом. — Деревянные мечи? — лениво спросил Эйгон, развалившийся на трибуне с кубком в руке. — Чтобы Коль не убил нашего мелкого. Эймонд перевел взгляд на брата. Эйрион стоял на песке, держа в руке стальной клинок. Он был спокоен. Абсолютно, пугающе спокоен. — Ваша Светлость, — Кристон Коль поклонился принцу с легкой усмешкой. — Уверены? Я бы не хотел поранить вас. — Не пораните, сир Кристон, — ответил Эйрион. И тут Эймонд увидел то, чего не замечал раньше. Эйрион не просто стоял. Он занимал позицию. Его ноги были расставлены ровно на ширину плеч, колени слегка согнуты, меч опущен, но не расслабленно — кончик лезвия чуть приподнят, направлен в точку между ключицей и горлом Кристона. Это была стойка человека, который уже победил. Который знает исход боя до того, как он начался. Сир Кристон атаковал первым. Мощно, грубо, как он делал всегда. Его меч описал дугу, целясь в плечо Эйриона — удар, который должен был если не выбить оружие, то заставить принца отшатнуться. Эйрион не отшатнулся. Он сделал полшага в сторону — ровно столько, чтобы меч Кристона прошел в дюйме от его груди. Одновременно его собственный клинок взметнулся вверх и хлестнул Кристона по боку. Плашмя, но с такой силой, что лорд-командующий охнул и на мгновение потерял равновесие. — Удачный выпад, принц, — выдохнул Кристон, перестраиваясь. — Но одной удачи мало. Он снова пошел в атаку. Теперь быстрее, злее, без снисхождения. Эймонд подался вперед, забыв о своей злости. Он вдруг понял, что затаил дыхание. Эйрион танцевал. Это было единственное слово, которое приходило на ум. Он не блокировал удары — он уклонялся от них с такой грацией, что казалось, клинки Кристона проходят сквозь пустоту. Он использовал инерцию противника, его вес, его силу — заставлял проваливаться, спотыкаться, тратить энергию впустую. Кристон Коль был лучшим мечником Семи Королевств. Он побеждал на турнирах, убивал в битвах, тренировал наследников. Эйрион Таргариен был мальчиком тринадцати лет. Но сейчас на песке стояли не учитель и ученик. Сейчас на песке стояли равные. Эйрион сделал ложный выпад в плечо — Кристон поднял щит, открывая корпус. И в это мгновение меч Эйриона, описав немыслимую дугу, ткнулся прямо в горло лорда-командующего под забрало шлема. Деревянный наконечник уперся в адамантий. Тишина. Даже ветер перестал дуть. Кристон Коль замер статуей. Эйрион стоял, глядя ему в глаза, и даже не запыхался. Только на лбу выступила легкая испарина, да серебряные волосы чуть растрепались от движений. — Урок усвоен, сир Кристон, — сказал он тихо, но в тишине двора каждое слово было слышно отчетливо. — Спасибо. Он опустил меч и пошел прочь. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Эймонда. В глазах не было торжества. Не было гордости. В нем было только одно: «Ты видел?» Эймонд сидел, вцепившись в деревянную балюстраду так, что щепки впивались в ладони. В груди полыхнуло что-то острое, горячее, почти физически болезненное. Зависть. Чистая, как слеза, зависть. У Эйриона не было дракона. Но он только что сделал то, что не мог сделать Эймонд. Никогда не мог. Эймонд мог летать на Вхагар, сжигать города, наводить ужас на армии. Но он никогда не сможет так владеть мечом. Никогда. Эйрион прошел мимо трибуны, даже не взглянув на Эйгона, который сидел с открытым ртом. Он поднялся по ступеням и остановился рядом с братом. — Ты идешь? — спросил он просто. Эймонд не ответил. Он смотрел прямо перед собой, и единственный глаз горел таким холодным огнем, что любой другой отшатнулся бы. Эйрион не отшатнулся. Он сел рядом, положил меч на колени и тоже уставился в пустоту. Они сидели так долго. Трибуны опустели. Кристон Коль ушел, волоча ноги, будто проиграл не учебный бой, а настоящую битву. Солнце начало клониться к закату. — Я никогда не смогу так, — сказал наконец Эймонд. Голос звучал хрипло, сдавленно. Эйрион повернул голову и увидел то, чего не видел никогда в жизни: брат сжимал челюсть так сильно, что на скулах вздулись желваки, а в уголке здорового глаза блестела влага. — Ты не должен, — ответил Эйрион. — У тебя есть дракон. — А у тебя есть это. — Эймонд кивнул на меч. — И это ценнее. — Нет. — Нет? — Эймонд резко повернулся к нему. — Ты только что унизил лучшего мечника королевства. Ты хоть понимаешь, что это значит? — Это значит, что я хорошо тренировался. — Эйрион пожал плечами с напускным равнодушием. — Это не делает меня великим. — Делает. — Эймонд. — Эйрион взял брата за плечо. — Послушай меня. Ты оседлал Вхагар. Самую старую, самую дикую, самую страшную тварь в этом мире. Ты лишился глаза, но не отступил. Ты доказал, что достоин. А я? Я просто махал мечом на заднем дворе. — Не просто махал. — Эймонд покачал головой. — Я видел, как ты двигаешься. Ты... ты как вода. Как ветер. Я так не могу. — Ты — огонь. — Эйрион сжал плечо брата. — Мы разные. Мы всегда были разными. Помнишь, что я сказал тебе тогда, после Вхагар? — Помню. — Эймонд закрыл глаз. — Ты сказал, что мы команда. — Мы команда. — Эйрион кивнул. — Ты — дракон. Я — меч. По отдельности мы сильны. Вместе — непобедимы. Эймонд молчал долго. Потом резко положил свою ладонь поверх руки брата. — Прости, — сказал он еле слышно. — Я... я иногда забываю. — Забываешь что? — Что мы не враги. — Эймонд открыл глаз и посмотрел на брата. В этом взгляде не было зависти. Была только усталость и что-то похожее на благодарность. — Что ты не отнимаешь у меня славу. Что ты просто... есть. — Я всегда есть, — ответил Эйрион. — Куда я денусь. В ту ночь они опять спали в одной комнате. И когда Эймонду приснился кошмар — старый, привычный кошмар о падении с дракона, о когтях, выдирающих глаз, — он проснулся не один. Эйрион сидел на краю его кровати и смотрел на него. — Ты кричал, — сказал он. — Извини. — Не извиняйся. — Эйрион протянул руку и коснулся повязки брата. Осторожно, почти невесомо. — Больно? — Нет. Уже нет. — Врешь. — Немного. Эйрион убрал руку, но не ушел. Он остался сидеть, и они молчали в темноте, пока рассвет не окрасил небо в серый цвет.