Кровь от крови. Меч и дракон. На троне двое.

Эймонд горел в своем огне три дня. Три дня он избегал брата, улетал на Вхагар на рассвете и возвращался затемно, падал в кровать и притворялся спящим. Эйрион не заговаривал первым. Он ждал. На четвертую ночь Эймонд вошел в их покои, где Эйрион читал при свечах хронику завоеваний Эйгона. Старую книгу в кожаном переплете, которую они оба знали почти наизусть. — Одевайся теплее, — буркнул Эймонд, не глядя на него. Эйрион поднял голову. В глазах брата было что-то странное — не злость, не обида. Что-то другое. — Зачем? — Я сказал, одевайся. Вхагар ждала их у подножия Драконьего логова. Эйрион много раз видел дракона брата. Издалека, с крепостных стен, с балкона их комнаты. Но вблизи, ночью, при свете звезд — это было совсем другое. Она была огромна. Невозможно, невообразимо огромна. Ее спина возвышалась над землей, как холм, шея толщиной в ствол тысячелетнего дуба изгибалась грациозно и страшно одновременно. Глаза — два золотых озера — смотрели на Эйриона без злобы, но и без привета. Просто смотрели, оценивая, взвешивая. — Не бойся, — сказал Эймонд, легко вспрыгивая на шею дракона. — Она знает, что ты свой. — Откуда? — Эйрион сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я ей сказал. Эймонд протянул руку. И Эйрион вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Рука брата дрожала. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. И в глазах — в одном глазу — было не торжество, не гордость, а страх. Страх, что Эйрион откажется. Страх, что этот жест — приглашение разделить самое сокровенное — будет отвергнут. Эйрион шагнул вперед и взял брата за руку. Вхагар взмыла в небо. Эйрион вцепился в брата так сильно, что, наверное, оставил синяки. Он не мог смотреть вниз — там, в черной пустоте, мелькали огоньки Королевской Гавани, такие крошечные, такие далекие. Он смотрел только вперед — на затылок брата, на его серебряные волосы, развевающиеся на ветру. Ветер был ледяным. Он выбивал слезы из глаз, забивался в рот, в уши, в каждую пору. Эйрион думал, что замерзнет насмерть, но не мог разжать рук. Эймонд повернул голову и крикнул что-то. Ветер унес слова. Тогда Эймонд просто посмотрел на брата и улыбнулся. Настоящей улыбкой. Не той кривой усмешкой, которой он награждал врагов, и не той вежливой полуулыбкой, которую носил при дворе. Настоящей. Счастливой. И Эйрион вдруг понял, что плачет. Не от страха. Не от холода. От того, что это — это небо, этот ветер, этот дракон — все это Эймонд мог бы не делить с ним. Мог бы оставить себе, наслаждаться в одиночестве. Но он позвал. Он захотел разделить. Вхагар летела над морем. Луна отражалась в воде, создавая серебряную дорожку, и казалось, что они летят прямо по ней, касаясь звезд кончиками пальцев. Эйрион прижался щекой к спине брата и закрыл глаза. Он чувствовал тепло. Сквозь ледяной ветер, сквозь толстый плащ — тепло живого человека, его брата, его половины. Они летели час. Может, два. Эйрион потерял счет времени. Когда Вхагар мягко опустилась на землю, у Эйриона подкосились ноги. Эймонд спрыгнул первым и подхватил его, не дав упасть. — Ну как? — спросил он, и в голосе звучала такая гордость, будто это он сам научился летать, а не просто прокатил брата. Эйрион стоял, покачиваясь, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Он посмотрел на брата — на его взлохмаченные ветром волосы, на раскрасневшиеся щеки, на горящий единственный глаз. — Я понял, — выдохнул он. — Что? — Почему ты злился. Когда я победил Кристона. Я бы тоже злился. Если бы у тебя было что-то, чего нет у меня, а я не мог бы это разделить. Эймонд криво усмехнулся — но на этот раз усмешка была мягкой. — Я не злился. — Злился. — Заткнись. — Сам заткнись. Они стояли в ночи у бока спящей Вхагар. Дракон издавала низкий, урчащий звук — не рык, а что-то вроде мурлыканья гигантской кошки. Воздух вокруг них вибрировал от этого звука. Эймонд вдруг шагнул вперед и обнял брата. Крепко, по-медвежьи, сжав так, что хрустнули ребра. — Спасибо, — сказал он в плечо Эйриона. — За что? — За то, что не ушел. За то, что ждал. За то, что ты есть. Эйрион замер на мгновение, а потом обнял в ответ. — Идиот, — прошептал он. — Куда бы я ушел? В эту ночь они не спали. Они сидели у теплого бока Вхагар, прижавшись друг к другу, и говорили. Обо всем. О страхах, о мечтах, о том, как будет, когда они станут взрослыми. — Я хочу, чтобы все знали мое имя, — сказал Эймонд, глядя на звезды. — Не как принца, не как сына короля. Как Эймонда. Как того, кто оседлал величайшего дракона. — Я хочу, чтобы меня боялись, — ответил Эйрион. — Чтобы враги дрожали, услышав мое имя. Чтобы никто не смел встать у меня на пути. — У нас на пути, — поправил Эймонд. — Что? — У нас на пути. Ты и я. Мы идем по одной дороге. Эйрион повернул голову и посмотрел на брата. В звездном свете их лица казались зеркальным отражением. — Да, — сказал он. — Мы идем вместе.