Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Рик открыл глаза без будильника — привычка, въевшаяся за два года выживания вне стен. Электронные цифры на прикроватной тумбочке горели ровным зеленым светом, показывая восемь часов. За окном было серо — обычное утро конца февраля, но после всего случившегося каждое утро казалось подарком.       Он полежал минуту, глядя в потолок. Дома было тихо, только где-то внизу слышалось легкое движение — Карл уже встал. Вздохнув, Рик заставил себя подняться. Тело ныло после двух дней без нормального сна, но жалеть себя было некогда. Отец, напарник, констебль — все эти роли ждали его внизу.       «Теперь еще и роль тюремщика к ним добавится», — подумал Рик мрачно. Пять лет охранять мальчишку, который стрелял в его сына. Ирония судьбы.       На спинке стула висела помятая полицейская форма — он бросил ее туда вчера, не удосужившись повесить как следует. Рик натянул брюки, рубашку, застегнул ремень с кобурой. Металлическая рука привычно легла вдоль тела — за эти месяцы он научился затягивать все ремешки одной рукой при помощи зубов и не замечать вес протеза.       Серый утренний свет пробивался сквозь запотевшие окна. Спускаясь по лестнице, Рик услышал звуки с кухни, где хозяйничал сын — звон чашки, шум воды. Карл стоял у плиты спиной к нему, и возился с чайником. На нем была та же футболка с джинсами, что вчера, — видимо, он тоже не переодевался. Или просто не нашел сил. — Утро, сын, — сказал Рик, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем было на самом деле. — Уже выспался?       Карл обернулся, и у Рика невольно сжалось сердце. Он видел сына вчера, видел ночью, когда нашел его в подвале участка, — но каждый раз этот вид был как удар под дых. Белая повязка на левой половине лица, закрывающая пустоту там, где был глаз. А второй глаз смотрел на отца с такой серьезностью, что казалось, будто бы Карл постарел на десять лет за эти дни. — Привет, пап, — сказал Карл тихо. — После больницы спать не хочется, если честно. Да и неудобно пока — если только на спине.       Рик кивнул, подошел ближе. Поднял левую руку, пошевелил металлическими пальцами. — Понимаю тебя, — сказал он. — Первые месяцы тоже мучился, не мог себе места найти. А сейчас вроде привык.       Карл посмотрел на протез, потом на отца. В его глазах мелькнуло что-то — понимание? Солидарность? Благодарность? — Кофе будешь? — спросил он, отворачиваясь к плите. — Конечно.       Рик сел за стол. Кухня была маленькой, уютной, со старыми деревянными шкафчиками и выцветшими занавесками на окнах от прежних хозяев, погибших во время атаки Волков. На подоконнике стоял горшок с засохшей геранью — надо бы выбросить, да все руки не доходили.       Карл поставил перед ним две большие кружки с дымящимся растворимым кофе. Сел напротив. — Только у нас к кофе ничего не осталось, — сказал он виновато. — Ничего, — Рик попытался улыбнуться. — Бывало и похуже.       Они не торопились пить горячий напиток, грея ладони о кружки. Тишина была какой-то... неловкой, будто каждый боялся сказать что-то не то. Слишком много всего произошло, слишком много осталось недосказанным.       Дзынь! Звонок в дверь прозвучал неожиданно, разрывая тишину. — Я открою, — сказал Рик, поднимаясь.       Он прошел в прихожую, откинул щеколду. Открыл дверь — и замер.       На пороге стояла Кэрол. Она улыбалась — той самой добродушно-беззаботной улыбкой, от которой у Рика всегда внутри что-то сжималось. В руках она держала тарелку, прикрытую белоснежным полотенцем. От тарелки шел пар и умопомрачительный запах. — Привет, Рик, — сказала Кэрол. — Оладушки будешь?       Рик смотрел на нее и пытался понять. Это была та же Кэрол, что вчера на суде метала глазами молнии. Та же Кэрол, что без колебаний уничтожала Волков, прикинувшись одной из них. Та же Кэрол, что признавалась ему в Арлингтоне: «Лиззи стала проблемой. И я её убила».       И сейчас она стояла на его пороге с оладьями и улыбалась, как соседка по коммунальной квартире в мирное время. — Кэрол? — выдохнул он.       Она продолжала улыбаться, слегка переминаясь с ноги на ногу. — Рик, ты в порядке? — спросила она мягко. — Пустишь меня? А то всё остынет. — Да-да, проходи, — махнул рукой Рик, все еще в легком замешательстве.       Кэрол уже протиснулась между ним и стеной и заторопилась на кухню. Рик прикрыл дверь и пошел следом. Из кухни уже доносился ее голос: — Карл, здравствуй! Как дела? Завтракать будешь?       Когда Рик вошел, Кэрол уже хозяйничала за столом. Полотенце было откинуто, открывая горку румяных оладий, от которых шел такой аромат, что у Рика потекли слюни. Кэрол откручивала крышку с банки домашнего джема — судя по цвету, вишнёвого. — Рик, ты тоже садись, — пригласила она, кивнув на свободный стул.       Рик попытался вежливо отказаться: — Не, спасибо. Я не голоден.       Кэрол посмотрела ему в глаза. Взгляд ее был теплым, почти ласковым, но в то же время в нем было что-то... гипнотическое. Будто она видела его насквозь и знала все отговорки заранее. — Не отмахивайся, Рик, — сказала она спокойно. — Просто попробуй — и сам всё поймешь. К тому же я эту тарелку едва от Дэрила отстояла.       Рик посмотрел на Карла — тот уже вовсю уплетал второй оладушек, макая его в джем. И выглядел он при этом почти счастливым.       Рик вздохнул и присоединился к сыну: протянул руку к тарелке, взял один оладушек. Кэрол тем временем налила себе кофе и устроилась напротив, внимательно наблюдая за ним.       Он откусил — теплое, нежное тесто таяло во рту. Легкий привкус — может, тертых орехов? — делал вкус особенно изысканным. Рик поймал себя на том, что жует с удовольствием, почти забыв о том, кто перед ним сидит. — Очень вкусно, — признался он, глядя Кэрол в глаза. — Спасибо.       Лицо Кэрол торжествующе просияло. Несмотря на то что она явно ожидала похвалы, эта вспышка радости была искренней. — Вот видишь, — сказала она и чуть пригубила кофе.       Рик проглотил оладушек в два укуса и потянулся за следующим. Но при этом он внимательно изучал Кэрол, пытаясь разглядеть за этой маской радушной хозяйки что-то еще. Скрытые мотивы, тайные планы — хоть что-то, что объяснило бы этот визит.       Кэрол, словно не замечая его взгляда, непринужденно спросила: — Что планируешь делать сегодня?       Рик ответил уклончиво, продолжая наблюдать за ее реакцией: — Сегодня буду заниматься делами в участке, пока Мишонн не вернется к работе. Абрахам вместо меня будет наблюдать за обстановкой на улицах Александрии.       Ничего. Кэрол даже бровью не повела — абсолютное спокойствие. — Я могу предупредить его на обратной дороге, — предложила она. — Всё равно по пути. — Ничего, Кэрол, — Рик позволил себе легкую ухмылку. — Мне полезно немного пройтись, а то в участке мало свободного пространства.       Он не доверял ей, не мог доверять — потому что слишком хорошо знал, на что она способна.       Карл тем временем продолжал уплетать оладьи с джемом, не обращая внимания на этот молчаливый поединок взглядов. — Как у тебя дела? — перевел Рик разговор, обращаясь к Кэрол. — Нормально, — ответила она спокойно. — Дэрил сказал, что пока не будет выбираться далеко на вылазки. Лучше устроит «уборку» от ходячих в ближайших кварталах. А Синтия в школу собирается — занятия вновь возобновили.       Она говорила это так обыденно, будто ничего не случилось. Будто за эти двое суток не было суда и приговора Рону, не было порыва Мишонн и истерики Джесси. Просто обычное утро обычного дня, какие идут один за другим.       Рик доел еще один оладушек и повернулся к сыну: — Сынок, как думаешь, когда будешь готов вернуться в школу?       Карл замер с набитым ртом. Вместо ответа он торопливо запихнул в рот еще пару оладий и принялся напряженно жевать, глядя куда-то в сторону.       Рик встретился взглядом с Кэрол. В ее глазах был немой укор: «Ну зачем так в лоб напоминать ему?»       Он почувствовал себя идиотом. Громко отхлебнул из кружки, пытаясь скрыть неловкость.       С минуту они молчали. Карл жевал, Рик пил кофе, Кэрол наблюдала за ними обоими с тем спокойным вниманием, которое было ей свойственно.       Наконец Карл, проглотив последний кусок, встал из-за стола. — Пап, я в больницу, — сказал он, снимая с настенной вешалки свою ковбойскую шляпу. — Дениз вчера сказала, чтобы я у нее наблюдался первое время. — А разве еще не рано? — Рик почувствовал тревогу. — Ничего, я подожду там, если понадобится, — ответил Карл чуть скованно.       Он натянул шляпу поглубже — так, чтобы тень от полей падала на левую сторону лица. Чтобы скрыть повязку, скрыть свое увечье от чужих глаз — Рик понял это и почувствовал, как сердце снова сжимается.       Дверь тихо закрылась за Карлом, и в этот момент Кэрол изменилась. Маска радушной хозяюшки исчезла, сменившись непроницаемой серьезностью. Перед Риком сидела та Кэрол, которую он знал по дороге — собранная, спокойная, опасная. — Зачем ты пришла, Кэрол? — спросил он прямо.       Она посмотрела ему в глаза — взгляд был печальным, но теплым. — Помогаю справиться с психологической травмой вам обоим.       Признание ударило под дых — Рик не ожидал такой прямоты. Глубина заботы этой женщины о близких поражала — и пугала одновременно. — Ну... эм... спасибо, — выдохнул он потрясенно.       Но тут же память подкинула другие картины. Кэрол в Арлингтоне, предупреждающая его после откровения о Лиззи: «Не вынуждай меня убить однажды и тебя, Рик». Кэрол перед поездкой в Александрию, хладнокровно принимающая его совет стрелять чужакам в голову при первом подозрении. Кэрол вчера на суде, с холодным огнем в глазах обвиняющая Рона в попытке преднамеренного убийства детей.       Что ей нужно на самом деле? Не пытается ли она усыпить его бдительность? — Да и потом, — Кэрол улыбнулась чуть снисходительной улыбкой, — кто же еще на такое способен? Джесси теперь явно не до тебя. Мишонн всё еще восстанавливается после истории с Сэмом. Ну а александрийцы... ты сам понимаешь, сейчас их симпатии не на твоей стороне.       Рик промолчал. Она была права, абсолютно права. — Да, — грустно согласился он, глядя на дно своей пустой чашки.       Кэрол осторожно положила свою теплую ладонь поверх его живой руки. Жест был таким естественным, партнёрским, что Рик на секунду позволил себе расслабиться. — Приходи в себя, Рик, — сказала она тихо. — Ты нам нужен. И всей Александрии.       Он поднял на нее благодарный взгляд — и тут же заставил себя собраться. Перед ним сидела самая опасная женщина из всех, кого он знал. Кэрол никогда не простит Рона за то, что тот угрожал убить Синтию.       А может, он просто настолько уверовал в ее жажду мести, что перестал видеть в ней человека?       Рик запутался окончательно.       Они посидели друг напротив друга еще немного. Потом Кэрол поднялась. — Пойду, пожалуй, — сказала она. — Надо проверить Джесси — как она там держится.       Рик понимающе кивнул. Проводил ее взглядом до двери, послушал, как щелкнул замок. А потом снова сел за стол, пытаясь безуспешно понять Кэрол Пелетье.

      Так ничего и придумав, через пять минут он заставил себя встать — взял сумку Карла, висевшую на спинке стула, и начал собираться на работу. Банка тушенки, банка фасоли, бутылка воды — для Рона. Пусть тот сидит в камере, но голодным не будет. Подумав, завернул в лист бумаги пару оставшихся на тарелке оладьев.       Взгляд упал на низкий столик у кресла в гостиной — там лежал вчерашний томик «Над пропастью во ржи». Рик подошел, повертел в руке книгу, потом опустил её в сумку — то ли себе почитать на работе, то ли для Рона. Сам еще не знал.       Он оглядел комнату напоследок. Дом был тих и пуст: Карл ушел, Кэрол ушла. Только пустые чашки на столе напоминали о том, что здесь кто-то был.       День предстоял тяжелый — труднее, чем обычно. Рик тяжело выдохнул, перекинул сумку через плечо. — Ну, за работу, — сказал он вслух.       Он вышел из дома, заперев дверь, и зашагал по пустынной утренней улице в сторону участка. В кармане лежали ключи от камеры, где сидел мальчишка, стрелявший в его сына. А в голове крутилась одна мысль: Кэрол. Что у нее на уме? Что она задумала?       Он не знал ответа. И это пугало сильнее, чем любой враг за стенами.

***

      Рик толкнул дверь участка, и она отворилась со знакомым скрипом — надо бы смазать петли, да все руки не доходят. Внутри было тихо и прохладно — печь с вечера не топили, и за ночь воздух выстудило. Он повесил куртку на вешалку, прошел к столу Мишонн — своему временному рабочему месту, пока она не вернется. Положил там сумку, достал ключи от подвала.       Нужно было проверить Рона.       Спускаясь по лестнице, Рик слышал тишину — такую густую, что можно резать ножом. В подвале горел все тот же тусклый свет — одна лампочка под потолком перед дверной решеткой, дающая ровно столько освещения, чтобы разглядеть решетку и лицо за ней. Рон сидел на кровати, поджав ноги. Услышав шаги, он поднял голову — и Рик увидел в его глазах не вчерашний ужас и злобу, а тупую тяжелую покорность, сломленность. Он не пытался встать, не пытался что-то сказать — просто смотрел.       Рик подошел к решетке. Заставил себя говорить строго, официально — как и подобает констеблю с заключенным. — Вот, поешь.       Он просунул под прутья поднос с двумя банками консервов, свертком с оладьями, ложкой и бутылкой воды. Рон посмотрел на еду, на Рика затравленным, недоверчивым взором — а потом вдруг дернулся, схватил банку, открыл и начал есть с такой жадностью, что у Рика защемило сердце.       Конечно же, Абрахам вчера его не кормил, не до того было. А может, и специально — кто знает.       Рик смотрел, как юный заключенный торопливо закидывает в рот тушенку, почти не жуя, и на душе становилось не по себе. Этот мальчишка, который еще неделю назад казался таким взрослым, таким опасным, сейчас был просто голодным ребенком.       «Что же ты натворил, балбес!» — подумал Рик про себя с горькой досадой.       Он достал из сумки книгу — тот самый томик «Над пропастью во ржи» — и просунул между прутьев. — Возьми. Поможет отвлечься от дурных мыслей.       Рон замер с ложкой в руке. В глазах его мелькнуло что-то среднее между удивлением и благодарностью — но он ничего не сказал, просто взял книгу.       Рик развернулся и пошел наверх, ругая себя последними словами.       «Ты слишком мягок, чучело», — думал он, поднимаясь по ступенькам. — «Слишком. Неужели вчерашний вечер с Карлом так сильно повлиял? Или я в Александрии стал более сентиментальным?»       А может, дело в Джесси? Может, потому что Рон — ее сын, и, помогая ему, Рик невольно пытался стать лучше в ее глазах?       Он не знал. И уже устал себя анализировать.

***

      Наверху было так же тихо. Рик прошелся по участку, оглядываясь — чем бы заняться. Бумажной работы было много, но какая-то она сейчас была... бессмысленная, что ли.       Он подошел к столу Мишонн, собрал разбросанные бумажки в стопку. Какие-то отчеты, старые списки, обрывки записей. Связал их в кипу тесемкой — одной рукой получилось неловко, но всё же вышло. Юджин говорил, что в будущем планирует перерабатывать макулатуру. Интересно, как? Рик представил себе какой-то хитрый аппарат, перемалывающий старые бумаги в новые листы, и на секунду задумался о том, как много они еще не умеют, как многому надо учиться.       Потом подошел к оружейному шкафу. Открыл особым ключом, сверился с описью. Два пистолета, три револьвера, самозарядная винтовка, помповый дробовик. Коробки с патронами — все на месте. Арсенал на самый крайний случай, если основной склад захватят или он станет недоступен. Рик проверил каждый ствол, протер ветошью, хотя они и так были чистыми. Рутина успокаивала.       У стола Мишонн он задержался. На стене над ним висел постер — Рита Хейворт в «Побеге из Шоушенка». Мишонн сама припасла его давно, говорила, что он напоминает ей о надежде. Рик разгладил постер, расправил загнувшийся край, приколол к стене ровнее — пусть висит. Когда она вернется, увидит.       Мысли о Мишонн нахлынули внезапно. Она не была на суде, не была больше в больнице, не пришла сегодня. Мишонн сейчас переживала свой личный ад, и он ничем не мог ей помочь.       Дверь хлопнула. Рик вздрогнул, обернулся. Сердце забилось чаще — неужели Мишонн?       Нет. Андреа. — Фух, привет, — выдохнула она, тяжело переступая порог.       Она была в той же куртке, что вчера, раскрасневшаяся с мороза, с темными кругами под глазами. Беременность уже сильно давала о себе знать — каждый шаг давался с трудом. Андреа прошла к столу Мишонн и с облегчением опустилась на стул.       Рик смотрел на нее и всё понимал. Радость улетучилась. — Не придет, да? — спросил он тихо.       Андреа отвела взгляд. — Ага. Мишонн приболела. Просила передать, что пару дней ее не будет.       Рик кивнул. Оба знали, что это неправда. И по тому, как Андреа кривила душой, было видно — ей это неприятно.       Они помолчали. Андреа водила пальцем по стопке документов на столе, не глядя на Рика. — Как... как она отнеслась к решению суда? — спросил он наконец.       Андреа подняла взгляд — в нем была усталость и понимание. — Кажется, она приняла наше решение, — сказала она. — Но лишь отчасти. Пожалела, что у нас в Александрии хлыста нет.       Рик сжал пальцы в кулак. — Телесные наказания остались в прошлом, — сказал он твердо. — Там, где Пит безнаказанно бил Джесси и Рона. — Я согласна, — тихо подтвердила Андреа. — Но это же Мишонн, сам понимаешь. Она еще будет раскаиваться, подожди немного. Ей непросто сейчас. Просто прими это.       Рик прислонился к стене, устало причесал назад взъерошенные волосы. — Я понимаю, — сказал он. — Надеюсь, она скоро поправится.       Андреа чуть улыбнулась — тепло, искренне. — Я тоже.       Они помолчали с минуту. Каждый думал о своем. Потом Рик спохватился: — Черт, да что это я... Андреа, может, чайник погреть? У нас тут, конечно, хоть шаром покати, но хоть согреешься...       Андреа усмехнулась — чуть насмешливо, но беззлобно. — Спасибо, Рик... но я пойду уже домой, пожалуй. Да и в туалет уже скоро захочется... — она договорила, смутившись.       Рик кивнул — протянул руку, помогая встать. Андреа тяжело поднялась, опираясь на его ладонь. — Передай Мишонн, что Карлу уже лучше, — сказал он, провожая ее взглядом.       Андреа уже взялась за ручку, когда Рик добавил: — Андреа... передай еще Мишонн...       Она вдруг остановилась, обернулась — и в сердцах выпалила: — Я вам не почтальон!       И тут же ойкнула, виновато пожала плечами: — Извини. Это всё нервы...       Рик снисходительно развел руками. — Понимаю. Лори тоже остро на всё реагировала, когда носила Карла... Не думай об этом.       Андреа благодарно кивнула и вышла. Дверь закрылась, и Рик снова остался один.

      Минут через пять дверь снова хлопнула.       Рик поднял голову от бумаг, ожидая очередной нервной встряски от посетителя. Но это была не Андреа — Джесси.       Она стояла на пороге, и вид у нее был сердитый. Возможно, по пути сюда пересеклась с Андреа — и, судя по выражению лица, разговор вышел не из приятных. Может, еще и ревность теперь добавилась? Рик не знал, но чувствовал — сейчас будет тяжело. — Рик, здравствуй, — сказала Джесси, и голос ее звучал холодно. — Получается, ведешь прием посетителей?       Рик сделал к ней несколько шагов, остановился в метре, держа дистанцию. — Андреа сообщила, что Мишонн еще несколько дней не будет на работе, — спокойно ответил он. — Вот и всё. — Водил ее на показ Рона за решеткой? — бросила Джесси горький упрек.       Рик устало выдохнул. Собрал все терпение, какое было. — Джесси... Я и так сделал всё, что мог в той ситуации. И сейчас никто не собирается унижать Рона дополнительно. Ему и так будет непросто ближайшие месяцы...       Джесси смотрела ему в глаза. В них стояли слезы — она едва сдерживалась. Потом вдруг шагнула вперед, положила руки ему на грудь. — Рик, пожалуйста... — голос ее дрожал. — Я прошу... позволь мне увидеть сына. Хотя бы через решетку.       Рик закрыл глаза на секунду. Сердце сжималось от боли — ее боли, своей, общей. Но он знал, что должен быть твердым. — Джесси... — он мягко отстранил ее руки, отступил на шаг. — Заключение — это наказание для Рона, не для тебя. Поверь, от нескольких минут свидания и тебе, и ему будет только хуже. Подожди хотя бы полгода, до лета. А там посмотрим, в зависимости от его поведения...       Джесси содрогнулась всем телом. А потом — толкнула его в грудь со всей силы, на какую была способна. — Да чтоб тебя, Рик! — закричала она, и слезы брызнули из глаз. — Ты понимаешь, что я уже вторые сутки себе места не нахожу, зная, где сейчас Рон?! Ты забрал у моего мальчика свободу — но не ты можешь запретить матери видеть сына!       Рик сжал челюсти, смотря в пол. — Таково было решение суда... — Вернее, твое решение?! — выкрикнула Джесси. — Сомневаюсь, что Диана или Андреа тоже требовали полной изоляции Рона! — Ты знаешь не всё... — мрачно ответил Рик, отступая спиной к двери в подвал.       Джесси смотрела на него, разочарованно качая головой — по её щекам медленно катились слезы. — Ты всё же ужасный человек, Рик, — сказала она тихо, но в этой тишине каждое слово звучало как приговор. — Я сначала не верила Питу, а теперь...       Рик почувствовал, как ревность цепляет изнутри. Пит, опять Пит. — Не слушай его... — А кого тогда, Рик? — перебила Джесси. — Кэрол — которая сначала дает надежду, а потом ее отнимает? Диану, что соглашается с тобой во всем? Или Мишонн с Андреа, которые выгораживают только друг друга? — Ты слишком критично ко всем относишься... — попытался успокоить ее Рик, делая шаг вперед.       Но Джесси отмахнулась. — Ты сломал нашу семью, Рик! — почти закричала она. — Ты забрал у меня половину смысла в жизни!       И, не в силах больше говорить, она развернулась и выбежала вон. Дверь хлопнула так, что стены задрожали.       Рик остался стоять посреди участка. Он тяжело выдохнул, провел рукой по лицу.       Ничего не поделаешь. Ничего.       Он сел за стол Мишонн, уронил голову на руки. Минута тишины, две. Потом дверь снова открылась.       Рик устало поднял голову, готовый к очередной нервной встряске — но на пороге стоял Абрахам. Мужик встретился с Риком взглядом, усмехнулся в рыжие усы. — Да, друже — понимаю, — сказал он, проходя внутрь. — Как там в песне: «От женщин кругом голова, от них хлопот не оберешься...»       Рик грустно хмыкнул. — Поэтому в мужской компании всегда проще. — Ага. Как говорил папаша мой: «Последним делом бабу слушай», — согласился Абрахам. — Заходи как-нибудь к нам вечером, пока Розита учится у Дениз. Посидим, по бутылочке пива выпьем. Может, даже Юджина к себе заманим.       Рик позволил себе слабую улыбку. — Договорились. Может, в эту пятницу получится. — Забились, — кивнул Абрахам. — А на улице спокойно. Диксон с ребятами ушли за забор — обещали через часок-другой вернуться. Всё тихо. — Спасибо, Абрахам, — сказал Рик с надеждой. — Будем надеяться, так и будет теперь.       Абрахам кивнул, хлопнул его по плечу и вышел.       Рик остался один. В участке снова стало тихо. Где-то внизу в подвале сидел Рон и читал книгу. Где-то в Александрии бродила Джесси со своей болью. Где-то пряталась от всех Мишонн. Где-то Карл сидел в очереди к Дениз.       А он сидел здесь, за столом, и пытался удержать этот мир от распада. Снова.

***

      Карл толкнул калитку и вошел во двор. Дом стоял перед ним — такой же, как всегда: деревянный, с чуть облупившейся краской на крыльце, с занавесками на окнах. Обычный дом — только внутри ждала тишина.       Он шел медленно, хотя от больницы до дома было всего десять минут ходьбы. Ноги не несли — казалось, каждый шаг дается с трудом. Не физически — морально. Потому что дома было зеркало.       Дениз сделала всё, что могла. Перевязка прошла быстро — она заменила бинты, наложила заживляющую мазь вокруг глазницы, проверила зрение на правом глазу. Смотрела спокойно, профессионально, без лишних эмоций. «Всё заживает хорошо, Карл, — сказала она. — Ты молодец».       Пит Андерсон с ним больше не пересекался. Закрылся в своем кабинете и носа не казал. Может, боялся; может, стыдился. Может, просто ненавидел всех за то, что его сын сидит в тюрьме.       По дороге домой Карл почти никого не встретил. Александрия словно вымерла — то ли жители попрятались по домам, то ли были на работе, то ли просто не хотели попадаться ему на глаза. Он был благодарен за это.       Дома было тихо. Карл прошел в прихожую, повесил куртку. И замер перед зеркалом в гостиной.       Из стекла на него смотрел кто-то другой, уродливый и чужой. Левая половина лица — белая повязка, закрывающая пустоту. Под ней — ничего. Там, где раньше был глаз, теперь черная, пустая, бесконечная дыра. Карл смотрел на это отражение и чувствовал, как внутри поднимается тошнота.       Урод. Он урод.       Как на него посмотрят в школе? Мэгги, Розита, мистер Монро — они будут жалеть. Сверстники — шарахаться. А насмешки... он вспомнил, как Рон дразнил его в первые недели в Александрии. «Сир Пальцелот» — из-за отсутствующего мизинца. А теперь что будет? «Одноглазый»? «Циклоп»? Он представил, как Энид смотрит на него с жалостью, как Майки отводит взгляд, как остальные шепчутся за спиной.       И Синтия. Что подумает Синтия? Она видела его в больнице, видела сразу после ранения. Но тогда было другое — шок, кровь, страх. А теперь? Теперь он просто урод, монстр.       Может, ну эту школу? Попроситься к Дэрилу, ходить за стену, стрелять ходячих. Там, за забором, никто не смотрит на лицо. Там важны только руки, только оружие, только реакция.       Но что скажет отец? Рик и так пережил слишком много. Папа не заслужил, чтобы сын сдался и бросил учебу.       Карл смотрел в зеркало и чувствовал, как щеки заливаются краской. Глухой, тяжелый, липкий стыд за то, кем он стал.       В этот момент щелкнула входная дверь. Карл вздрогнул, обернулся. — Папа, ты дома? — крикнул он, надеясь услышать знакомые шаги.       Но из прихожей в гостиную шагнула Мишонн.       Карл замер. Последний раз он видел ее еще до своего ранения. Мишонн стояла на пороге и смотрела на него огромными глазами, полными такой боли, что у Карла сжалось сердце.       «Вот, — подумал он с досадой. — И она меня жалеет».       Он опустил взгляд. Не мог смотреть на нее, не мог вынести этого сочувствия в ее глазах.       Мишонн сделала шаг, другой. Молча остановилась в двух метрах от него.       Карл тяжело засопел, сжал кулаки. — Ну, насколько всё плохо? — спросил он, не поднимая глаз.       Голос Мишонн дрожал, но она не пыталась это скрыть. — Я не буду тебе лгать, Карл, — сказала она тихо. — Плохо. Мне больно тебя таким видеть. Но ты жив.       Карл скрежетнул зубами. — Живой урод, — выдавил он. — Чуть лучше ходячего. — Не всё золото, что блестит, — ответила Мишонн старой поговоркой.       Карл поднял голову, посмотрел на нее. — Рон внешне красив, но омерзителен своей натурой, — пояснила Мишонн. — Согласен?       Он смотрел на нее. В ее глазах было море — сочувствие, боль, любовь, отчаяние. Но не та жалость, от которой хочется провалиться сквозь землю. Что-то другое.       Карл кивнул.       Мишонн перевела дыхание. Спросила тихо: — Как твой... как твой глаз, Карл? Когда Дениз его промывала сегодня, было больно?       Карл дернулся, надвинул шляпу поглубже, пряча лицо. — Немного, — буркнул он. — И не называй это глазом. У меня больше его нет. — Прости, — Мишонн опустила голову. — Я не знаю, как его тогда назвать. — У меня там дырка, — голос Карла зазвенел громче. — Огромная дырища на том месте, где раньше был глаз. Я собираюсь называть его дырищей!       Он почти кричал — слова вырывались сами, не слушаясь. Вся боль, весь стыд, вся злость на себя и на мир выплескивались наружу.       Мишонн шагнула вперед. Опустилась перед ним на одно колено — прямо на пол, не боясь испачкать одежду. Потянулась, мягко коснулась рукой его подбородка, заставляя посмотреть себе в глаза.       Карл видел, как она нервно сглотнула. Как на глазах выступили слезы, которые она сдерживала изо всех сил. — Я знаю, Карл, — сказала она как можно спокойнее. — На тебя многое навалилось, и тебе сейчас нелегко. Но это не повод на меня срываться. — Ты ничего не понимаешь, — упрямо ответил Карл сквозь зубы, отводя ее руку.       Мишонн судорожно вдохнула. Слова застряли в горле. — Ты не знаешь, каково мне, — продолжал Карл, и голос его срывался. — Тебе никогда не было так противно смотреть на себя в зеркало. Ты не представляешь, как я себя чувствую — видя мир наполовину прежнего!       Мишонн снова поднесла ладонь к его щеке. Дрожащими пальцами коснулась кожи, погладила — легко, бережно, как мать гладит ребенка.       Карл всхлипнул.       Он не хотел плакать, он запрещал себе это. Но слезы наворачивались сами, и он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться в голос. — Ты прав, Карл, — прошептала Мишонн. — Извини меня. Но я тебя не перестану любить и таким.       Карл всхлипнул снова. И вдруг рванулся к ней, обхватил за шею, прижался изо всех сил.       Мишонн обняла его в ответ — так крепко, как могла. Она тяжело задышала ему в шею, и Карл чувствовал, как дрожит вместе с ней. — Прости, что не пришла раньше, — прошептала она.       Они стояли так посреди гостиной, и никто из них не мог говорить. Только сердце билось —синхронно, как одно целое.       Минута, а потом и другая прошли в тишине. Наконец Карл отпустил Мишонн. Она понимающе ослабила хватку, но не убрала руки с его плеч. — И что теперь делать? — спросил Карл растерянно. — Как жить дальше? Ловить на себе испуганные взгляды людей?       Мишонн посмотрела на него. Печально, но тепло улыбнулась. — Плюнь на них, — сказала она просто. — Что они думают и даже говорят про твое лицо, тебя не должно волновать. Главное, что у тебя в сердце.       Карл понимающе, но все еще с сомнением кивнул. — Я буду стараться, Мишонн, — сказал он. — Спасибо.       Мишонн внимательно посмотрела на него — будто бы оценивала, но по-доброму. — Хватит смелости пойти сегодня в школу? — спросила она вдруг.       Карл заставил себя непринужденно усмехнуться, как будто ничего не случилось. — Хватит.       Мишонн удовлетворенно кивнула. — Я в тебе не сомневалась. Покажи им всем, что Граймсы из гвоздей сделаны.       Карл хлопнул своей пятерней по ее подставленной ладони. — Так и сделаю.       Он чуть сдвинул шляпу на ухо — назло всему миру, открывая левую сторону лица. Белая повязка была видна отчетливо, и это было похоже на вызов.       Они вместе вышли на крыльцо. Февральский воздух обжег лицо, но Карл не чувствовал холода. — Возвращайся на работу, — попросил он, глядя на ее домашнюю одежду. Мишонн была не в полицейской форме, значит, не планировала идти в участок.       Она молча кивнула, пообещав.       Карл махнул ей рукой и зашагал по улице в сторону школы — быстро, уверенно, глядя прямо перед собой.       «Какая же она классная, — подумал он. — Почти как мама».       За спиной остался дом. Впереди была школа, где его ждали взгляды, шепотки, жалость и, возможно, насмешки. Но теперь это было не важно.       Главное, что у него в сердце.

***

      Школа Александрии размещалась в довольно большом двухэтажном многоквартирном доме — когда-то здесь жили несколько семей, а теперь вместо двуспальных кроватей и огромных диванов стояли одноместные парты и одинаковые стулья из IKEA. В каждом кабинете висели огромные доски с кусками мела, аккуратно сложенными в специальных коробочках. Всё это было сделано задолго до их переезда в Александрию — Диана и первые поселенцы потратили месяцы, чтобы организовать нормальный учебный процесс.       По сравнению с первой школой Карла в Атланте, здесь училось совсем немного детей — человек пятнадцать, включая самых маленьких. Но для него, привыкшего к одиночеству в дороге, и такое количество сверстников было очень приличным. Хорошо хоть к занятиям он привыкал проще — помогли уроки, которые ему и Синтии давали в Арлингтоне Мэгги с Розитой. Они здорово оживили учебный процесс — до них тут за всё отдувались директор, мистер Реджинальд Монро (теперь он отвечал только за литературу и историю) и миссис Бетси Пайн (она вела ботанику и немного географию — хотя в последней Карл не видел смысла, они же всё равно никуда не могли съездить дальше границ округа Колумбия).       Мэгги преподавала математику и музыку (однажды вместо нее урок вел Гленн с гитарой — ребята были в восторге от его игры), а Розита — грамматику, факультатив по испанскому (Карлу приходилось ходить, чтобы составить компанию Синтии и еще паре детей) и физкультуру. Майки и Джошуа не могли дождаться весны, когда занятия вернутся на улицу из кабинета: как-то они играли в баскетбол, а проходившая мимо Розита, сбросив зимнюю куртку, легко обыграла их в одиночку. Хотя, возможно, ребята вовсе не на мяч смотрели тогда. И вообще, после этого в школу зачастили приходить под разными предлогами взрослые — отцы и старшие братья учащихся, но Розита ни к кому не проявляла симпатий.       Карл остановился перед входом. Двухэтажное здание с широкими окнами выглядело обычно — но для него сегодня оно было чем-то большим. Испытание. Проверка.       Глубоко вдохнув, он ухватился за массивное кольцо на ручке входной двери. Всё, была не была!       На часах было почти одиннадцать — вот-вот должна была начаться перемена. Шаги Карла гулко отдавались по пустынному коридору. Сегодня среда — значит, сейчас должен быть урок математики... или литературы? Он уже успел подзабыть расписание — в этих делах больше полагался на Синтию, которая с вечера предупреждала, что подготовить на завтра.       Из-за двери класса доносился голос Мэгги, объясняющей решение квадратных уравнений. Карл прислушался, пытаясь понять, туда ли он вообще идет. — Молодой человек...       Голос сзади заставил его вздрогнуть. Карл обернулся.       Мистер Реджинальд Монро стоял в двух шагах, поправляя очки. Директор школы, муж Дианы, был одет подчеркнуто элегантно — костюм-тройка, свежая рубашка, галстук в тон. Он вообще любил школу и относился к ней с трепетом: каждый день недели носил разные рубашки и галстуки, пользовался мужскими духами, а к детям всегда обращался вежливо и уважительно, признавая в них пусть и маленькие, но личности. — Почему Вы опоздали сегодня? — спросил он строго, но в глазах уже мелькнуло узнавание.       Карл вспомнил, что с начала года за ним уже два опоздания. Если будет третье, отцу отправят записку с вызовом в школу. И вдруг понял, что совсем не боится этого — после всего, что случилось, записка от директора казалась такой мелочью.       Он спокойно снял шляпу и посмотрел в глаза мистеру Монро. — Здравствуйте, сэр.       Директор на секунду замер, близоруко вглядываясь в его лицо. — А, это ты, Карл... — голос его смягчился. — Я полагал, ты еще пару дней пропустишь... по болезни.       Карл набрался духу. — Мне уже лучше, сэр. Какой сейчас урок у нашей группы?       Мистер Монро посмотрел на него с таким теплом, что у Карла защемило сердце. Старик достал из кармана пиджака небольшую карточку — учетку пропусков — и пробежал глазами. — Знаешь, Карл, — задумчиво сказал он, — когда я был молодым учителем, у меня был один ученик. Ужасный хулиган, вечно срывал уроки, доводил учителей до слез. А потом выяснилось, что у него дома умирала мать, и он просто не знал, как справиться с этим горем. Мы, учителя, часто не видим того, что у детей внутри. Слишком заняты правилами и расписаниями.       Он улыбнулся, и морщинки собрались вокруг его глаз. — Я тогда дал себе слово: иногда правила можно нарушать. Ради человека.       С этими словами он разорвал карточку прямо перед удивленным Карлом. — Забудь о пропусках, Карл, — сказал мистер Монро мягко. — С возвращением.       У Карла перехватило дыхание. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, и просто кивнул.       Они прошли немного по коридору, и директор открыл дверь в класс. — Извините за вторжение, миссис Грин, — сказал он громко.       Все головы повернулись к двери. Мэгги замерла у доски с мелом в руке. Дети, увидев Карла, зашевелились, зашептались. — Всё в порядке, дети, — мягко сказал мистер Монро. — Продолжайте занятие, миссис Грин. Я на минутку, сообщить о возвращении мистера Граймса.       Карл прошел к последней парте, чувствуя на себе с десяток взглядов. Они сверлили лоб, заставляли краснеть уши, прожигали повязку. Он сел, положил шляпу на парту, уставился на доску.       Мистер Монро вышел, в классе повисла неловкая тишина. Мэгги растерянно смотрела на Карла, явно не зная, как продолжить урок. Она открыла рот, закрыла, снова открыла... Синтия подняла руку. — Миссис Грин, можно ответить? Я решила второе уравнение.       Мэгги выдохнула с облегчением. — Да, Синтия, конечно.       Синтия четко и уверенно продиктовала решение. Мэгги кивнула, записала ответ на доске. Потом быстро набросала еще пару уравнений. — Решите самостоятельно, — сказала она. — Пять минут.       Карандаши и ручки заскрипели по бумаге — класс погрузился в работу. Мэгги тем временем подошла к последней парте, присела на корточки рядом с Карлом. — Как ты? — шепнула она. — Нормально, — ответил Карл так же тихо. — А я к уроку не готов.       Мэгги чуть улыбнулась. — Ничего, к доске сегодня не вызову. Но за Розиту не ручаюсь.       Она провела ладонью по его макушке — тепло, по-матерински — и вернулась к доске.       Звонок прозвучал автоматически — сработал будильник, подключенный к усилителю в учительской. Мэгги с улыбкой объявила об окончании урока, и ребята повскакивали с мест. Кто-то рванул на улицу развеяться, кто-то издали глазел на Карла (он демонстративно не обращал на них внимания), кто-то подходил поздороваться.       Через минуту в класс ввалилось еще человек шесть из старшей группы — Майки, Джошуа, Энид и остальные. К удивлению Карла, его встречали тепло и уважительно — как крутого парня и героя. Конечно, после памятной драки с Роном в ноябре его авторитет стоял уже достаточно высоко (все-таки сын констебля!), но теперь он, похоже, вознесся до небес! — Здорово, Граймс! — крикнул кто-то. — Привет, Карл! — Как там в больничном трюме? — ухмыльнулся темнокожий Джошуа, протягивая крепкую ладонь. — Нормально, — небрежно ответил Карл, невольно ухмыльнувшись. — Молодец, парень, — немногословная Энид ободряюще хлопнула его по спине. Он чуть кивнул в ответ.       Карл пожал еще пару чужих ладоней, подмигнул Сэму — тот жался сзади, не решаясь подойти. За спинами старшеклассников мелькнула Синтия, перекинулась с ним взглядом — и в этом взгляде была надежда.       К нему шагнул улыбающийся от уха до уха Майки с уже согнутой для приветствия рукой. — О, привет, Карл. Как поживаешь — нормуль?       Карл чуть нахмурился, глядя на более рослого друга снизу вверх. — Ага, здорово, — сказал он. — Было бы лучше, если бы ты пистолет вовремя у Рона отобрал.       Майки покраснел так, что даже уши запылали. Он опустил голову, голос стал тише: — Извини. Я не знал, что так всё обернется.       Карл посмотрел на него, увидел искреннее раскаяние. И похлопал по плечу. — Ничего. Теперь уже не важно.       Майки шагнул ближе, заговорил почти шепотом, чтобы другие не слышали: — Ты прости, Карл... Больше такого не допущу, клянусь. — Ладно, — Карл протянул ладонь.       Майки схватил ее с такой силой, будто хотел навсегда запечатать эту клятву.       В этот момент в класс вошла Розита: строгая форма, большие очки на носу, в руках стопка тетрадей. — А что это здесь за собрание устроили? — громко спросила она. — Ну-ка марш в коридор! Майки, Энид, Джошуа — вы что в младшей группе забыли? Топайте к миссис Пайн на урок!       И тут она увидела Карла. Замерла на секунду, удивленно выдохнула: — Карл? Ты уже здесь?       Он только виновато развел руками с невинной ухмылкой — мол, как видишь. — По местам! — скомандовала Розита, но в голосе ее уже не было строгости. — Начинаем урок.       Она прошла к столу, разложила тетради. Класс постепенно заполнялся — старшие ушли, младшие расселись. — Сегодня мы продолжаем тему спряжения глаголов, — объявила Розита. — Кто хочет выйти к доске?       Синтия подняла руку первой. Розита кивнула.       Синтия вышла, взяла мел, и аккуратным, почти каллиграфическим почерком написала предложение. Затем разобрала его по частям, четко проговаривая правила.       Розита слушала, одобрительно кивая. Когда Синтия закончила, учительница победно окинула класс взглядом поверх очков. — Пять с плюсом, Синтия. Садись.       Синтия просияла, вернулась за первую парту. Карл смотрел на нее и думал: «Блин, какая же ты умная». Мысль была глупой, мальчишеской, но отчего-то на душе стало тепло.       В динамике щелкнуло — включилась внутренняя связь. — Внимание, учащиеся и преподаватели, — раздался голос мистера Монро. — В связи с внештатной ситуацией последние уроки снимаются. Разрешаю провести остаток этого урока на школьном дворе, а потом идти по домам. До встречи завтра — и не опаздывайте!       Громкое «УРА!» заглушило последние слова директора. То же самое донеслось из-за стены, где занималась старшая группа.       На лице Розиты мелькнуло разочарование — она явно готовила что-то важное. Но она быстро взяла себя в руки и с натянутой улыбкой сказала: — Урок окончен. До завтра.       Дети уже похватали сумки и рюкзаки, бросаясь наперегонки к дверям. Розита выразительно посмотрела на Карла и чуть пригрозила ему указательным пальцем — мол, понятно, почему директор сегодня такой добрый!       Он смущенно почесал затылок, предчувствуя скорые допросы у доски. Но когда поднял голову, дверь за вышедшей Розитой уже хлопнула.       Карл остался один в кабинете. Вздохнул, взял с парты шляпу, встряхнул ее...       Дверь снова открылась, и вошла Синтия. Она смотрела на него как-то непривычно — с сопереживанием, теплотой... и легкой неловкостью? Карл невольно чуть повернул голову, чтобы она видела только его правую половину. — Ребята в коридоре говорили, — начала Синтия тихо, — что прошлым вечером тебя видели у дверей участка...       Карл почувствовал, как краска заливает лицо. — Да, — выдавил он. — Я приходил к Рону. — Отомстить? — ахнула Синтия.       Карл закрыл оставшийся глаз, вспомния тот момент. Рон на полу камеры, пистолет в руках, его дрожащий палец на курке. — Я хотел, — признался он честно. — И не смог.       Он опустил голову. А потом, найдя в себе силы, посмотрел на нее. — Вернее, не стал. Он того не стоит. Да и отец бы не одобрил — он бы не успел меня остановить, но он видел...       Синтия смотрела на него, и потрясение на ее лице сменялось чем-то другим. Робкой улыбкой и восхищением. — Ты не забыл, — прошептала она. — Ты не забыл нашу клятву в Арлингтоне, Карл.       До него дошло. Та старая клятва, которую они дали друг другу тогда, в старом особняке. «Мы будем защищать, не убивать». — Ага, — он глупо ухмыльнулся. — Случайно вышло... — Нет, — покачала головой Синтия.       И вдруг, в порыве чувств, кинулась ему на грудь, крепко обняла.       Карл замер на секунду. Потом осторожно свел руки за ее спиной.       Они стояли так посреди пустого класса, прижимаясь друг к другу. Полминуты, минуту — он не следил за временем. Тишину нарушало только их дыхание.       На душе у Карла стало совсем легко. Даже отсутствие глаза уже не мучило так, как прежде. — А я ведь до сих пор ту куклу под подушкой храню, — чуть смущенно призналась Синтия, когда они расцепили объятия.       Карл вздохнул, вспоминая убитую им в Арлингтоне Нэнси — прежнюю владелицу игрушки. — Да, понимаю, — тихо сказал он. — Мы будем защищать, не убивать.       Синтия кивнула. — Как себя чувствуешь? — спросила она после паузы, заметно волнуясь.       Карл посмотрел на нее — и вдруг, сам не зная зачем, попытался пошутить. — Как пират, — сказал он с озорством. — Только попугая осталось найти. И буду как тот, из «Острова сокровищ»... Джон Сильвер, вот.       Синтия удивленно посмотрела на него и издала короткий смешок. Но тут же строго поправила: — Тогда это скорее про отца Габриэля — потому что у Сильвера была деревянная нога. И вообще, он там отрицательный персонаж. — А я... хороший? — вдруг тихо спросил Карл, сглотнув.       Синтия посмотрела ему в глаза. Улыбнулась мягко, по-настоящему. — Да, — ответила она просто. — Ты как Джим Хокинс. Он был юнгой на корабле, а потом... — Стоп-стоп, — Карл замахал руками. — Не надо весь сюжет пересказывать — я еще не дочитал повесть. — А мистеру Монро соврал, получается... — в ее голосе слышалось не насмешка, а легкое подтрунивание.       Карл виновато пожал плечами: — Придётся теперь догонять…       Она вдруг спохватилась: — А тебе вообще читать-то разрешили? Это ведь дополнительная нагрузка на глаз... — Ну... — он нехотя признался. — Рекомендовали вечером книгу в руки не брать.       Синтия помолчала. Потом тихо предложила: — Пошли к нам? Я тебе вслух почитаю.       Карл улыбнулся. — Отличная идея, Синти. — Мама будет рада — наверняка опять что-то приготовила, — улыбнулась она в ответ, забирая сумку с парты. — Может... — Карл кивнул на сумку, предлагая помочь.       Синтия отмахнулась. — Пустяки, там всего пара книжек. Пошли?       Карл кивнул и взял ее за руку.       Они вышли из школы вместе. Февральский воздух был свеж и чист. Где-то вдалеке лаяла собака, где-то стучали молотки — бригада Тобина чинила забор. Обычный день в Александрии.       Вечер обещал быть интересным: рассказы про пиратов и храброго юнгу, вкусности от Кэрол, гарантия выполненного домашнего задания. И, конечно, приятное время с Синтией.

***

      В доме было тихо. За окнами давно стемнело, февральский ветер посвистывал среди ветвей, но здесь внутри, горел свет, пахло мятным чаем и домашней теплотой — а может, еще и присутствием близкого человека.       Андреа сидела на диване, откинувшись на спинку и положив ноги на низкий пуфик. Ей казалось, что живот растет с каждым днем — последние дни ей давались особенно трудно, и после возвращения из участка Андреа провела тут уже пару часов. Рядом на журнальном столике стояла кружка с остывшим чаем — она забывала пить, когда задумывалась.       Мишонн сидела в кресле напротив. Не в своем обычном кресле, где любила читать или просто смотреть в окно — а в том, что поближе, почти рядом с диваном. Утром Мишонн куда-то отлучалась (в прихожей остались разводы от талого снега), и с тех пор они почти не говорили, просто были рядом. Иногда этого достаточно.       Андреа покосилась на подругу. Мишонн сидела неподвижно, глядя куда-то в пространство, и пальцы ее бессознательно теребили край очередной вязаной заготовки со спицами — наверное, очередного носка или шапочки. Лицо было спокойным, но Андреа знала это выражение — за ним бушевали мысли. — Ты сегодня была у Карла, — сказала она не вопросом, а утверждением.       Мишонн вздрогнула, будто очнулась. Посмотрела на Андреа. — Да, — ответила она тихо. — Заходила. — И как он?       Мишонн помолчала, собираясь с мыслями. — Он изменился, — сказала она наконец. — Не только внешне, но и внутри. Он стал... старше. Взгляд у него теперь такой, будто он увидел что-то, чего не должен был видеть никто.       Андреа кивнула. Она понимала. — Он справится, — сказала она уверенно. — Он Граймс. Они из гвоздей сделаны. — Знаю, — Мишонн чуть улыбнулась. — Но видеть его таким... тяжело.       Она помолчала, потом добавила: — Я говорила с ним. Он злился — на себя, на мир, на свое отражение в зеркале. Говорил, что он урод, что лучше бы...       Она не договорила. Андреа протянула руку, коснулась ее ладони. — Но ты же смогла до него достучаться?       Мишонн кивнула. — Кажется, да. Он... он обнял меня. Сказал спасибо.       Андреа улыбнулась — тепло, искренне. — Ты у него почти мать, Миш. Он тебя любит.       Мишонн отвела взгляд, в горле запершило. — Я знаю, — прошептала она.       Они помолчали. В тишине было слышно, как едва слышно потрескивают угли в камине. — Знаешь, — вдруг сказала Мишонн, — меня до сих пор беспокоит Рон.       Андреа подняла бровь. — В смысле? Хочешь ему отомстить? За Карла? — Нет, — Мишонн покачала головой. — Не поэтому. Я боюсь, что он может быть опасен. Не сейчас, когда сидит в камере — потом. Через год, через два, когда выйдет на исправительные работы. Или через пять, когда его вышлют. Такие, как он, не меняются; они затаиваются, ждут, а потом кусают.       Андреа слушала внимательно. Потом заговорила — медленно, будто вспоминая: — Я видела его на суде, Миш — ближе, чем ты. Я сидела рядом с ним почти час. И знаешь... это был не тот Рон, которого мы знали. Не тот наглый мальчишка, который отпускал пошлости в школе и крал пистолеты. Это сломленный ребенок — он даже говорить не мог, когда ему дали слово. Просто стоял и трясся.       Мишонн смотрела на нее с сомнением. — Люди не меняются так быстро, Андреа. Особенно такие. — Я не говорю, что он изменился, — возразила Андреа. — Я говорю, что он сломался. Это разные вещи. Сломанный человек может стать опасным по-другому, может озлобиться еще больше. А может... может найти в себе силы стать другим. Я не знаю.       Она вздохнула, погладила живот. — Я просто хочу верить, что не зря потратила день, защищая его. Что в нем есть что-то, за что можно бороться.       Мишонн молчала. Потом тихо сказала: — Я надеюсь, ты права. Потому что если нет... если он выйдет и снова возьмется за старое...в следующий раз будет еще хуже.       В голосе ее была такая боль, что Андреа на мгновение забыла, как дышать. — Не думай об этом сейчас, — попросила она. — Сейчас он под замком. Сейчас Карл жив и идет на поправку. Сейчас мы здесь, мы вместе — и это главное.       Мишонн кивнула, но глаза ее оставались тревожными.       Андреа вдруг ойкнула и схватилась за живот. — Что? — Мишонн подалась вперед. — Что случилось? — Да ничего, — Андреа улыбнулась сквозь гримасу. — Мелкий опять толкается. Видимо, услышал, что мы говорим о серьезных вещах, и решил напомнить о себе.       Она взяла руку Мишонн и осторожно положила себе на живот. — Подожди секунду... сейчас опять...       Мишонн замерла. Она чувствовала под ладонью тепло, натянутую кожу и вдруг — сильный, чёткий толчок.       Едва сдерживая слёзы, она подняла глаза на Андреа. — Это... это... — Ага, — кивнула Андреа. — Здоровается.       Мишонн не могла говорить. Она просто держала руку на животе подруги и чувствовала, как внутри нее самой что-то тает. Лед, который сковал сердце после всего, что случилось, начал отступать. — Знаешь, — сказала Андреа тихо, — я думаю, этот мелкий уже знает, что у него две мамы. И, кажется, одобряет.       Мишонн всхлипнула и рассмеялась одновременно. — Дура ты, — сказала она сквозь слезы. — Сама такая, — парировала с улыбкой подруга.       Они сидели рядом, и Мишонн все еще держала руку на животе Андреа. Ребенок толкнулся еще раз — будто подтверждая, что все слышал и все понял правильно. — Я завтра выйду на работу, — вдруг сказала Мишонн.       Андреа посмотрела на нее. — Уверена? — Да. Нельзя больше прятаться. Рику нужна помощь. Карл вернулся в школу. Жизнь продолжается. А я... я должна быть в участве. — Рик будет рад, — просто сказала Андреа.       Мишонн кивнула. Она знала.       Они еще долго сидели так, в тишине, нарушаемой только потрескиванием тлеющих углей. Иногда перекидывались парой фраз, иногда просто молчали. Но это молчание не было тяжелым — оно было теплым, как тот плед, в который они обе укутались.       Когда часы пробили одиннадцать, Андреа зевнула. — Пойду спать, — сказала она. — Этот мелкий меня выматывает. — Я провожу, — Мишонн поднялась, протянула руку.       Андреа оперлась, встала. На пороге спальни обернулась. — Миш... — Что? — Ты хорошая. Ты это знаешь, да?       Мишонн отвела взгляд. — Стараюсь. — Не старайся, — Андреа улыбнулась. — Просто будь.       Мишонн постояла еще минуту в коридоре, глядя на закрытую дверь. Потом вернулась в гостиную, села в кресло. Взяла почти готовый шерстяной носок для Андреа — завтра нужно будет сделать ему пару. Подумав, решила отложить остаток работы на завтра.       Мысли возвращались к Карлу. К его лицу, наполовину скрытому повязкой, и словам: «Ты не знаешь, каково мне».       Она знала. О, она знала. Но сейчас, после этого вечера, после разговора с Андреа, после того, как она почувствовала толчки новой жизни, стало ненамного, но легче.       Мишонн посмотрела в окно. За стеклом была темнота, но где-то там, за стенами, светили звезды. Она не видела их, но знала, что они есть.       Как надежда.

***

      Следующее утро встретило Рика серым, вымокшим небом — таким же, как вчера, как позавчера, как все эти дни. Зима не спешила уходить, цеплялась за каждый угол, напоминая о себе холодом и сыростью.       Рик снова поднялся в восемь утра. На кухне его ждал сюрприз. Карл уже ушел — наверное, в школу, Дениз сказала, что можно, — но на столе стояла тарелка, прикрытая чистым полотенцем. Под ним оказались коржики — румяные, с хрустящей корочкой, от которых пахло так, что слюнки текли.       Рик улыбнулся. Карл вчера вернулся от Кэрол не с пустыми руками. И судя по тому, как сын уплетал их вечером, коржики были что надо. Пару штук он оставил отцу — жест, от которого на душе стало тепло.       «Худшее позади», — подумал Рик, после завтрака заворачивая оставшийся коржик в салфетку и убирая в сумку. Рядом легли банка тушенки, бутылка воды, консервированные ананасы для Рона.       Он вышел из дома, вдохнул холодный утренний воздух. Впереди был обычный день: работа в участке, проверка Рона, бумаги, встречи. Ничего нового.       Он прошел до конца улицы, прежде чем заметил перемены. На стене дома, аккурат напротив входа в участок, кто-то нарисовал граффити. Кривые буквы, наспех нацарапанные ночью: «Пошёл к черту, Рик!»       Он остановился и вздохнул. Он понимал, за что. Джесси или кто-то из её знакомых. Люди, которые считали приговор слишком суровым и не могли принять, что мать не может видеть сына. — Ладно, — сказал он себе. — Мелочи.       Он пошел дальше. — Позор полиции! — крикнули, чуть приоткрыв входную дверь.       Рик не обернулся. — Пусти мать к ребенку! — донеслось с другой стороны.       Он сжал челюсти и ускорил шаг. Мысли в голове крутились мрачные. Может, он перегнул палку на суде? Может, можно было быть мягче? Но закон есть закон — если они начнут делать исключения для каждого, система рухнет.       Ему только митингов в Александрии не хватало.       Участок встретил его успокаивающей тишиной. Рик повесил куртку, прошел к столу Мишонн — всё еще пустому. Ее не было.       А он надеялся. Вчера Андреа обещала поговорить с ней, напомнить об обязанностях — но Мишонн не пришла. — Ладно, — снова сказал он себе. — Подождем.       Он разобрал бумаги, проверил оружие, подмел пол — всё, чтобы занять руки и голову. Но мысли то и дело возвращались к пустому стулу за соседним столом.       Минут через двадцать он решил, что надо проверить Рона и отнести ему завтрак. А там, быть может, и Мишонн подойдет.       Рик взял сумку и стал спускаться в подвал. Ступеньки скрипели под ногами, свет тусклой лампочки выхватывал из темноты знакомые очертания решетки. — Рон, — позвал он, спускаясь. — Ты встал? Я подумал — может, тебе теплые вещи нужны? Пожалуй, мы можем позволить передать тебе посылку...       Тишина. Не обычная, а какая-то... другая. Густая, липкая.       Рик нахмурился. — Рон?       Снизу донесся тихий горловой хрип. Потом — глухой стук об пол. — Черт, — выдохнул Рик. — Неужели простыл?       Он ускорил шаг, почти сбежал по последним ступенькам. Приблизился к решетке, вглядываясь в полумрак камеры.       То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар.       Рон распластался на полу, пытаясь встать. Голова была опущена, лица не было видно. Кожа за ночь приобрела серый, мертвенно-бледный оттенок, который Рик научился распознавать за милю.       Рон поднял голову. Глаза его были остекленевшими, мутными, с поволокой смерти. Рот приоткрыт, из горла вырывался тот самый влажный хрип — попытка дышать? Или просто рефлекс мертвой плоти?       Он медленно встал и нетвердым шагом качнулся к решетке — Рик отшатнулся, ударившись спиной о противоположную стену. Мертвец — теперь уже точно мертвец — ткнулся лицом в прутья, безуспешно пытаясь протиснуть голову между часто наваренными толстыми прутьями. Челюсти щелкали в воздухе, хватая пустоту. — Нет, — выдохнул Рик. — Нет, нет, нет...       Он смотрел на это и не верил. Рон был жив вчера. Он ел, он разговаривал, он взял книгу для чтения. Сегодня утром Рик принес ему коржик. А сейчас...       Инстинкты сработали быстрее эмоций. Рука метнулась к кобуре, пальцы сжались на рукояти пистолета, и тут же разжались.       Стрелять нельзя. Выстрел привлечет внимание. А главное — труп с пулей в голове. Это будет доказательством того, что Рик его застрелил.       Он должен понять, что произошло.       Рик заставил себя дышать медленнее, и сосчитал про себя до десяти. Потом отлепился от стены, сделал шаг к решетке. Мертвец тянул к нему руки, царапал прутья синеватыми ногтями. — Как? — прошептал Рик. — Как ты умер?       И вдруг новая мысль ударила молнией.       Его же могут посчитать убийцей. У него были мотивы — более чем достаточные. Рон стрелял в его сына, и Рик имел все причины желать ему смерти. И теперь Рон мертв в камере, которую охранял Рик.       Никто не поверит в естественную смерть. Слишком удобно.       Рик почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он прислонился к стене, пытаясь собраться с мыслями.       Нужен свидетель. Авторитетный, уважаемый человек, который сможет подтвердить, что Рик не убивал Рона. Который поможет провести расследование и не даст толпе разорвать его на части.       Диана. Только она.       Она лидер Александрии. Она была судьей на процессе, ее слово будет решающим. Рик рванул наверх, перепрыгивая через ступеньки. В голове билась одна мысль: успеть, пока никто не узнал, пока толпа не собралась, пока не началось...       Он вылетел на крыльцо — и замер.       Метрах в десяти стояла Джесси. Она смотрела прямо на него, и в глазах ее была такая ненависть, что Рик на мгновение забыл, что собирался делать.       Рядом с ней Оливия развернула плакат: «Имей сердце, Рик Граймс — разреши свидания в тюрьме!» Буквы кривые, сделано наспех, но смысл ясен.       Чуть поодаль Барбара с собакой на поводке крикнула: «Позор полиции!» Пес, чувствуя настроение хозяйки, залился лаем.       А у самого крыльца стояла Натали Миллер — седая бабулька, которую Рик знал по воскресным проповедям в церкви. Она всегда казалась такой тихой, такой благостной; сейчас она засунула в рот два растопыренных пальца и оглушительно, по-разбойничьи, свистнула.       Рик смотрел на этот мини-протест и понимал: это только начало. Сейчас с Джесси три женщины. А когда все узнают о смерти Рона...       К счастью, мимо проходил Гленн. Он остановился, глядя на странную сцену с недоумением. — Гленн! — крикнул Рик, взмахнув рукой.       Гленн подошел. В глазах его было непонимание. — Это что тут происходит, друг? — спросил он тихо, чтобы не привлекать внимания протестующих. — Я думал, у нас тут порядок и мир. — Гленн, — перебил Рик, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Срочно вызови Диану. Немедленно, так и передай.       Гленн нахмурился. — Что случилось? — А еще мне нужен Абрахам. И Дэрил, если он в Александрии. Скорее!       Гленн посмотрел на него. Увидел что-то в глазах — что-то такое, отчего вопросы отпали сами собой. — Сделаю, — коротко сказал он и торопливо зашагал к ратуше.       Рик развернулся, зашел в участок и запер дверь на ключ. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза.       Снаружи доносились выкрики. Пока негромко, пока робко. Но когда они узнают...       Он сполз по двери на пол, уронил голову на руки.       Внизу, в подвале, хрипел мертвец. Наверху, у входа, собиралась толпа. А он сидел между ними и пытался понять одно: почему? Почему умер Рон?

***

      Рик сидел на полу у двери, прислушиваясь к голосам снаружи. Они становились громче, настойчивее. Крики «Позор полиции!» и «Пусти мать к ребенку!» перемежались с чем-то еще — требовательным, злым гулом, готовым вот-вот прорваться.       Десять минут. Диана должна была прийти через десять минут.       Она пришла через восемь — стук в дверь был требовательным и нетерпеливым. Рик вскочил, отпер замок. Диана в длинном пальто стремительно прошла мимо него с раскрасневшимся от быстрой ходьбы лицом. — Почему такая спешка, Рик? — спросила она, снимая пальто и вешая на крючок.       Рик выглянул наружу. Толпа стала гуще, теперь там было не меньше десятка человек, и среди них появились мужчины — пара строителей, охранники ворот, уличные рабочие. Они стояли плечом к плечу с женщинами, и взгляды их не предвещали ничего хорошего.       Рик захлопнул дверь, запер на засов. — Пойдем, — сказал он хрипло. — Я должен тебе показать.       Диана посмотрела на него — и вдруг поняла, что что-то не так. Совсем не так.       Они спустились в подвал. Шаги гулко отдавались в тишине, нарушаемой только хриплым дыханием из камеры.       Диана подошла к решетке и замерла. Рон со стоном тянул к ней безвольные руки, щелкал челюстями, пытаясь добраться до живой плоти. — Боже... — выдохнула Диана, и лицо ее побледнело так, что стало белее бумаги. — Это ведь... это ведь не ты?       Рик молча покачал головой. — Но он же был здоров, — Диана говорила тихо, почти шепотом, будто боялась разозлить мертвеца. — Почему? Как?       Рик молчал. Он сам задавал себе этот вопрос последние полчаса. — Кто-то убил его, — сказала Диана, и в голосе ее появились стальные нотки. — Но кто? — Я не знаю, — честно признался Рик.       Диана посмотрела на него — долго, внимательно. Потом перевела взгляд на труп за решеткой. — Это плохо, — сказала она. — Это очень, очень плохо. Ты же видел, что начинается на улице? — Видел. — Люди сочувствуют не Рону, — продолжала Диана. — Они сочувствуют Джесси. И требуют немногого — просто пустить мать к сыну. Но когда они увидят, что стало с ее мальчиком... — Бунт и самосуд, — закончил Рик.       Диана кивнула. — Нужно понять, что вызвало смерть, — сказала она. — Я не вижу ран, переломов. Значит, всё произошло быстро и незаметно. Нам нужна экспертиза... вскрытие. Дениз может... — Нет! — перебил Рик. — Любая утечка может привести к взрыву. И любой посторонний здесь может спровоцировать толпу. — Тогда нужно уговорить их разойтись, — Диана говорила жестко, как на военном совете. — Ты должен выйти и успокоить их. Сказать, что в обед на заседании в ратуше поднимешь этот вопрос на голосование. Мы соберем общее собрание — а до этого выиграем время. Ты сможешь предупредить всех своих друзей, надежных союзников из александрийцев — Аарона, Эрика, Хита... если надо, вооружить их заранее.       Рик смотрел на нее и не верил своим ушам. — Это же путь к диктатуре, — выдохнул он. — Ты же сама... конгрессвумен... — Иначе они тебя попросту могут убить! — в сердцах ответила Диана. — Или ты убьешь еще несколько человек, сделав только хуже! А пока мы сможем понять, что или кто убил Рона.       Она шагнула ближе. — У тебя есть догадки, Рик? Скорее, времени нет!       Рик задумался. В голове проносились лица.       Карл? Нет. Его сын сделал выбор позавчера у этой самой решетки. Он мог убить, но не стал. Слишком мало времени прошло, чтобы он передумал.       Мишонн? У нее есть ключи от участка. Она не пришла сегодня на работу. Она винила себя, но достаточно ли этого, чтобы...       Кэрол. Мысль ударила, как молния. Кэрол умеет убивать. Она умеет ждать. Она умеет убаюкивать добрыми жестами — оладьи, забота, помощь, — а потом наносить удар. Она никогда не простила бы Рона за угрозу Синтии.       А может, Абрахам? Втерся в доверие со своим пивом и мужской солидарностью. У него тоже были причины — он видел, как Рон целился в детей.       Или кто-то еще из его товарищей? Или местный, у которого свои счеты к мальчишке? — Я не знаю, — признался Рик. — Возможно всё.       Диана закрыла глаза на секунду. — Это плохо, — сказала она. — Мы... ты не знаешь, кому можно доверять.       Снаружи донесся гул голосов — громче, требовательнее. Митинг начался по-настоящему. — Если ты не выйдешь к ним, — Диана посмотрела ему в глаза, — они ворвутся сами. И будет хуже.       Через полминуты он был у выхода. Рука сама легла на кобуру, но он заставил себя убрать ее — не сейчас, не так.       Он открыл дверь. Толпа стояла перед ним — теперь уже человек тридцать, не меньше. Почти все взрослые жители Александрии: строительная бригада Тобина, персонал больницы, домохозяйки и разнорабочие, местные старики, которые обычно сидели по домам. Только дети были в школе, и это было единственное, что удерживало ситуацию от полного хаоса.       Краем глаза Рик заметил Кэрол. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и холодно наблюдала за происходящим. Почему она ничего не предпринимала — не знала, что делать? Или не хотела? — Пропустите, черт бы вас подрал! — Абрахам пытался протиснуться сквозь плотные ряды, но пара крепких мужиков встали у него на пути плечом к плечу — Погоди, сейчас все зайдем, — громко, чтобы все слышали, ответил Тобин.       Гленн и Дэрил стояли чуть поодаль, растерянные, не понимающие, что делать. Они привыкли к врагам снаружи, а не к своим внутри.       Рик сделал шаг вперед. Дальше не пройти — толпа сжималась кольцом. — Я убедительно прошу вас всех разойтись... — начал он. — Хватит, накомандовался! — выкрикнули из толпы. — Пусти мать к ребенку! — поддержал другой голос. — Мы считали вас героями, а вы тут устроили тиранию! — Пропускай давай!       Крики обрушились на него стеной. Рик стоял, слушал, ждал. Когда волна схлынула, он заговорил — спокойно и четко, как учили в академии: — Мы рассмотрим это предложение в ратуше на общем собрании. А пока я прошу вас не устраивать панику! — Панику? — выкрикнули из толпы. — Это ты паникуешь, констебль! — Я еще раз обращаюсь...       Рик не договорил.       Пит вырвался вперед, схватил его за грудки, как котенка. Рик инстинктивно потянулся к кобуре, не чувствуя твердой земли под ногами. — Пусти, Граймс! — заорал Пит. — Хотя бы Джесси!       Рик краем глаза увидел, как Дэрил с рыком рванулся сквозь толпу, расталкивая людей; Гленн, чуть промедлив, за ним. — Спокойней! — раздался запоздалый крик Мишонн где-то за спинами толпы. — В чем дело?       А она когда успела?       Но толпа уже ринулась к дверям. Рик понял, что вот-вот всё откроется.       И в этот момент на пороге появилась Диана — она стояла прямая, как струна, в своем строгом костюме с длинной юбкой, и вид у нее был такой, будто она вышла на трибуну Конгресса. Толпа замерла. — Стоп, — сказала она громко, четко, перекрывая шум. — Прекратите это безумие!       Пит отпустил наконец Рика и шагнул к ней, сжав кулаки. Диана даже не шелохнулась. — Пит Андерсон, шаг назад, — сказала она спокойно. — Назад.       Пит замер. Посмотрел на нее — и, нехотя, отступил.       Но тут из толпы вышла Джесси. Она шла неторопливо, но в каждом ее движении чувствовалась такая решимость, что даже Диана на мгновение растерялась. Глаза Джесси горели — тем огнем, который бывает только у матерей, готовых на всё ради детей. — Пусти, — сказала она тихо, но в этой тишине слово прозвучало как приговор.       Рик уже поднялся, опираясь на Дэрила, и протиснулся назад к крыльцу. — Джесси, — Диана говорила жестко, но в голосе ее слышалась скрытая мольба. — Я прошу тебя как мать — остановись, пока не поздно. — Нет, — Джесси покачала головой. — Вы с Риком не сможете меня остановить.       Рик понял. Она готова на всё: на убийство, на самопожертвование, даже на открытое восстание. — Джесси... — начал он. — Тебе не стоит это видеть...       Она замерла. — Что? — выдохнула она, и в глазах ее мелькнул страх. — Что-то с Роном?       Рик подошел к ней, положил ладонь на плечо и взглянул в глаза. — Я должна его увидеть, — прошептала Джесси.       Рик молчал. Слова застряли в горле. — Он умер, — сказал он наконец.       Наступила абсолютная, мертвая тишина — ветер, казалось, перестал дуть, и даже собака Барбары замолчала.       Все смотрели на замершую Джесси — лицо ее побелело, глаза расширились, а губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но звука не было.       А потом она закричала. Этот крик — страшный, нечеловеческий — был полный такой боли, что у Рика подкосились ноги. Так может кричать только мать, потерявшая ребенка. Так кричала бы сама смерть, если бы умела плакать.       Джесси медленно осела на землю. Кто-то подхватил ее, кто-то закричал, кто-то рванул к дверям. Толпа взорвалась хаосом.       Рик стоял посреди этого ада и смотрел, как рушится всё, что он строил. Александрия больше никогда не будет прежней.

***

      Крик Джесси все еще звучал в ушах, когда Пит взревел: — Мой мальчик!       Он обернулся к Рику, и в глазах его была лютая ненависть разбуженного в период зимней спячки медведя. — Ты его убил, так ведь?       Рик открыл рот, чтобы ответить, но Пит уже кинулся на него. Огромный, тяжелый, разъяренный — он двигался с такой скоростью, что никто не успел среагировать.       Рик врезался спиной в кого-то из толпы, а потом рухнул под весом Пита на асфальт. Позвоночник пронзила острая боль — и тут же забылась, потому что первый удар тяжелого кулака пришелся в скулу.       «Заслужил», — мелькнуло в голове.       Второй удар — в бровь. Третий — в губу. Кровь брызнула, заливая лицо. — Отвали! — рявкнул Дэрил, бросаясь на плечи Питу и пытаясь взять его в удушающий.       Пит даже не дрогнул — рывком выпрямился, играючи скинул Диксона с себя как надоедливую муху и зарядил носком ботинка ему под дых. Дэрил сложился пополам и откатился в сторону, хватая ртом воздух. — Остановитесь! — закричала Диана, но ее голос утонул в реве толпы.       Пит снова нагнулся, занеся кулак над Риком. Тот смотрел в это перекошенное яростью лицо и не мог пошевелиться. Сил не было, и желания — тоже. — Всех нахрен поубиваю, — прорычал Пит, брызжа слюной. — Стоять нахуй.       Над Риком прогремел бас Абрахама. Разгоряченный Пит замахнулся на него — и в следующий миг Форд перехватил его руку, рванул на себя и ловким армейским движением бросил Пита через колено. Здоровяк грохнулся на асфальт так, что, казалось, земля содрогнулась.       БАМ!       Выстрел в воздух прозвучал оглушительно, толпа замерла. — Хватит! — крикнула Кэрол, и в голосе ее была такая сталь, что даже Абрахам на долю секунды обернулся к ней. — Я предупреждаю — буду стрелять на поражение, если кто-то еще вмешается!       Абрахам уже выкручивал руки Питу, надавив коленом ему между лопаток; Мишонн помогала Форду, торопливо защелкнув наручники на запястьях Пита Андерсона.       Дэрил, пыхтя, поднимался с земли, потирая ушибленный бок.       Рик с трудом сел, опираясь на протез — лицо горело, во рту было солоно от крови. Он посмотрел на Абрахама, перевел взгляд на Мишонн. — В участок его, — выдохнул он, сплевывая кровь. — Не в подвал.       Абрахам кивнул, рывком поставил Пита на ноги и поволок к дверям.       Мишонн протянула Рику руку. Он принял ее, сжал — и на секунду задержал взгляд на ее лице. Там была тревога, шок и что-то еще, чего он не мог понять. Она помогла ему встать — Рик покачнулся, но удержался на ногах, а потом выпрямился, глядя на хмурые лица жителей Александрии. — Я не убивал Рона, — сказал он громко, перекрывая шум. — Но я обещаю, что выясню причину его смерти. А пока что — всем разойтись!       Толпа зашевелилась. Кто-то уже отводил взгляды, кто-то перешептывался, кто-то просто устало побрел прочь. Энергия схлынула, оставив после себя только опустошение.       На крыльце осталась только Джесси. Она сидела, обхватив голову руками, и плечи ее содрогались от беззвучных рыданий. — Пойдем внутрь, — тихо сказала Диана Рику. — Нам нужно многое выяснить.       Кэрол шагнула вперед. — Я отведу Джесси и поговорю с ней, — предложила она.       Диана благодарно кивнула.       Рик посмотрел на Кэрол. На ее спокойное лицо, на пистолет, который она уже убрала в кобуру. Почему она помогла, почему вызвалась говорить с Джесси? Он не знал, и это отсутствие знания было хуже любой боли.       Абрахам и Дэрил уже завели Пита внутрь, Диана ждала его у двери.       Мишонн снова обратилась к Рику: — Тебе помочь? Выглядишь жутко, всё лицо в крови. — Дойду, — отмахнулся Рик.       Он сделал шаг, другой — ноги держали.       На пороге он обернулся. Толпа почти разошлась, на улице остались только несколько человек, обсуждающих случившееся. Кэрол стояла рядом с Джесси, что-то тихо говорила ей, приобняв за плечи.       Заботливая Кэрол. Добрая Кэрол. Та, что приносила оладьи и помогала с Карлом.       Рик вошел в участок, и дверь закрылась за ним.       Он прислонился к ней на пару секунд, закрыл глаза. В голове пульсировала одна мысль: убийца Рона где-то внутри стен Александрии. Кто-то из своих; кто-то, кому он доверял; кто-то, кто сейчас ходит среди них и улыбается.       Рик открыл глаза. Посмотрел на руки в своей крови.       Сегодня действительно для всех настал новый день — и в этом новом дне ему придется искать убийцу среди друзей. Если он вообще сможет кому-то верить.