Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Рик открыл глаза ранним утром и несколько секунд не мог понять, где находится — потолок был непривычно серого цвета, с темным пятном над головой от старой протечки. Потом до него дошло: он же сегодня ночевал не дома, а в участке.       Он протер ладонью липкие веки и сел, сбросив с себя полицейскую куртку, которой укрывался ночью вместо одеяла. Скамья рядом со столом Мишонн был короткой и жесткой — спина затекла, шея не поворачивалась. Только прохлада в участке бодрила, заставляя щевелиться — печка протопилась еще вечером, а подкинуть дров он не догадался.       Рик шмыгнул носом. Чувствовал он себя паршиво — то ли простуда начиналась, то ли просто организм не выдерживал нагрузок последних дней. Он заставил себя подняться, потянулся, покрутил головой, разминая затекшие мышцы. Поясница отозвалась хрустом, от которого внутри что-то противно кольнуло.       Взгляд упал на стол с альбомом — с записями Гленна, с его собственными пометками, с версиями, показаниями свидетелей, списком подозреваемых. Альбом, где была разгадка дела об убийстве.       Рик подошел к столу и перечитал последние страницы, пытаясь уловить то, что мог упустить вчера. После сравнения с другими версиями его догадка обретала всё больший вес. Имя Николаса мелькало несколько раз — как отца Майки, как свидетеля, который первым прибежал на помощь Карлу. Но в записях Гленна было кое-что еще.       «Барбара жаловалась Оливиии, что Николас уже вторые сутки не может к ним зайти, чтобы устранить протечку трубы в подвале» — это Гленн подслушал в толпе перед панихидой в церкви Габриэля. «Николас много курит последнее время — загубит себе легкие и зубы» — это уже из разговора Хита и Дениз — Гленн и у них дома побывал. «Вчера вечером Николас отпрашивался с работы пораньше. Сегодня тоже выглядит паршиво. Вот до чего Граймс нас довёл» — а эти обидные слова принадлежали Тобину, высказавшемуся в кругу своих строителей после похорон.       Рик посмотрел на дату — это был вечер убийства.       Сердце забилось чаще, ощущая близость разгадки. Николас, отец Майки — тихий, незаметный, всегда готовый помочь сантехник. Он первым прибежал на помощь, когда Рон выстрелил в Карла, он нес его в больницу на руках. У него тоже был мотив — Рон угрожал и его сыну. У него была возможность…       Рик отложил альбом и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку.       В замке входной двери повернулся ключ. Тихо скрипнула дверь — Мишонн вошла, стряхивая с куртки снег, в левой руке у нее был небольшой термос. Увидев Рика, она на секунду замерла, но быстро взяла себя в руки. — Так и не ходил домой, Рик? — голос звучал ровно, но в нем ощущалось легкое сочувствие.       Рик усмехнулся мрачно, захлопнул альбом. — Решил посторожить Пита. А то вдруг и его кто-то захочет убить.       Мишонн коротко фыркнула, но в её огромных темных глазах мелькнуло что-то теплое. — Если ты ищешь способ меня разозлить, у тебя плохо получается, — сказала она, проходя к своему столу. — Я уже на тебя не злюсь, осталось только усталость.       Она поставила термос на стол, сняла куртку. — Кофе будешь? Зерновой, только что варила. Ребята на вылазке достали, с нами поделились.       Рик покачал головой. — Пойду немного передохну дома. А потом вернусь — обед Питу прихвачу.       Он взял альбом, сунул под мышку. Движение вышло слишком поспешным — и он понял это, заметив чуть прищуренный взгляд Мишонн. — Что в альбоме, Рик? — спросила она.       Он замер. Повернулся к ней, посмотрел в глаза — внимательные, видящие насквозь. И понял, что больше лгать нельзя. Кому угодно, только не ей. — Материалы по делу Рона, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно раскованнее. — Показания свидетелей и версии.       Мишонн молча смотрела на него. Потом спросила — спокойно, без вызова: — Может, позволишь мне ознакомиться с ними?       Рик понял: это проверка, экзамен на доверие. Если он откажет — все его вчерашние слова окажутся пустым звуком. Если отдаст...              Он усмехнулся про себя — разумеется, выбора не было. — Конечно, — сказал он, протягивая альбом. — По большей части, там одна чепуха.       Мишонн взяла альбом, положила на стол; потом взглянула на Рика долгим взглядом — изучающим, ищущим подвох. — Спасибо, — сказала она. — Одна голова хорошо, а две — лучше. Может, я что найду в записях. — Попробуй, — хладнокровно ответил Рик.       Он накинул куртку, запахнулся плотнее и вышел.       Холодный утренний воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Мысли путались. Николас — тихий, незаметный Николас. Надо бы поговорить с ним наедине, но как? Сказать прямо? Зайти к ним домой — но под каким предлогом?       Рик шел к дому и думал. Мимо проплывали знакомые улицы, но он не замечал их. В голове крутился один вопрос: что делать, когда правда откроется?       На двери его дома черной краской из баллончика было выведено: «Убийца детей».       Рик остановился, разглядывая кривые буквы — приходили ночью, явно спешили. Кто-то из местных, решивших, что он сам убил Рона. Рик вздохнул — внутренне он даже был согласен с этим обвинением.       Дома было холодно и тихо. Рик не стал снимать куртку — включил обогреватель, прошел на кухню, поставил чайник. Пока вода грелась, открыл шкафчики — пусто, даже сухарей не осталось. Он поймал себя на мысли, что не помнил, когда ел тут по-нормальному в последний раз.       Чайник закипел. Рик заварил пакетик и сел за стол, грея руку о кружку. Взгляд упал на раковину — из крана с интервалом секунд в двадцать падали капли воды. Кап. Кап. Кап. Нужно было починить. Он все собирался сам глянуть, но руки не доходили — а потом и вовсе не до того стало.       Звонок в дверь прервал его размышления. Секунд через десять из прихожей раздался голос Гленна: — Рик, ты дома? Мишонн сказала, ты здесь...       Рик взял кружку, сделал маленький глоток и поморщился — всё еще горячо. Гленн уже вошел на кухню, остановился на пороге. — Привет, — сказал Рик с легкой улыбкой. — Решил передохнуть от работы. Пятница всё же.       Гленн улыбнулся в ответ, но в глазах его читалось нетерпение. — Как успехи? Удалось что-то накопать?       Рик покачал головой. — К сожалению, пока туго. Пусть Мишонн пересмотрит твои заметки. А потом я с ней обговорю свои догадки.       Он помолчал, делая вид, что размышляет. — Кстати, ты тоже можешь помочь. Присмотрись к странному поведению людей вокруг. Особое внимание обрати на строительную бригаду Тобина. Это сплоченный коллектив, они редко болтают с другими жителями. Может, получится что-нибудь узнать, подслушивая их разговоры?       Гленн кивнул, принимая задание. — Неплохая идея, друг. — Возможно, это ключ к разгадке, — намекнул Рик.       Он сделал еще глоток, потом добавил, стараясь, чтобы голос звучал буднично: — Слушай, и еще... По дороге зайдешь к Николасу? А то вон, посмотри — кран опять протекает. Достало уже.       Гленн посмотрел на раковину, откуда все так же капало. — Меня такое тоже ужасно раздражает, — признался он, понимающе кивнув. — Не люблю, когда что-то не в порядке. Сделаю, договорились. — Спасибо, — ответил Рик с теплой улыбкой.       Гленн ушел, и Рик остался один. Допивая чай, он смотрел на капающий кран — и ждал.

***

      Минут через десять в дверь позвонили снова. Рик открыл — Николас стоял на пороге с сумкой инструментов, перекинутой через плечо. На лице его была вымученная улыбка, свободной рукой он нервно провел по усам-щетке и выбритому подбородку. — Здравствуй, Рик. — Доброе утро, — ответил Рик, протягивая ему руку.       Он держал контакт чуть дольше, чем обычно — и почувствовал, как пальцы Николаса едва заметно дрогнули. — Проходи, — сказал он спокойно. — Кран на кухне потек. Мелочь, а неприятно.       Николас кивнул, прошел на кухню, поставил сумку на стол. Рик шел за ним, наблюдая за каждой мелочью в поведении. — Наверное, кран-букса вышла из строя, — предположил Николас, раскладывая инструменты. — Или, если нам повезло больше, просто сальник протерся.       Он опустился на четвереньки, полез под раковину в шкафчик, чтобы перекрыть воду. Рик стоял у стола, глядя на его спину.       Почему Николас пошел на это? Ради сына, от отчаяния — или просто не выдержал?       Николас выбрался из-под раковины, взял разводной ключ и начал раскручивать кран— металл противно заскрипел. — Рик, не подашь плоскогубцы из сумки? — попросил он. — Конечно.       Рик протянул инструмент. Николас потянулся, и в этот момент Рик спросил — тихо, но отчетливо, глядя ему прямо в глаза: — Почему ты убил Рона, Николас?       Плоскогубцы с грохотом упали на пол.       Николас замер — лицо побледнело так, что стало белее бумаги. Глаза расширились, в них плескался панический страх, какой Рик видел только у приговоренных к смерти. — Рик... я... — голос его сорвался.       Николас попытался отступить, но уперся в раковину; он инстинктивно выгнул назад спину, вцепившись в края столешницы — и застыл, глядя на Рика снизу вверх. — Зачем? — в голосе Рика не было гнева, только усталость.       Николас закрыл лицо руками, плечи его затряслись. — Он угрожал моему Майки, — тихо сказал он сквозь слезы. —Ты же знаешь, Рик — Рон целился в него! Он мог убить моего мальчика!       Николас наконец осмелился посмотреть на Рика — его усы намокли, а в глазах читалась скорбь и сожаление о случившемся. — Ты же отец! Ты должен меня понять!       Рик смотрел на этого человека, который принес Карла в больницу, чей сын был другом его сына — но внутри Граймса не было места и капле сострадания. — Не пытайся разжалобить меня разговорами об отцовстве, — сказал Рик холодно. — Мой сын остался без глаза. Сын Пита — мертв. Твой сын — жив и здоров.       Николас всхлипнул и опустил голову. — Рассказывай, — приказал Рик. — Как ты это сделал.       Николас молчал долго. Потом заговорил — тихо, прерывисто, глотая слова. — У Паулы... у моей жены... были таблетки, сильное снотворное. Она принимала после всего, что случилось — не спала ночами. Дениз выписала.       Он вытер слезы рукавом. — Я взял упаковку — думал, что смогу, что это будет легко. Просто дать ему выпить, и все.       Рик слушал, не перебивая. — Ночью я пришел в участок. У меня есть ключи — я сделал копии ко всем домам в Александрии, чтобы иметь быстрый доступ для починки. Это было еще до вашего прихода сюда.       Николас снова закрыл лицо руками. — Но когда я подошел к камере... когда увидел его... мальчишка только проснулся.       Голос Николаса дрожал. — Я направил на него пистолет. Сказал, чтобы он проглотил таблетки. Сказал, что так будет легче, что он тихо уснет и не проснется. Что если не сделает это — я выстрелю, и он будет умирать несколько часов.       Он вздохнул по-бабьи и зарыдал в голос, через силу продолжая признание. — А он просто смотрел… Смотрел на меня и молчал. И я понял... я понял, что ему уже всё равно… Что он сдался и ждет смерти.       Николас отнял ладони от лица — глаза его были красными. — Но я не смог, Рик. Я не смог выстрелить в мальчишку, который ходит в одну школу с моим сыном. Я убрал пистолет и ушел домой.       Рик молчал. — Таблетки... я оставил их там, бросил на пол камеры. Я думал, Рон выбросит их. Я не знал... не знал, что он...       Николас замолчал, стыдливо опустив глаза в пол.       Рик стоял неподвижно. В голове билась одна мысль: он сам виноват. Он мог пустить Джесси, мог пригласить Габриэля или Кэрол поговорить с Роном после суда. Он мог... но не сделал. Потому что где-то в глубине души хотел, чтобы Рон страдал. И Рон страдал — да так, что решил умереть. — Ты не заходил в камеру? — спросил Рик. — Нет, — пробормотал Николас. — У меня нет ключей от камеры, вы ее поставили позже.       Рик кивнул — да, это объясняло, почему Рон смог принять таблетки сам.       Он смотрел на Николаса — на этого раздавленного человека, который хотел убить, но не смог. Николас оставил мальчишке выбор, и Рон сам выбрал смерть. — Я виноват, — прошептал Николас. — Я понимаю. Я должен рассказать всё Питу и Джесси... — Нет, — перебил Рик жестко.       Николас посмотрел на него с совершенно запутавшимся видом. — Если скажешь — в Александрии начнется кровная месть, — сказал Рик. — Сын за сына. Пит убьет Майки или Паулу, ты убьешь в ответ, начнется война. Это недопустимо.       В глазах Николаса появилось страшное осознание того, что может случиться в Александрии. — Придется скрыть всё от остальных, — продолжал Рик. — Но не считай, что легко отделался. Я не стану тебя наказывать, Николас — но взамен требую безоговорочную поддержку отныне во всех делах, на всех голосованиях. Это плата за мое молчание.       Николас медленно, покорно кивнул. — Я согласен, — прошептал он.       Рик протянул ему руку. Николас пожал ее — слабо, безжизненно. — Хорошо. Доделай кран, соберись — а потом уходи. И запомни: мы никогда не говорили об этом.       Николас кивнул, вытер слезы, молча взялся инструменты. Через десять минут кран перестал капать — мужик свою работу знал, хоть и руки его дрожали.       Николас собрал сумку, посмотрел перед уходом на Рика. — Спасибо, — сказал он тихо.       Рик ничего не ответил, просто открыл дверь.       Рик остался один. Вернувшись на кухню, он слушал тишину и смотрел на кран, который больше не капал. Теперь нужно было решать, что делать дальше. Нужно было выпустить Пита — хотя это опасно. Поговорить с Джесси — хотя ей будет больно. Лгать всем — хотя это неизбежно вызовет новые проблемы.       Но главное — он понял, кто настоящий убийца. Не Мишонн, не Кэрол, не Николас. Он сам.       Рик закрыл глаза и долго стоял так, пытаясь найти в себе силы жить дальше с этим фактом.

***

      Рик почти бежал по улицам Александрии. Ноги сами несли его к участку, хотя голова была занята совсем другим — Николасом, таблетками, самоубийством Рона. И Питом, который сидел в подвале и ждал непонятно чего.       Он ворвался в участок так, что дверь с грохотом ударилась о стену. Мишонн вздрогнула за своим столом, подняла голову — похоже, она снова перечитывала записи в альбоме. — Рик? — в голосе ее звучала тревога. — Что случилось?       Рик прошел мимо, на ходу схватив со стола связку своих ключей — утром он оставил их здесь, погруженный в свои мысли. На секунду замер у двери в подвал, бросил через плечо: — Не беспокойся: убивать его не собираюсь, — и шагнул вниз.       В подвале было всё так же — прохладно, темно и неуютно. Пит, услышав его громкие шаги, уже ждал у решетки. — И где мой завтрак, Граймс? — голос его звучал надменно, но Рик уловил в нем дрожь. — Решили меня голодом заморить, да?       Рик подошел к самой решетке. Посмотрел на этого огромного мужика, который ненавидел его всей душой едва ли не с первой встречи в Арлингтоне, который пытался убить его вчера. И был отцом мертвого мальчишки, который едва не убил Карла.       Внутри у Рика все кипело. Эмоции разрывали его — гнев, жалость, отчаяние, решимость. Он сунул руку между прутьев, схватил Пита за полы куртки и рванул на себя что было силы — Пит с грохотом врезался грудью в решетку. Металл жалобно застонал. — Тебе конец, — сказал Рик. Голос его звучал так убийственно-ледяно, что даже самому стало не по себе.       Пит смотрел на него, не понимая. В глазах его мелькнуло что-то — страх, растерянность? — Убить меня решил? — прошептал он наконец. — Как сына?       Рик чуть потянул руку на себя, прижимая растерявшегося Пита лицом к холодным прутьям. Держал секунду, другую — давая почувствовать унижение, беспомощность. А потом резко отпустил.       Пит отшатнулся, тяжело дыша — сжал кулаки, но дальше не отступил. — Тебе конец, если ты не отступишься. Я не убивал Рона, — повторил Рик.       Пит смотрел на него, не веря. — А кто же тогда? — прошипел он сквозь зубы. — Я проверил всех в своей группе, — Рик говорил ровно, хотя внутри все дрожало. — Нет никаких доказательств, чтобы считать убийцей одного из них. Значит, это сделал кто-то из александрийцев.       Пит дернулся вперёд: — Кто? Назови имя, Рик! — Я не знаю, — Рик покачал головой — холодно, цинично, глядя прямо в глаза. — Сам знаешь, тебя в Александрии не очень-то любят. Кто-то мог прикончить Рона в камере, чтобы отомстить тебе и заодно подставить меня, надеясь, что ты взорвешься и устроишь бойню.       Пит слушал, и лицо его менялось, ненависть смешивалась с недоумением. — Зачем? — выдохнул он. — Понятия не имею, — соврал Рик. — Может, потому что им не по душе новые порядки. Может, они хотят сами прийти к власти. Сейчас это не столь важно — надо нейтрализовать угрозу.       Он сделал паузу. — Скажи мне — ты хочешь узнать правду, Пит?       Пит смотрел на него долго, очень долго. На лице его боролись два начала — ненависть к Рику и желание отомстить убийце сына. — Да, — выдохнул он наконец. — Тогда я тебя отпускаю, прямо сейчас, — сказал Рик. — Несмотря на твои слова вчера. Несмотря на то, что ты пытался меня убить.       Он помолчал. — Но с условием.       Пит скривился: — Каким еще условием?       Рик понимал, что ступает на тонкий лед. Политика, ложь, манипуляции — не его стихия. Но выбора не было. Только его докладу жители Александрии не поверят, только его друзья не убедят толпу — ему нужен был Пит. — На всеобщем собрании в полдень ты поднимешься на сцену и подтвердишь мои слова, — сказал Рик. — О самоубийстве Рона. И публично откажешься от обвинений в мой адрес.       Пит замер. Осознание приходило медленно, но когда пришло — ударило, как обухом по голове. — Что? — прошептал он. — Мой мальчик... он не мог... не мог уйти сам... Его убили... — Ты скажешь это, — перебил Рик жестко. — И мне плевать, какие аргументы ты подберешь. У тебя будет время зайти в больницу, придумать подходящую легенду и взять нужную упаковку таблеток как улику.       Пит покачнулся — и медленно, словно во сне, опустился на колени; его могучие руки повисли плетьми, голова поникла. Рик смотрел на него и заставлял себя не чувствовать жалости — потому что иначе его порядку настанет конец. — Ты меня услышал? — спросил он холодно.       Пит прерывисто дышал, плечи его вздрагивали — то ли от рыданий, то ли от бессильной злобы. Он поднял голову, посмотрел на Рика снизу вверх. — Или что? — спросил он тихо.       Рика будто в грудь ударили. Он втянул воздух, стараясь сохранить спокойствие, и процедил: — Что ты сейчас сказал?       Пит повторил, глядя ему в глаза: — Я должен подтвердить твою ложь на собрании... или что ты сделаешь? Потому что я тоже могу кое-что сделать.       Рик понял — это угроза Карлу. Пит мог отомстить через сына.       Он заставил себя не показывать и тени страха. — Не смей подходить к моему сыну, — отчеканил он. — Не разговаривай с ним. Никогда. — Ты не сможешь меня убить, — тихо, зловеще ответил Пит, все еще стоя на коленях. — Я нужен вам как незаменимый хирург, чтобы спасать ваши никчемные жизни. И ты полицейский, Рик — ты подчиняешься правилам. — Да, я полицейский, — Рик положил правую руку на кобуру. — И могу делать ужасные вещи с людьми безнаказанно.       Пит замер. — Если ты попытаешься вмешаться, — продолжал Рик, прожигая его взглядом, — если что-то случится с моим сыном — неважно, где в этот момент будешь ты — для меня всё станет намного проще.       Он шагнул ближе к решетке. — Я убью Джесси, — сказал он почти шепотом. — Я убью Сэма. Я заставлю тебя на это смотреть, а потом ты будешь медленно умирать от пуль в теле.       На лице Пита отразился первобытный ужас — он по-прежнему любил их. Несмотря ни на что, он любил свою семью.       Рик выждал паузу, дал этому ужасу укорениться. — У тебя есть выбор, Пит, — сказал он уже громче, спокойнее. — Остаться в камере как угроза, которую я буду вынужден нейтрализовать. Или... выйти. Работать, помогать мне найти того, кто на самом деле убил твоего сына. Ради памяти о Роне.       Чудовищная ложь — Рик чувствовал, как она разъедает его изнутри. Но Пит смотрел на него, и в его глазах сомнения уступали место ужасу — он поверил. — Я... согласен, — выдавил он наконец.       Рик повернул ключ в замке. Решетка со скрипом открылась. — Свободен, — сказал он холодно. — Жду в полдень на собрании.       Пит встал, расправил плечи и прошел мимо Рика, не глядя на него — его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине подвала. Рик пошел следом.       Наверху их встретил потрясенный выкрик Мишонн и щелчок взведенного курка. — Стоять! — закричала она, наводя пистолет на Пита. — Что... что ты сделал с Риком, ублюдок?       Пит замер, медленно поднял руки. Рик вышел из-за его спины. — Спокойно, Мишонн, — сказал он. — Я выпускаю его на свободу. Дело закрыто.       Мишонн смотрела на него так, будто бы он ходячего в Александрию притащил. В глазах ее был шок, непонимание, недоверие — Рик видел это и ничего не мог объяснить. — Иди, — холодно приказал он Питу. — Жду тебя в полдень.       Пит кивнул и вышел.       Рик повернулся к Мишонн. — В ратуше будет собрание, — чуть мягче пояснил он. — Там и объявим о результатах. Я к Диане, чтобы она оповестила остальных.       Он вышел, чувствуя спиной взгляд Мишонн — тяжелый, вопрошающий, полный боли.       Доверие снова висело на волоске.

***

      Зал ратуши был полон — каждое кресло, каждая скамья заняты, даже в проходе стояли люди. Александрия не собиралась в таком составе почти четыре месяца — с тех самых пор, как отбили атаку Волков и встретили День Благодарения. Тогда они праздновали победу. Сегодня люди ждали услышать правду.       Воздух в зале был тяжелым, спертым от множества вдохов, страха и той особой напряженности, которая бывает перед грозой. Люди перешептывались, бросали косые взгляды на Рика, на пустую сцену — кто-то сжимал кулаки, кто-то прятал заплаканные глаза.       В первом ряду сидела Джесси, прижимая к себе испуганного Сэма. Рядом с ними — пустое место, где раньше сидел Рон.       Чуть дальше расположилась его бывшая группа. Кэрол сидела между Дэрилом и Синтией, спокойная словно статуя, но глаза ее бегали по залу, отмечая каждое лицо. Дэрил рядом с ней был напряжен, как струна, готовый к любой неожиданности.       Мишонн заняла место у стены, скрестив руки на груди. Лицо ее было непроницаемым, но Рик знал этот взгляд — она ждала объяснений.       Андреа сидела в рядом с подругой в кресле, придерживая живот, и нервно теребила край кофты. Там же расположились Гленн и Мэгги. Гленн выглядел взволнованным — он мечтал о громком раскрытии, о неожиданном повороте. Мэгги, напротив, была спокойна, только пальцы чуть сжимали его ладонь.       Абрахам занял место у сцены подле Рика, рядом с Розитой и Юджином. Розита смотрела на зал с любопытством, Юджин — с научным интересом, будто изучал поведение людей в стрессовой ситуации.       Чуть правее сидели Эрик и Аарон, а дальше — Тобин со своей бригадой строителей. Они не перешептывались, просто ждали.       В задних рядах толпились те, кого Рик знал лишь по именам — Барбара, миссис Миллер с мужем, и еще десятки лиц, полных тревоги и злости. Мужчины, женщины, старики, дети… — Убийца! — выкрикнул кто-то из толпы. — Тихо! — рявкнул Абрахам, поднимаясь с места.       Замолчали не сразу, но его голос, привыкший командовать, перекрыл шум.       Диана переглянулась с Риком и Абрахамом, сидевшими за столиком рядом со сценой, коротко кивнула — пора. Она встала и быстрым шагом направилась к сцене. Каблуки ее туфель цокали по деревянному полу, и каждый звук отдавался в тишине, как удар сердца.       Абрахам поднялся следом, рявкнул: — Молчать!       Зал замер. Диана поднялась на сцену, оглядела зал долгим, тяжелым взглядом человека, привыкшего к ответственности. — Слово предоставляется констеблю Рику Граймсу, — сказала она сухо и отступила в сторону.       Рик смотрел на нее, закусил губу. Час назад он рассказал Диане, что выпустил Пита и прекращает следствие под предлогом того, что найдены доказательства самоубийства Рона. Она не спорила — но по глазам было видно: она не понимает его внезапной капитуляции, и ей не по душе его ложь.       Он не мог сказать ей правду, никому не мог.       Рик встал, выпрямил спину, поправил жилет и медленно, с достоинством, прошел к сцене. Но каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом.       Он откашлялся, а потом еще раз посмотрел в зал. Внимательная, спокойная, изучающая Кэрол. Рядом с ней настороженный, готовый к любому движениию Дэрил. Строгая Мишонн, ждущая объяснений. Взволнованная Андреа, прижимающая руки к животу, и всегда хладнокровный Абрахам. Возбужденный, ждущий сенсации Гленн и внешне спокойная Мэгги, но с тревогой в глазах.       И Джесси — сжавшаяся, с ненавистью во взгляде заплаканных глаз. — Убирайся прочь, убийца! — снова выкрикнули из зала. — Кто-то в камеру захотел?! — рявкнул Абрахам так, что, казалось, стены задрожали.       Зал присмирел.       Рик коротко кивнул Абрахаму и начал рассказ. — Вы знаете, что произошло в Александрии в последние дни, — голос его звучал ровно, без надрыва. — Мне выпала особенно трудная задача — вести дела, когда мой единственный сын стал жертвой несчастного случая и главным пострадавшим.       Он сделал паузу, давая словам осесть в умах. — Я понимаю, почему многие обвинили меня в смерти Рона. Но это не так.       В зале зашептались. — Я собрал всю информацию о том, что произошло в ночь со среды на четверг, — продолжал Рик. — И пришел к выводу, который никого из вас не обрадует.       Он обвел взглядом зал. — Рон Андерсон той ночью покончил с собой.       Тишина — абсолютная, мертвая тишина. А потом зал ахнул: кто-то вскрикнул, кто-то заплакал, кто-то зашептался. Шум нарастал, как волна. — Тихо! — снова рявкнул Абрахам, но на этот раз его не сразу послушали.       Рик ждал, пока шум стихнет. — Понимаю, вам непросто в это поверить — особенно потому что это говорю я. Но таковы факты. Чуть больше о медицинской составляющей вам расскажет Пит Андерсон.       Он отступил от трибуны, встал рядом с Дианой.       В зале повисло недоумение — Пит? Пит, отец погибшего Рона? Пит, что вчера набросился на Рика?       Из задних рядов поднялась массивная фигура. Пит шел к сцене тяжелой походкой, и люди расступались перед ним в тихом ужасе. Насупленный, угрюмый, с красными глазами — он поднялся на сцену, встал к трибуне.       Он молчал несколько секунд, смотря куда-то в пустоту. — У меня было время подумать о многом, пока я был за решеткой, — начал он глухо. — Я решил поискать детали сам. Мой сын сидел в этой же камере. И я нашел это...       Он полез в карман и извлек пустую упаковку из-под таблеток. Поднял над головой, чтобы все видели. — Фенобарбитал, — сказал он. — Сильное снотворное. Я выписал его Рону несколько недель назад. Он плохо спал последнее время... из-за проблем дома, из-за расставания с девушкой. Я велел принимать по четвертинке, когда совсем плохо.       В зале кто-то тягостно вздхнул, подавляя плач; Рик повернул голову в ту сторону — но это оказалась не Джесси, а Энид, спрятавшая лицо в ладонях. Но на нее почти никто не обратил внимания — все слушали Пита. Его голос срывался, он почти рычал — но в этом рыке слышалась такая боль, что зал замер. — Но он... очевидно, он не выдержал в тот вечер...       Пит замолчал, сглотнул комок в горле. Потом поднял голову и посмотрел в зал. — Рона не убили, — сказал он твердо. — На его теле нет следов синяков или удушения. Камера всю ночь оставалась запертой. Не стоит искать виноватого — Рон выбрал свой путь.       Он бессильно опустил руку с упаковкой и замер.       В зале было тихо — многие плакал или смотрели на Пита с сочувствием. Даже те, кто ненавидел его, сейчас молчали.       Диана шагнула вперед: — Я надеюсь, на этом конфликт исчерпан. Рик, Пит — подойдите сюда. Пожмите друг другу руки.       Рик удивленно посмотрел на нее. Об этом они не договаривались. Но Диана смотрела на него строго, с немой мольбой — «сделай это, прошу».       Они встретились посередине сцены, Пит первым протянул свою огромную лапу. Рик пожал ее — и почувствовал, как хрустнули собственные пальцы. Но не подал виду.       Рукопожатие длилось секунду, другую. Пит смотрел на Рика с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг них заледенел. — На этом всё, — непререкаемым тоном объявила Диана. — Я надеюсь, мы все вынесли урок из этой ситуации. Собрание окончено.       Люди начали подниматься, потянулись к выходу. Гул голосов заполнил зал.       Рик спустился со сцены. Он видел, как на него смотрят друзья. Мишонн — строго, с подозрением. «Интересно, догадалась ли она? — подумал Рик. — У нее же был альбом... Нет, просто совпадение».       Абрахам, проходя мимо, едва заметно покачал головой, и потянулся за трубкой. Разочарование из-за фактической капитуляции перед Питом — ему не нравился такой финал.       Гленн выглядел обескураженным. Он мечтал о громком раскрытии, о неожиданном повороте — а получил скучное самоубийство и рукопожатие с врагом.       Кэрол уже не было — Рик и не заметил, когда она вышла.       Николас с Паулой и Майки тоже исчезли. Рик надеялся, что мужик не выдаст себя какой-нибудь глупостью.       Он вышел из ратуши. Мысли путались — холодный воздух ударил в лицо, но не отрезвил. — Рик.       Голос Джесси прозвучал, как удар хлыста. Она стояла в нескольких шагах, сжимая кулаки — и её глаза горели такой ненавистью, что Рик на мгновение забыл, как дышать. — Ты выпустил Пита, — в сердцах бросила она. — Ты выпустил человека, который избивал меня годами, который сделал Рона таким, каким он стал. Ты выпустил Пита, а мой мальчик мертв.       Рик открыл рот, но она не дала ему сказать. — Я считала тебя героем, спасителем Александрии, — продолжала Джесси, и голос ее дрожал. — А ты и твои друзья принесли с собой суд без справедливости, закон без милосердия и смерть без причины.       Она шагнула ближе. — Вы не построили новый мир. Вы принесли сюда ваш старый, гнилой ад и поселили его у нас в домах. Я тебя ненавижу, Рик Граймс. Не подходи ко мне, не подходи к моему сыну. Оставьте нас в покое.       Она размахнулась и ударила его по щеке — звонкая пощечина разнеслась в тишине. Потом развернулась и ушла, почти убежала, сжимая кулаки.       Рик застыл, со стыдом и горечью смотря ей вслед. Щека горела.       Сзади послышался свист Гленна; потом Дэрил молча подошел, ободряюще хлопнул по плечу и ушел, не сказав ни слова. Остальные тоже расходились: кто-то бросал на Рика сочувственные взгляды, кто-то отворачивался, кто-то шептался.       Рик вздохнул и медленно побрел прочь — патрулирование улиц никто не отменял, как бы ему ни было тяжело. Ноги сами несли его к церкви — там было тихо, там можно было побыть одному.       Но за углом Рик чуть не столкнулся с Сэмом. Мальчик тяжело дышал — видно, убежал от матери. Глаза его были широко раскрыты, в них плескался страх. — Мистер Рик, — прошептал он, оглядываясь по сторонам.       Рик присел на корточки, оказавшись с ним лицом к лицу. — Что случилось, Сэм?       Мальчик оглянулся еще раз, потом заговорил быстро-быстро: — Я вчера читал ту книгу, что вы дали — «Над пропастью во ржи». И на последней странице, перед обложкой, Рон написал мне записку. Книги портить нехорошо... но мне кажется, это важно.       Сэм протянул ему вырванный из книги листок. Рик взял и развернул к себе — почерк Рона был неровным, но узнаваемым. Короткое послание, всего несколько строк: «Прости, Сэм. Скажи папе, что он был прав. Этот мир... он не для таких, как я».       Рик смотрел на эти слова и чувствовал, как земля уходит из-под ног.       «Папа был прав» — Пит говорил Рону что-то о жестокости мира? О том, что слабые не выживают?       «Этот мир не для таких, как я» — это подтверждало, что Рон сам выбрал смерть. Таблетки, оставленные Николасом, стали лишь инструментом — но решение принял Рон.       Рик аккуратно сложил записку пополам, убрал в нагрудный карман. Потом положил ладонь Сэму на плечо. — Спасибо, Сэм, — сказал он тихо. — Это очень важно. Ты молодец. — Мама будет ругаться, что я убежал, — прошептал мальчик. — Иди домой, — Рик сжал его плечо. — Все будет хорошо. Беги.       Сэм кивнул и побежал, то и дело оглядываясь.       Рик, оставшись один, устало прислонился к стене церкви, закрыл глаза. В груди было пусто и холодно.       Записка Рона доказывала самоубийство, снимала вину с Николаса. Но перекладывала её на Пита — «папа был прав» — и на сам мир, который они построили. «Не для таких, как я». Рик достал записку, перечитал еще раз, потом убрал обратно.       Этот клочок бумаги мог стать его последним аргументом. Если Пит снова сорвется, если Мишонн начнет копать, если кто-то усомнится — он покажет им это. Но не сейчас — сейчас нужно было сохранить секрет. Придумать версию для Мишонн и всех сомневающихся, объясниться с сыном, контролировать Пита — и как-то жить с этим грузом.       Рик открыл глаза, посмотрел на серое небо.       Он так устал. А это было только начало.

***

      Вечер опустился на Александрию тихо, как мокрый снег. Рик шел по пустынным улицам, и каждый шаг отдавался в висках глухой болью. День вымотал его до предела — физически, морально, до самого дна.       Родной дом показался из-за поворота — на двери все еще темнела надпись: «Убийца». Кто-то пытался стереть её — краска была размазана, буквы стали нечеткими, но все равно читались. Карл — конечно же, Карл. Сын пытался защитить отца от чужих глаз. Рик остановился на секунду, глядя на эту надпись. В груди кольнуло — и тут же отпустило. Главное, что сын был дома.       Он открыл дверь, вошел в прихожую; там снял куртку, повесил её на крючок. В доме было тепло — Карл затопил камин. — Ты дома, сын? — спросил Рик, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я в гостиной, — отозвался Карл.       Рик прошел туда и остановился на пороге.       Карл сидел на диване, поджав ноги к груди и обхватив их руками. Он был похож на маленького мальчика, закрывшегося от всего мира. Повязка на левой половине лица выделялась белым пятном даже в полумраке комнаты.       Рик присел рядом, чуть сгорбившись, и положил ладони на колени. Краем глаза взглянул на сына — и снова почувствовал тот знакомый удар под дых. Он никогда не привыкнет к этому виду. Никогда. — Тяжелый день, — признался Рик.       Карл молчал. Смотрел куда-то в стену, не оборачиваясь. Потом заговорил — и в голосе его слышалась горечь, которую Рик так боялся услышать. — Ты и правда не нашел убийцу Рона, папа?       Рик замер. — Многие по-прежнему будут обвинять тебя в его смерти, — продолжал Карл. — Может, мне тогда надо было... — Нет, — перебил Рик твердо.       Он повернулся к сыну, положил ладонь на его острую коленку, заставляя посмотреть на себя. В единственном глазу Карла стояла такая боль, что у Рика перехватило дыхание. — Я обещал тебе, что буду сильным за нас обоих, — сказал Рик. — Я держусь, сынок. Я принял это решение.       Карл чуть прикусил губу — детская обида все еще боролась в нем с пониманием. — Ты... не стал говорить им правду, да? — спросил он тихо. — Потому что она слишком тяжелая?       Рик кивнул: — Да.       Слова застряли в горле. Он хотел сказать что-то еще, но не мог.       Карл смотрел на него с тревогой. Очевидно, нн и хотел бы знать правду, и боялся узнать. А вдруг это кто-то из своих — Мишонн, Дэрил, Кэрол? — Пообещай, сын, — прошептал Рик, не в силах больше скрывать правду от всего мира, — что никому не скажешь правду. От нее зависят жизни живых людей.       В единственном глазу Карла вспыхнула твердая решимость. Он верил отцу, всегда верил. — Обещаю, — ответил он, сглотнув комок в горле. — Никому. Даже Мишонн или Синтии.       Рик сжал его ладонь. — Это Николас, — сказал он тихо. — Он боялся, что рано или поздно Рон выйдет и отомстит Майки. Он пришел ночью в участок, чтобы заставить Рона проглотить смертельную дозу таблеток... и не смог. Ушел.       Он перевел дух. — А Рон все же принял решение сам.       Карл слушал, не перебивая. На лице его ужас сменялся пониманием, потом — принятием. Он молчал с полминуты, потом тихо сказал: — Спасибо за честность, папа. Я никому не расскажу, клянусь.       Рик ничего не ответил, только чуть крепче сжал его ладонь.       Они сидели так минут пять — в тишине, в полумраке, вместе. За окном окончательно стемнело. В комнате было слышно только их собственное дыхание и потрескивание дров в камине.       Звонок в дверь разорвал тишину, как выстрел, заставив Рика вздрогнуть. Карл тоже напрягся. — Сиди, — повелительно сказал он сыну, поднимаясь. — Я открою.       Рик прошел в прихожую, на секунду задержался у двери. Рука сама легла на кобуру — проверить, на месте ли пистолет. Только потом он открыл, готовый ко всему.       На пороге стояла Кэрол.       Рик замер — снова в шоке и непонимании. Но в глазах Кэрол не было ничего, кроме тепла и понимания. Она смотрела на него с той особой грустью, которая бывает у людей, знающих больше, чем говорят. — Понимаю, — сказала она тихо. — Тебе не до готовки сегодня было. Возьмешь?       Она указала глазами на глиняный горшочек в руках, прикрытый белым полотенцем. От него шел пар и умопомрачительный запах.       Рик перевел взгляд с горшочка на Кэрол — язык не слушался. — Тушеные овощи с мясом, — пояснила Кэрол. — Осторожно, еще горячее.       Рик стоял, не в силах пошевелиться. В уголке глаза защипало — что-то соленое, давно забытое. Он не доверял Кэрол, видел в ней убийцу. Подозревал, следил, ждал подвоха — а она безропотно держала удар все это время. Помогала ему и Карлу, приняла его сына на ночь. И теперь принесла ужин. — Рик? — голос Кэрол вывел его из оцепенения. В нем звучала искренняя, настоящая тревога.       Он прошептал — едва слышно, хрипло: — Прости. За то, что подозревал тебя в убийстве.       На лице Кэрол появилась натянутая, едва заметная улыбка — в ней была грусть, сожаление и прощение одновременно. — Ничего страшного, Рик, — сказала она. — Мы все ошибаемся. Главное, что больше никто не пострадал.       Рик принял горшочек. Сквозь полотенце чувствовался жар — и забота. Та самая забота, которую Кэрол умела дарить, не требуя ничего взамен. — Это был Николас? — спросила она вдруг тихо, почти шепотом.       Рик вздрогнул. Горшочек чуть не выпал из рук. Он глядел на Кэрол в потрясении, не зная, что ответить. Но она не ждала ответа — это был не допрос. Она просто смотрела ему в глаза — и в этом взгляде было все: понимание, принятие, обещание молчать.       Рик чуть заметно кивнул.       Их молчаливый обмен взглядами длился секунду. Но в эту секунду вместилось больше, чем в любой разговор. «Я знаю, ты не один». — Приятного аппетита вам с Карлом, — прошептала Кэрол. — И до завтра.       Она мягко прикрыла дверь. Шаги затихли на крыльце.       Рик стоял в прихожей с горшочком в руках, глядя на закрытую дверь. В голове было пусто, в груди — тепло. — Пап? — донеслось из гостиной. — Кто там?       Рик выдохнул. Посмотрел на горшочек, потом в сторону комнаты, где ждал сын. — Кэрол, — ответил он. — Ужин принесла.       Он пошел на кухню, поставил горшочек на стол, снял полотенце. Пар ударил в лицо, пахнущий мясом, овощами, чем-то домашним и забытым. Карл пришел следом, посмотрел на горшочек, на отца — и в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. — Вау… — только и выдохнул он. — Ага, — с легкой улыбкой кивнул Рик. — Садись.       Они ели молча. Овощи таяли во рту, мясо было мягким, почти нежным. Рик не помнил, когда в последний раз ел что-то настолько вкусное — а может, просто голод был слишком сильным.       Карл доел первый, отодвинул тарелку. Посмотрел на отца. — Пап, — сказал он. — А Кэрол... она знает?       Рик замер с ложкой в руке. — Думаю, да, — ответил он тихо. — Но она не скажет.       Карл кивнул, помолчал немного. — Она хорошая, — сказал он просто. — Да, — согласился Рик. — Хорошая.       Они снова замолчали. За окнами выла последняя февральская вьюга, но здесь, внутри, было безопасно.       Рик доел, отставил тарелку, потом посмотрел на сына. — Карл, — сказал он. — Что бы ни случилось, что бы обо мне ни говорили... ты знаешь правду. Этого достаточно.       Карл посмотрел на него своим единственным глазом. Взгляд его был серьезным, почти взрослым. — Знаю, пап, — ответил он. — Всё будет хорошо.       Рик протянул руку, взъерошил ему волосы. Карл дернулся, но не отстранился. — Давай спать, — сказал Рик. — Завтра новый день — суббота.       Карл кивнул, поднялся, но у двери обернулся. — Пап? — Да? — Ты молодец. Правда.       Рик остался один. Сидел за столом, глядя на пустые тарелки, на горшочек, на остывающий ужин.       В голове крутилась мелодия — старая, забытая песня из другого мира — «House of the Rising Sun». Песня о доме, который стал адом; о выборе, который определяет всё; о судьбе, от которой не убежать.       Александрия стала их домом. Но стала ли она адом? Для кого-то — да. Для Рона — точно. Для Джесси — возможно. Для Пита — еще неизвестно. Но для него и Карла — нет, пока нет.       Рик встал, подошел к окну. За стеклом кружился снег, скрывая следы, заметая прошлое. Завтра все будет выглядеть иначе — чище, новее. Но ложь останется, как и секреты. Николас будет молчать, Кэрол будет знать, Пит будет ждать. А он, Рик, будет носить этот груз.       Он закрыл глаза — в ушах все еще звучала мелодия.       There is a house in New Orleans...       Да. Есть дом и в Александрии — они в нем живут.       Рик открыл глаза, повернулся к пустой кухне. Завтра будет новый день. А пока — надо поспать.       Он выключил свет и пошел в спальню.