Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Тишина накрыла собравшихся на стихийный митинг жителей Александрии — она была плотной и осязаемой, как стена, за которой нет выхода. С карниза ратуши упала капля воды, и в этой давящей тишине звук получился неестественно громким — будто кто-то ударил молотком по пустой бочке. Люди замерли, боясь, что собственный выдох станет тем спусковым крючком, который разорвет хрупкий баланс двух группировок. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.       Но сердце Рика билось спокойно и размеренно, будто бы во сне — сказывался инстинкт хладнокровного убийцы, повидавшего всё за последние два года выживания в мире мертвецов и свихнувшихся живых. Он смотрел в расширенные от ужаса глаза Спенсера и не находил в нем и десятой доли собственной решительности — лоб покрылся испариной, скулы ходили ходуном, указательный палец дрожал на спусковом крючке револьвера. Тишина, которая душила всех вокруг, для Рика была пустотой — знакомой, обжитой, но не страшной. Спенсер проиграл еще до начала схватки, и Рик мог убить на месте его и всех остальных мятежников. Но сейчас Граймсу нужно было совсем другое — Рик помнил Арлингтон.       В тот день он не выдержал: когда старик Браун схватился за нож, угрожая выколоть Карлу глаз, Рик метнул во врага топорик. Тогда всё кончилось кровью: захватчики погибли все, но и Дэрилу с Мишонн досталось. И он до сих пор не знал, можно ли было поступить иначе. Но сейчас… — Опустите оружие. Все, — голос Рика прозвучал спокойно, почти буднично.       Мгновение никто не двигался. А потом — медленно, неохотно — строители начали опускать оружие, укладывая дробовики и винтовки на снег. Друзья Рика, переглянувшись, тоже опустили пистолеты.       Никто не хотел стрелять. Это было написано на лицах противников — растерянных, испуганных, взвинченных до предела, но не готовых пристрелить своих соседей.       Спенсер колебался дольше всех под дулом «Смитт-Вессона». Он смотрел на Рика, на мать, на толпу — и не знал, что предпринять.       Диана шагнула к сыну — в её строгом взгляде не было осуждения, только усталая материнская мольба. — Спенсер, не надо, — сказала она тихо.       Револьвер выпал из пальцев Спенсера и утонул в сугробе. — Хорошо, — Рик обвел толпу холодным, изучающим взглядом. — И что же нам теперь делать?       Он выдержал паузу — достаточно короткую, чтобы все успели подумать, и не слишком длинную, чтобы кто-нибудь не сорвался в истерику. — Вы еще помните, что говорили наши отцы-основатели? — спокойно спросил Рик у собравшихся. — «Вместе мы выстоим, а поодиночке — падем». Мне нужно что-то еще объяснять? — То есть, вы нас не убьете? — пробормотал Брюс, вконец запутавшись.       Рик вдруг почувствовал, как внутри него поднимается волна удивленного, почти истеричного смеха — настолько нелепым было обвинение. — Вы серьезно полагали, что мы хотим вашей смерти? — выдохнул он, наконец опустив револьвер, и убрал его в кобуру. — Вы здесь, в Александрии, даже не понимаете, как вам повезло. Вы не видели того, что видели мы; вы не страдали так, как мы. Это место по нынешним меркам тянет на рай.       Он прошелся взглядом по лицам. — Но самое важное, что у вас есть, — это не дома со всеми удобствами. Не надежные стены, не доверху набитый припасами склад. Это люди, которые живут здесь бок о бок. — А Том, что вы с ним сделали? — вдруг перебил его Тобин в последней отчаянной попытке переманить симпатии толпы. — Он же остался караулить вас в участке — вы его убили? — Он в порядке, — пробасил Абрахам за спиной Рика. — Отдыхает в камере. — Он выйдет сегодня же, и мы никого больше не посадим за решетку, — добавил Рик. — Тобин, Брюс, Дэвид, Спенсер — вы все хорошие люди, у вас есть семьи. Думаю, мы можем забыть об этом инциденте и больше не вспоминать.       Он сделал паузу. — Потому что вы нам нужны.       Толпа зашевелилась, зашепталась. — Но что еще важнее, — продолжил Рик громче, — мы нужны вам. Только так мы все выживем, только так мы сможем обустроиться тут — работая вместе. Вместе мы выстоим — ясно? — Д-да, — неуверенно отозвался Дэвид.       Брюс кивнул, Спенсер молча смотрел под ноги — лишь Тобин еще пытался спорить. — И что, вы снова вернетесь к самоуправству? — спросил он, и в голосе его слышалась горечь. — Это не только его решение, — неожиданно заявила Диана. — Но и моё.       Она шагнула вперед, встав рядом с Риком. — Вопросы безопасности Александрии, порядок на улицах, оборона от внешних угроз — это прерогатива Рика, Мишонн, Абрахама и Дэрила. Как тех, кто выжил вне этих стен и знает, какое зло там скрывается. Но внутри мы все живем по общим правилам, Тобин; и первое из них — уважение друг к другу.       Она обвела взглядом толпу. — В Александрии я готова услышать мнение каждого. Я одинаково ценю и твои навыки бригадира, и технические знания Юджина, и библейские мудрости Габриэля. Но без надежной защиты, без бдительности и жестких мер всё это может рухнуть в любой момент. Как это едва не случилось осенью, когда на Александрию напали Волки.       Она посмотрела на Тобина в упор. — И кто нас тогда спас?       Ответ был слишком очевиден — Тобин опустил глаза. — А что насчет убийства Рона? — подал голос кто-то из толпы.       Диана раздраженно выдохнула. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и мягко отстранила Рика рукой — позволь, я сама. — Рик Граймс непричастен к смерти Рона, — сказала она твердо. — Нет никаких доказательств, что он это сделал. Пит Андерсон публично отказался от своих обвинений. Спросите себя — вы сами верите в эту чушь? Что человек, который все эти месяцы строил в Александрии закон и порядок, сам своими действиями это разрушит?       Она повернулась к Джесси, стоявшей в стороне. — Джесси! Скажи, ты сама веришь в это?!       Все взгляды обратились к матери Рона — та сжалась, словно от удара. На лице Джесси была гримаса боли — слишком много навалилось на нее разом. Груз унижений от Пита в прошлом, умершие романтические чувства к Рику, ощущение несправедливости жизни из-за судьбы Карла. Она открыла рот, но её губы беззвучно дергались. А потом Джесси резко развернулась и рванула прочь, расталкивая людей на пути — скоре её всхлипы затихли где-то вдалеке.       У Рика запоздало кольнуло в груди. Он смотрел, как она уходит, и понимал: между ними всё кончено, окончательно и бесповоротно. Сожаления оставались в прошлом, впереди маячила пустота. — Но не думай, что мы теперь не будем присматривать за тобой, Тобин, и твоей бригадой, — строго заметила Мишонн, уловив у Рика минутную слабость. — Не потому, что мы хотим от вас избавиться, а ради безопасности всей Александрии. Если у тебя возникнут вопросы — лучше подойди к нам и задай их до того, как свихнешься, прокручивая их у себя в голове. Вам понятно?       Тобин сокрушенно кивнул — окончательно сломленный, но не уничтоженный. — Хорошо, — подвел черту Рик, взяв себя в руки. — Сегодня никто не погиб — но я надеюсь, такое больше не повторится. Завтра начнем общую работу. А пока — идите по домам.       Он посмотрел на Абрахама и Дэрила. — Проследите, чтобы все сдали оружие на хранение. — Сделаем, — кивнул Абрахам.       Люди медленно начали расходиться — будто не веря, что всё закончилось. Близкие обнимались, кто-то молча брел прочь. Напряжение спадало, уступая место усталости.       К Рику подошла Кэрол. — Хорошая речь, — сказала она тихо, ужаснувшись его неприглядным видом. — Учусь держать эмоции под контролем, — ответил Рик. — Спасибо и тебе за помощь.       Она с грустью пожала плечами, посмотрев на оттопырившийся карман своего пуховика — Кэрол пришла сюда с оружием, догадался Рик. Он смотрел на нее и думал о том, как мало знает эту женщину. Сколько раз он подозревал ее, сколько раз сомневался — а она просто была рядом, в решающий момент прикрывая его спину. Кэрол была сильнее, чем он думал — и все добрее его.       Громкий вздох рядом заставил их обоих повернуть головы: Диана осуждающе смотрела на сына, и побагровевший от позора Спенсер стоял рядом, опустив голову. Кому-то дома предстоял тяжелый разговор… — Ты поступил правильно, — тихо сказала Диана Рику, проходя мимо.       У него стало чуть легче на душе — значит, он всё же не сошел с ума, прощая мятежников.       Когда Рик повернулся, Кэрол уже и след простыл. Вместо нее подступила Мишонн — женщина грустно усмехнулась, пожала плечами: — Ну что, вернемся к работе?       Рик глянул на часы. — Пошли в участок, Мишонн — Тома надо выпустить, Андреа успокоить. Кофе твой выпьем, наконец. — Я и печенье с собой прихватила, — Мишонн чуть улыбнулась. — Но тебе не хватит, наверное. Андреа всё съест.       Они медленно двинулись по улице. Рик вдруг зашарил по куртке — и ухмыльнулся, достав из нагрудного кармана смятый шоколадный батончик. — Ну, голодным не останусь, — Рик сыграл бровями, слегка подразнив напарника. — Неделю уже его таскаю с собой — наверное, ради этого случая. — Половина — моя. Плата за кофе! — строго заявила Мишонн, но её глаза понимающе сверкали. — Ладно, убедила, — хмыкнув, Рик протянул ей батончик. — Только высохшую кровь с лица убери — хватит уже людей пугать, — чуть дружелюбней попросила Мишонн, получив «взятку».       Рик нагнулся, зачерпнул пригоршней мокрый снег и растер по лицу. Кожа горела, но теперь это было приятно. — Ну как? — спросил он, чувствуя, как талая вода стекает по подбородку. — Шикарно, — улыбнулась Мишонн. — Хоть сейчас на пресс-конференцию. — Ладно, пойдем расскажем Андреа, что тут было, — предложил Рик. — Самую малость приврем для красоты, конечно. — Врать ты не умеешь, — парировала Мишонн. — Поэтому говорить буду я.       Они переглянулись и тихо рассмеялись. Впереди их ждал участок, и Том в камере, и взволнованная Андреа, и долгий вечер разговоров. Впереди была жизнь — такая, какая есть.       Рик сунул руки в карманы и зашагал быстрее; рядом, плечо к плечу, шла Мишонн. Позади осталась площадь, где еще недавно два револьвера смотрели друг на друга.       В этот раз он сделал правильный выбор.

***

      Абрахам шагал по улице, чувствуя, как в груди понемногу отпускает. Дробовик, закинутый на плечо, приятно оттягивал ремень. Он смотрел на понурившиеся спины строителей и не чувствовал злости, только усталость.       Он вспомнил, как они скрутили его утром, как истерично орал Спенсер, как наручники впились в запястья — тогда он был готов разорвать строителей голыми руками. А теперь… теперь он понимал Рика. Люди запаниковали не без причины — их с Риком жесткие действия привели к возмущению александрийцев. И хорошо, что тайна Николаса так и останется тайной — людям не нужно это знать. Пусть всё закончится так — разбитым носом Рика, их общим заключением в камере на полчаса и хрупким миром, который они только что склеили. — Че тут вообще было? — глухо спросил Дэрил, перекидывая ремень арбалета поудобнее. — Мы ни хрена не поняли. Смотрим — ворота без охраны, вас нет, александрийцы психанули…       Чуть позади топали Гленн и Хит, тоже ждавшие ответов. Аарон и Эрик замыкали шествие, прислушиваясь к их разговору. — А, херь какая-то, — усмехнулся Абрахам, махнув рукой. — Ребята слегка перестарались, побарагозили немного. Рику нос разбили, меня скрутили в наручники, кинули нас троих с Мишонн в камеру — и отправились власть сменять.       Он глянул на Дэрила, подмигнул: — Но нас тоже голой жопой не возьмешь. Андреа нас вытащила из участка, а Кэрол задержала мятежников уговорами. — Вот и верь местным мудакам, — буркнул Дэрил, фыркнув. — Эй, вообще-то мы тоже местные! — с легким недовольством отозвался Эрик.       Дэрил на ходу повернул к ним голову — и хоть в голосе была показная грубость, в его глазах блестело уважение к товарищам: — Не гони. Вы здесь меньше времени провели, чем Кэрол — всё на вылазках пропадаете. — Расслабься, Эрик — он не со зла, — Аарон хлопнул напарника по плечу. — Ну что, Дэрил — завтра отдыхаем? — И в среду тоже, — проворчал Дэрил. — Хочу убедиться, что здесь всё тихо. — Не доверяешь нам с Риком, Диксон? — Абрахам позволил себе ухмыльнуться. — Просто хочу знать, что моим девочкам ничто не угрожает, — насупился вдруг Дэрил.       Они прошли еще немного, прежде чем Абрахам продолжил неторопливый мужской разговор. — Как вылазка прошла? — А, пустое дело, — разочарованно выдохнул Дэрил, сплюнув в снег. — Больше консервов съели, чем нашли. В окрестностях всё подчистую выгребли. Одно хорошо — ходячих выбили. Сделали мир чище. — Ну, уже неплохо, — хмыкнул Абрахам. — Ой, блин! — вдруг ошеломленно выдохнул Гленн. — А Мэгги-то где? На площади ее не было... — И Розиты тоже, — задумчиво промолвил Хит. — Они же вместе в школе работают.       Абрахам косо посмотрел на строителей, плетущихся перед ними с видом военнопленных: — Эй, олухи! Вы чё, учительниц тоже арестовали? — его голос зазвенел сталью.       Тобин остановился, ответил за всех: — Я отправил туда Картера, но приказал их пальцем не трогать. Просто задержать на час-два... — Ну ты и урод! — хрипло отозвался Дэрил. — Чертовски с тобой согласен, Диксон, — кивнул Абрахам. — Так, выгружаем оружие на складе, а потом идем в школу. Рика вызывать не будем — авось одни справимся.       Он посмотрел на Тобина: — И ты с нами пойдешь, Фидель Кастро.       На складе их встретила Оливия. Увидев победителями не бригаду Тобина, а сторонников Рика, женщина побледнела так, что слилась с беленой стеной. Руки ее дрожали, губы шевелились, не издавая звука. — Давай, Оливия, — открывай оружейную, — хмуро скомандовал Абрахам, перебрасывая дробовик на плече. — Покончим с этим дерьмом и пойдем домой.       Оливия шагнула к двери — Абрахам заметил, как они мелко трясутся её пальцы, заставляя связку с ключами противно зазвенеть наперебой. Она открыла замок и чуть отступила в сторону.       Из-за двери донеслись шорохи. Дэрил мигом вскинул арбалет, прижал приклад к плечу: — Че за... крысы, что ли?       Дверь с той стороны толкнули — на пороге стояли Розита, Мэгги и Франсин. — Опа... — выдохнул изумленный Аарон. — Вы чего тут забыли, девки? — согласился с ним удивленный Абрахам. — Это ты у нее спроси, — хмурая Мэгги кивнула на Оливию, которая втянула голову в плечи. — Мда... — выдохнул Дэрил, опуская арбалет.       К Абрахаму шагнула Розита — вид у нее был уставший, но в глазах мелькнула знакомая теплота. — Значит, вы справились сами — это хорошо. И спасибо.       Она обвила руками его шею, прижалась к груди — Абрахам замер на секунду, потом легонько похлопал ее по спине. Не из-за проснувшихся чувств — нет, они расстались осенью осознанно, без криков и обвинений. Разбитые отношения не собрать; просто иногда нужно знать, что рядом есть человек, который понимает. Иногда лучше быть просто друзьями.       Объятие длилось не дольше секунды. Розита отстранилась сама, и лицо ее снова стало уверенным, независимым. Абрахам одобрительно кивнул и даже постарался подбодрить её шуткой: — А Картера в кабинете директора связанным бросили, что ли?       Розита позволила себе улыбнутьcя: — Да не, он сам сдался и нас отпустил. Его дочка переубедила.       Абрахам усмехнулся. И вдруг улыбка померкла.       Дочка, его дочка. Он вспомнил ее лицо — маленькое, бледное, с пустыми, остекленевшими глазами. Она шла за ним почти сутки, а он не мог выстрелить. А потом нажал на курок…       Из грустных дум его вывела другая парочка. Мэгги, дождавшись, пока бригада Тобина протиснется в оружейную, вышла на свет — Гленн шагнул к ней. — Ну, в этот раз я тебя спасаю, — усмехнулся он. — На самом деле, он вообще ничего не сделал, — невозмутимо заметил сзади Хит, протирая очки носовым платком. — Ой, блин! Друг еще называется! — бросил ему через плечо чуть недовольный Гленн. — Ничего, это неважно, — тихо сказала Мэгги. — Главное, что мы вместе.       Она обняла Гленна, и они замерли на пару мгновений, закрыв глаза. На лицах обоих было написано такое умиротворение, что даже в черствой душе Абрахама что-то зашевелилось. — Что-то так домой вдруг захотелось... — мечтательно протянул Аарон. — Ладно, — махнул ему рукой Абрахам. — Валите уже, жоподрочники. — Фу, зачем так грубо! — возмутилась Мэгги, только что поцеловавшая Гленна в мочку уха. — И на том спасибо, — невозмутимо ответил Аарон (его вообще сложно было вывести из себя); Эрик, проходя мимо Абрахама, показал ему вытянутый средний палец — но при этом победоносно ухмылялся.       Абрахам только головой покачал. Молодежь, блин.       Следом из оружейной вышла Франсин — она молча шагнула к Тобину. — Франсин, мне жаль… — начал было тот извинения, но женщина обдала его таким ледяным взглядом, что Тобин осёкся.       А потом Франсин молниеносно врезала коленом ему в пах. Тобин согнулся пополам и рухнул на колени, судорожно хватая воздух. — Мудила, — бросила Франсин, а потом повернулась к Абрахаму. — Я ухожу из строительной бригады. Слышала, вакансия Андреа временно освободилась — проведу ближайшие три месяца на колокольне. Габриэль, во всяком случае, не предаст. — Ага, конечно, — буркнул Дэрил, прекрасно помнивший прежнего, малодушного Габриэля. — Ладно, я передам Рику, — кивнул Абрахам. — Он подыщет тебе замену из местных.       Абрахам глянул на Тобина, все еще скрючившегося на полу — и про себя подумал, что тот еще легко отделался. — Эй, Тобин, — посоветовал более состарадательный Гленн. — Ты на корточках попрыгай, полегче будет.       Тобин лишь прошипел что-то неразборчивое. — Поделом, — хмыкнул Дэрил, перешагнув через него по пути в оружейную.       Абрахам заметил в его глазах легкое удовлетворение — Диксон немного ревновал Кэрол к Тобину. Никому в этом не признавался, но ревновал. — Я думаю, мы все вынесли урок из этой истории, — громко сказал Абрахам, глядя на Оливию.       Та кивнула, закусив губу. — Да брось, Абрахам. С кем не бывает, — попытался примирить всех Гленн, отправляясь с Хитом сдавать оружие. — Ладно, революционеры, — Абрахам упер руки в бока. — Идите уже по домам. Завтра будем колючую проволоку готовить. Надо периметр Александрии укрепить от настоящих живых врагов.       Строители покорно закивали, подняли все еще охающего Тобина и потопали к выходу. — Как там Юджин? — спросила Розита, стараясь, чтобы голос звучал отстраненно. — Ничего, живой, — ответил Абрахам. — Его тоже арестовали — но он держался стойко, нас не сдал. Уже скоро в разведку его можно будет брать.       Розита чуть улыбнулась — к молчаливому одобрению Форда — Главное, что всё хорошо закончилось, — подвел итог Гленн, вернувшись из оружейной. — Оливия, мы возьмем что-нибудь из запасов на ужин? — Да, конечно, — тихо согласилась та. — Я тоже что-нибудь посмотрю, — Розита присоединилась к Гленну и Мэгги.       Из оружейной выбрался Дэрил — глянул на опустевшее помещение склада, пробурчал глухо: — Наверное, тоже пойду. — Эй, Диксон, — вдруг вырвалось у Абрахама, когда тот был уже на полпути к дверям. — Может, заглянешь к нам вечером? Пива попьем, про охоту расскажешь. А Рика не дождешься — вечно он занят.       Дэрил обернулся, внимательно посмотрел на него — и ухмыльнулся. — Лады. Надоело уже бубнеж про книги за стенкой слушать. Хоть какое-то разнообразие.       Абрахам ухмыльнулся еще шире: — Понимаю, мужик. Юджина отправим к Габриэлю — пусть с ним в шахматы играет. А мы о жизни перетрем. — Договорились, — бросил Дэрил и скрылся в дверях.       Абрахам вздохнул, потом примирительно обратился к оставшейся в одиночестве Оливии. — Ну, не серчай, тетка. Но советую в следующий раз подумать, прежде чем запирать кого-то внутри. А то можно оказаться на месте Тобина.       Он вышел на улицу, глубоко вдохнул. Надо было еще вернуть Рику его «Ремингтон» с «кольтом», а потом готовиться к посиделкам с Диксоном.       Жизнь, в общем-то, была не очень плоха — даже после сегодняшнего бунта.

***

      Толпа расходилась медленно, как талый снег. Кэрол стояла на ступенях ратуши, наблюдая, как люди разбредаются по домам — кто-то молча, кто-то перешептывался, кто-то обнимался с родными. Жизнь возвращалась в привычное русло, кризис власти был преодолён.       Она успела встретиться взглядом с Дэрилом, пока тот не ушёл со строителями. В глазах его было всё — облегчение, что она цела, гордость за то, что она сделала, и та особенная теплота, которую он не умел выражать словами.       «Ты жив, я жива, всё хорошо», — сказал ее взгляд.       «Я знаю», — ответил его.       Они не нуждались в словах — за время, проведенные вместе, они научились говорить без них.       Дэрил кивнул — коротко, едва заметно — и отвернулся к Абрахаму, который уже собирал оружие мятежников. Кэрол выдохнула: одна битва была выиграна. Но оставалась другая.       Она развернулась и пошла по улице, не оглядываясь — ноги сами несли ее к дому Андерсонов. Кэрол знала: никто, кроме нее, не поговорит с Джесси. Рик не мог — слишком много боли они причинили друг другу. Мишонн не рискнула бы — их последняя встреча закончилась кровью. У Дианы впереди был непростой разговор с собственным сыном. Оставалась только она.       Калитка была приоткрыта. Кэрол прошла по дорожке, поднялась на крыльцо — дверь была не заперта, изнутри не доносилось ни звука.       Она постучала костяшками по дверному косяку. — Джесси, ты тут? Это Кэрол.       Ответа не было, только тишина — густая и тяжелая, как одеяло, под которым пытаются спрятаться от холода.       Кэрол шагнула внутрь. В гостиной было темно — шторы задернуты, свет не горел. Она перевела дух, заставила себя идти дальше. Мысль о том, что Джесси могла наложить на себя руки, мелькнула и исчезла — нельзя было думать о худшем, пока не убедишься.       Джесси сидела на полу за диваном, привалившись спиной к стене. Пальцы ее были погружены в растрепанные волосы, лицо скрыто в тени. Дышала она прерывисто — уже не плакала, только втягивала воздух с присвистом.       Кэрол не стала включать свет. Села на подлокотник кресла напротив, сложила руки на коленях. Выждала минуту, давая Джесси привыкнуть к ее присутствию. — Ты пришла добить? — голос Джесси был глухим, безжизненным. — Нет, — спокойно ответила Кэрол. — Пришла поговорить. — О чем? О том, как мне повезло? О том, как Рик спас меня от Пита, а потом убил моего сына? — Рик не убивал Рона, — Кэрол говорила ровно, без нажима. — Ты знаешь это, даже если не хочешь верить.       Джесси дернулась, но промолчала. — Я пришла не ради Рика, и не ради себя, — продолжала Кэрол. — Я пришла ради Сэма.       При имени младшего сына Джесси подняла голову. Глаза ее покраснели от пролитых слёз и бессонных ночей — в них плескалась такая боль, что Кэрол на секунду забыла, как дышать. — Сэм, — тихо повторила Джесси. — Что с Сэмом? — Пока ничего. Но если ты продолжишь в том же духе — скоро будет.       Она помолчала, давая словам осесть в сознании Джесси. — Ты требовала на митинге изгнать всех, кто поддерживает Рика. Ты хотела вышвырнуть за стены беременную Андреа, искалеченного Карла, мою дочь. Ты была готова на всё. А теперь представь: Сэм смотрит на тебя. Что он видит?       Джесси молчала, исподлобья глядя на Кэрол. — Он видит мать, которая хочет разрушить всё, что построили другие. Которая ненавидит людей, которые спасли их прошлой осенью. Которая готова пожертвовать всеми ради мести. — Это не месть! — выкрикнула Джесси. — Это справедливость! — Справедливость? — Кэрол наклонилась вперед. — Скажи мне, Джесси — ты хочешь, чтобы Сэм вырос таким же, как Рон? Озлобленным, потерянным, готовым взять в руки пистолет?       Джесси вздрогнула. — Ты научишь его ненавидеть? — продолжала Кэрол. — Ты покажешь ему, что сила — это оружие, а правота — это тот, кто громче кричит? Ты хочешь, чтобы он закончил так же, как его брат? — Не смей! — Джесси вскочила, сжала кулаки. — Не смей говорить о моем сыне! Ты не знаешь, что я чувствую! Ты не знаешь, каково это — потерять ребенка!       Кэрол поднялась медленно, без резких движений, и встала напротив Джесси. Она была ниже ростом, тише голосом, но в глазах ее была такая сталь, что Джесси невольно отступила. — Я знаю, — сказала Кэрол. — Я теряла их дважды. Сначала родную дочь, потом приемную. И во второй раз это было еще тяжелее. Знаешь, что я сделала?       Джесси замерла. — Я застрелила ее, — спокойно сказала Кэрол. — Потому что она стала угрозой для других. И я живу с этим каждый день.       Она сделала шаг вперед. — У тебя есть сын, Джесси — живой и здоровый, который любит тебя и верит тебе. Ты можешь потерять его. Не из-за пуль — своим примером. Своей ненавистью, своим желанием разрушить всё вокруг. — Что мне делать? — голос Джесси сорвался. — Как жить, зная, что мой сын мертв — а тот, кто его убил, ходит по тем же улицам? — Во-первых, его никто не убивал. Это был несчастный случай. Ты знаешь это, даже если не хочешь признавать. Во-вторых...       Кэрол помолчала, задумавшись. — Ты можешь выбрать. Ты можешь остаться в этой ненависти, воспитать Сэма таким же, как Рон. А можешь выжить ради него. Научиться жить с этой болью, найти в себе силы не разрушать то, что осталось.       Она шагнула к Джесси, взяла ее за плечи. — Сэм не должен стать вторым Роном. Он добрый и наивный мальчик — не ломай его. Не заставляй его выбирать между памятью о брате и жизнью здесь.       Джесси всхлипнула. — Я не знаю, как... — Ты знаешь, просто боишься, — перебила Кэрол. — Но ты справишься, ты сильная. Ты выжила с Питом, ты вырастила двоих детей. Сможешь и это — как смогла я когда-то.       В прихожей хлопнула дверь. — Мама! — крикнул Сэм. — Я вернулся!       Джесси вздрогнула. Кэрол отпустила ее плечи, отошла на шаг. — Выбирай, — сказала она тихо.       Сэм вбежал в гостиную, и Джесси бросилась к нему. Упала на колени, прижала к себе так крепко, что мальчик охнул. — Мам, ты чего? — испугался он. — Мам!       Джесси не отвечала — только прижимала его к себе, вцепившись пальцами в его куртку, и плакала.       Кэрол стояла в дверях, глядя на них. В груди ныло — от чужой боли, от своей, от всего, что случилось за эти дни.       Она вышла тихо, не прощаясь.

***

      Дома пахло запеканкой, таймер звенел, как сумасшедший — Кэрол бросилась на кухню, с помощью полотенца выдернула обжигающий противень из духовки. Золотистая корочка подрумянилась ровно, сыр расплавился аппетитными подтеками, овощи и мясо источали такой аромат, что у нее заурчало в животе. — Слава Богу, успела, — выдохнула она.       В прихожей хлопнула дверь. — Мама, я вернулась!       Синтия вбежала на кухню, раскрасневшаяся с улицы, с рюкзаком на одном плече. Кэрол оглянулась на нее, и на душе сразу стало теплее. — Проголодалась? — спросила она. — Умираю с голода! — призналась Синтия, скидывая рюкзак на пол.       Она заглянула в противень, принюхалась. — Ой, как вкусно пахнет! А что вообще случилось? В школе сегодня полный бардак был. Мисс Грин и мисс Эспиноза куда-то пропали, мистер Монро всех по кабинетам запер, никто ничего не понимал.       Кэрол поставила противень на решетку, повернулась к дочери. — Сегодня был мятеж, — сказала она просто. — Строители хотели изгнать Рика и остальных.       Синтия побледнела. — А они... они... — Никто не пострадал, — быстро сказала Кэрол. — Всё кончилось хорошо — Рик убедил их разойтись. — А ты? — Синтия смотрела на нее с тревогой. — Ты была там? — Была, — кивнула Кэрол. — Поговорила с людьми. Они одумались.       Синтия помолчала, потом шагнула к ней, обняла. — Я тобой горжусь, мама, — сказала она тихо.       Кэрол прижала ее к себе, уткнулась носом в макушку. Слова застряли в горле — слишком много всего накопилось за день. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она вместо благодарности, на миг закрыв глаза. — Хэй, привет, — раздался знакомый хриплый голос.       Дэрил как-то сумел незаметно войти и уже стоял на пороге кухни, глядя на неё. Он положил арбалет на полочку, стянул перчатки. — Дэрил! — Синтия бросилась к нему, прижалась к куртке, все еще холодной после улицы.       Он замер на секунду, не зная, куда девать руки. Потом осторожно, будто боясь сломать, провел ладонью по ее макушке. — Как день прошел, малая? — спросил Диксон. — Было страшно, если честно, — призналась Синтия, поднимая голову. — Но теперь я уже не боюсь.       Дэрил кашлянул, отводя взгляд: — Ну, еще бы. Я бы тоже не боялся, будь у меня такая мать и... — он запнулся, замялся. — ...и остальные.       Кэрол смотрела на него с легкой укоризной — не злой, скорее теплой и понимающей. Дэрил поймал ее взгляд, зыркнул и смущенно отвел глаза. — Давайте запеканку есть, — предложила Кэрол.       Дэрил уже плюхнулся на табурет, когда Синтия с осуждением сказала: — Дэрил! А как же руки помыть?       Он вздохнул так тяжело, будто ему предложили разобрать завал у ворот голыми руками. Потом поднялся и покорно побрел в ванную.       Синтия повернулась к матери и простодушно улыбнулась. Кэрол подмигнула ей — как союзник союзнику.       Пока Дэрил шумел водой, Кэрол нарезала запеканку. Пар поднимался от тарелок, сыр тянулся за ножом, овощи и мясо готовы были растаять от одного только взгляда. Синтия прикрыла глаза, втягивая аромат. — Я надеюсь, оно того стоило, — буркнул Дэрил, возвращаясь.       Кэрол чмокнула воздух губами, посылая ему воздушный поцелуй. — Люблю тебя, глупый. Сейчас сам всё увидишь.       На стол отправились три тарелки. Кэрол села между Синтией и Дэрилом, и на ее лице появилась невольная улыбка — она дома. После всего, что случилось сегодня, после разговора с Джесси, после слез и страха, она вернулась домой — и здесь было тепло, сытно и тихо.       За окном темнело, зажигались редкие огни. Александрия затихала, переваривая события этого дня. А здесь, за этим столом, была жизнь: настоящая, простая, человеческая.       Кэрол смотрела на Синтию, которая с аппетитом уплетала запеканку, на Дэрила, который делал вид, что не замечает, как она на него смотрит, и чувствовала, как внутри разливается тепло.       Она справилась. Они справились. — Вкусно, — сказал Дэрил, прожевав первый кусок. — Мама готовит лучше всех, — гордо сообщила Синтия. — Я знаю, — ответил он и поднял глаза на Кэрол. — Спасибо.       Кэрол улыбнулась. Слова были лишними.

***

      После кофе на троих в участке, после того как Андреа выслушала их историю, и они все посмеялись над своими злоключениями, после того как они с Мишонн ушла домой, а Абрахам вернул в оружейный шкаф стволы, Рик остался один. Он сидел за столом, смотрел в окно и знал: осталась еще одна встреча.       Он мог бы пойти к Питу сразу — но нужно было время, чтобы остыть и не наделать глупостей. Теперь он был готов.       Рик вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный воздух. Вместо того чтобы идти прямо в больницу, он обошёл патрулём домам строителей — просто проверить, как они. Поговорил с Брюсом у калитки, перекинулся парой слов с Дэвидом, сделал комплимент рыжей дочке Картера. Он еще раз убедился, что все разошлись, что никто не затаил обиду, что огонь погас — а заодно узнал то, что хотел.       Тобин рассказал, как Пит подошел к нему во время митинга — доктор шептал, что Рика надо убрать, что он поможет, что без Рика все станет проще. Пит предлагал сделку: «Вы хотите власть? Я хочу Граймса. Давайте поможем друг другу». Но Тобин отказался — не из любви к Рику, просто не хотел крови.       Теперь Рик шел к больнице, и в груди поднималась тяжелая, холодная волна. Не гнев, что-то другое. Усталость, разочарование — и понимание того, что некоторые люди не меняются.       В больнице было тихо — Рик хлопнул дверью, и звук разнесся по коридору, как выстрел. Шаги гулко отдавались от паркета, когда он шел к кабинету Пита. Дверь туда не была заперта.       Пит сидел за столом, согнувшись над раскрытым журналом. В огромных лапищах он сжимал длинный карандаш — когда Рик вошел, дерево хрустнуло, переломившись пополам. — Чего тебе еще? — прорычал Пит. — Я же не участвовал в бунте.       Рик прикрыл за собой дверь и прислонился к косяку, сложив руки на груди. Он долго смотрел на Пита тяжелым взглядом, пока тот не начал ерзать. — Не участвовал, — наконец согласился Рик. — Хуже. Ты предлагал Тобину сделку: «Уберите Граймса, я помогу».       Пит побелел, пальцы стиснули обломки карандаша. — Я не... — Тобин рассказал, — жестко перебил Рик. — К его чести, он отказался — не из любви ко мне, просто не захотел крови.       Он шагнул вперед. — А ты захотел. Снова.       Пит чуть отодвинулся от стола, оставаясь сидеть на стуле. В его глазах горела та самая ненависть, которую Рик видел в подвале, когда освобождал его. — И что теперь? — глухо процедил Пит. — Пристрелишь меня? Здесь, в моем кабинете? — Хочу, — спокойно сказал Рик. — С огромным удовольствием, прямо сейчас. Мое терпение кончилось. Ты знал, что будет, если попытаешься снова.       Пит напрягся, готовясь к отчаянному броску. Рик положил руку на кобуру, чтобы показать: бессмысленно, он не даст противнику даже вскочить с места. Наверное, Пит тоже это осознал — и чуть откинулся на спинку стула, приготовившись хотя бы достойно умереть.       А Рик думал о мотивах поведения Пита — тот понимал, что бунт строителей был сумбурной, глупой затеей, но он увидел в ней прикрытие. Шанс сделать то, о чем мечтал несколько дней. — Что же тебя останавливает? — прохрипел Пит.       Рик вытащил из нагрудного кармана сложенный листок — вырванную страницу из книги с посланием Рона брату. — Это. Прочти.       Он бросил записку на стол.       Пит сначала не решался взять её, опасаясь подвоха от Граймса — но Рик оставался невозмутимым, сложив руки на груди. Тогда Пит протянул руку, развернул записку к себе, бегло прочёл — и мир для него остановился.       Рик видел, как меняется его лицо: сначала непонимание, потом узнавание почерка. Потом — удар, от которого громила физически покачнулся.       «Прости, Сэм. Скажи папе, что он был прав. Этот мир... он не для таких, как я».       Пальцы Пита дрожали. Он перечитал раз, второй, третий — будто надеялся, что слова изменятся, что это ошибка. — Он... — голос его сорвался. — Он написал это? Перед тем, как... — Да, — сказал Рик. — Сэм нашел записку в книге, которую я дал Рону в камере.       Пит бессильно откинулся на стуле, смотрел на листок, и в глазах его гасло что-то важное. — «Скажи папе, что он был прав», — прошептал он. — Прав... в чем? — Тебе лучше знать — ты же научил его этому, — цинично бросил Рик.       Пит смотрел на записку, и в глазах его не было уже ненависти, только пустота. — Ты винишь меня, — сказал он тихо. — Ты всегда винил меня — за Рона, за Джесси, за всё. — Я виню тебя за то, что ты годами избивал жену, — жестко ответил Рик, с трудом подавляя в себе отвращение к Питу. — За то, что бросил пациентов во время атаки Волков. За то, что пытался убить меня перед полицейским участком. За то, что предлагал Тобину прикончить меня, чтобы самому остаться в стороне. А за Рона... за Рона вини себя сам.       Он подошел к двери, взялся за ручку. — Я не буду тебя убивать, Пит, и сажать в камеру тоже. Ты будешь работать, лечить людей — потому что ты нужен здесь. А еще потому, что в тюрьме у тебя будет время думать, а здесь — работа, и только работа.       Пит поднял голову — его глаза налились кровью. — А если я откажусь? — Не откажешься, — спокойно сказал Рик. — Потому что это единственное, что у тебя осталось.       Рик вышел в коридор, но на пороге остановился — и напомнил, не оборачиваясь: — И запомни, Пит — я все еще полицейский. Я не убиваю безоружных. Но если ты еще раз подойдешь к моему сыну, если еще раз попытаешься навредить кому-то из моих людей — я приду к тебе. И тогда уже не будет никаких записок.       Пит не смел возражать, и Рик закрыл дверь. Он постоял минуту в коридоре, прислушиваясь — за дверью не было ни звука. Только потом Рик пошел к выходу.       На улице вечерело — в домах зажигались огни, люди возвращались с работы, из-за дверей доносились приглушенные голоса. Жизнь продолжалась.       Рик шел медленно, глядя под ноги, и думал о том, что другого выхода не было. Пита нельзя было убивать — он нужен как врач. Нельзя и было сажать — это снова разожжет недовольство людей. Оставалось только одно: сломать его. Не физически — морально.       Записка Рона сделала то, что не смогли бы сделать ни пуля, ни наручники — Пит увидел свое отражение в глазах мертвого сына. Увидел, каким отцом был, и это разрушило его сильнее любого наказания.       Рик знал, что ненависть Пита никуда не делась — она просто смешалась с ненавистью к себе. Теперь он будет работать, будет лечить людей, будет функционально полезен, но внутри — мертв.       Это жестоко, Рик понимал это. Но в мире, где мертвые ходят, другого выбора не было.       Он поднял голову. Впереди показался его дом, в окнах горел свет — Карл вернулся из школы.       Рик прибавил шагу. Сегодня он сделал всё, что мог — остановил мятеж, не пролив крови, сломал Пита правдой. Теперь можно было вернуться к сыну.       Завтра будет новый день. А пока — дом.

***

      Вечер опускался на Александрию медленно, как усталость после долгого дня. За окнами гостиной темнело, и только камин отбрасывал на стены золотистые отсветы, заставляя тени плясать по углам.       Андреа сидела в кресле, втиснувшись в него со своим животом, и пыталась в который раз осилить книгу. «Материнство без прикрас» лежала у нее на коленях, раскрытая на середине, но буквы давно перестали складываться в слова.       В соседнем кресле устроилась Мишонн. В руках ее мелькали спицы, и Андреа уже сбилась со счета, сколько раз подруга распускала и перевязывала начало. Несколько клубков пестрой пряжи лежали рядом на полу, и Мишонн то и дело тянулась за новым, примеряя цвета.       Андреа вздохнула, захлопнула книгу и отбросила ее на журнальный столик. — Блин, ничего не понимаю! — вырвалось у нее. — И зачем я на это подписалась...       Мишонн сделала еще пару петель, не поднимая глаз. — Сомневаться в себе — это нормально, — сказала она спокойно. — Особенно в первый раз. — Ну да, правильно, — чуть раздраженно бросила Андреа. — Поучайте теперь...       Она осеклась, поняв смысл фразы. Посмотрела на Мишонн, на ее сосредоточенное лицо, на руки, которые продолжали работать, даже когда все вокруг говорило о другом. — Погоди... — Андреа прищурилась. — У тебя что, был еще один ребенок?       Она знала про маленького сына Мишонн, погибшего в самом начале. Но про второго — никогда.       Мишонн замерла, спицы остановились в ее пальцах. Она положила вязание на колени и долго смотрела куда-то в пол. — Да, — сказала она наконец был тихим, ровным голосом. — Сара осталась с моим первым мужем. Ей было семь, когда всё началось.       Андреа почувствовала, как в груди что-то сжалось, словно ледяная рука схватила ее сердце и сдавила. Она прижала ладони ко рту, не в силах вымолвить ни слова. — Боже... — наконец прошептала она. — Это ужасно, Миш. Ты нашла их потом?       Мишонн повернула к ней голову. Улыбка ее была кривой, вымученной — такой, какую надеваешь, когда больно, но не хочешь этого показывать. — Нет, — ответила она. — И даже рада этому.       Она помолчала, собираясь с мыслями. — Если бы с ней случилось то же, что и с Андрэ... — голос ее дрогнул. — Я бы уже не выдержала.       Андреа с трудом подавила желание расплакаться. Она неловко потянулась через разделявшее их пространство, коснулась руки подруги. Мишонн сжала ее пальцы в ответ, и улыбка стала чуть теплее. — Знаешь, — продолжала Мишонн, глядя в огонь, — это даже выручает меня в трудные моменты. Я просто верю, что моя девочка где-то там, жива и здорова. И когда-нибудь мы с ней встретимся.       Голос ее дрогнул. — И я скажу: «Это я, детка. Мама... мама вернулась».       Слеза скатилась по щеке Мишонн — она смахнула ее, не стесняясь, и заговорила тверже: — А сейчас я здесь, и делаю всё, чтобы приблизить этот момент. Даже если он, возможно, никогда не наступит.       Андреа сидела, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, в глазах защипало. Она видела перед собой не ту Мишонн, которая рубила ходячих мечом и строила перед собой непрошибаемую стену. Она видела мать, которая потеряла ребенка и надеется найти его через годы.       Мишонн заметила ее состояние. Улыбнулась — уже мягче, теплее. — Прости, — сказала она. — Не нужно было рассказывать такое, особенно в твоем положении. У нас всё-таки не траур сегодня.       Андреа помотала головой — слова нашлись не сразу. — Нет, — выдохнула она. — Не извиняйся.       Она помолчала, собираясь с мыслями. Вспомнила родителей, которых не видела с начала эпидемии. Сестру Эми, укушенную в самом начале под Атлантой. Дейла, погибшего на ферме Хершела. Мэрла, который успел подарить ей любовь и ушел, оставив под сердцем новую жизнь. — Я думаю, — сказала Андреа медленно, — любое горе можно пережить. Нужно просто найти новые смыслы, и продолжать жить.       Она посмотрела на свои руки, лежащие на животе. — Наши потери даны нам не в наказание — они просто случаются, это лотерея. Поэтому надо отгоревать и идти дальше.       Мишонн слушала внимательно, не перебивая. — Верно, подруга, — сказала она, когда Андреа замолчала. — Может, поэтому мы с тобой и продержались так долго? Потому что поддерживаем друг друга? — Наверное, — Андреа с грустью усмехнулась. — Но хотелось бы продержаться еще немножко.       Мишонн улыбнулась ей в ответ — своей неотразимой, открытой улыбкой: — Сегодня мы справились, хотя дела складывались паршиво. — И я горжусь вами, ребята, — Андреа кивнула. — Хорошо, что удалось уладить конфликт без потерь. Мы справились — все вместе. — Ты тоже молодец, — Мишонн сжала ее ладонь. — И справишься с тем, что предстоит. — Спасибо, — прошептала Андреа, благодарная Мишонн за поддержку.       Они помолчали. Камин потрескивал, отбрасывая на стены золотистые блики. Где-то за окнами стихала жизнь Александрии.       Андреа посмотрела на свой живот — осталось меньше двух месяцев. — Ты будешь хорошей матерью, — тихо сказала Мишонн. — Я знаю.       Андреа не ответила, только сжала пальцы подруги и улыбнулась. Впервые за долгое время ей показалось, что всё будет хорошо.

***

      В доме было тихо. За окнами стемнело окончательно, и только редкие огни Александрии мерцали в ночи, как далекие звезды. Рик стоял у окна гостиной, глядя на темную линию стены, где заканчивался их мир.       Карл сидел на диване, поджав ноги. Повязка на левом глазу белела в полумраке, единственный глаз смотрел на отца с тем особым выражением, которое появлялось у него, когда он о чем-то думал. — Пап, — сказал он наконец. — Можно спросить? — Спрашивай, — Рик повернулся к сыну. — Строители — они же угрожали тебе. Посадили в камеру, разбили нос... а ты их просто отпустил. Почему?       Рик помолчал. Потом родошел к дивану, сел рядом с сыном. — А ты как думаешь?       Карл задумался. — Может, потому что они испугались? Или потому что их было много, а ты не хотел драться со всеми? — И то, и другое, — кивнул Рик. — Но есть еще одна причина.       Он посмотрел в окно. — Когда я был в Арлингтоне, во время переговоров с семьей Браун, я не выдержал давления — и началась бойня. Ты помнишь, что нам пришлось пережить после. И я до сих пор не знаю, можно ли было поступить иначе.       Он повернулся к сыну. — Сегодня у меня был выбор. Я мог нажать на курок, ведь Спенсер навел на меня пистолет, и никто бы не успел вмешаться. Но тогда бы началось по-новой — кровь, месть, новые враги. И мы бы потеряли то, что строили три месяца. — И поэтому ты их отпустил? — Поэтому, — Рик кивнул. — Иногда приходится идти на компромисс, чтобы сохранить хотя бы частичку человечности. Это самая сложная вещь в жизни.       Карл помолчал, потом спросил с легкой тревогой: — А они не попытаются снова? — Может быть, — честно ответил Рик. — Но теперь они знают, что мы не враги. Мы все хотим одного — чтобы наши дети росли в безопасности. И если мы будем помнить это, может, получится не стрелять друг в друга.       Он помолчал. — Как у вас в школе? Я слышал, мистер Монро не пускал вас на улицу. — Да, — Карл чуть улыбнулся. — Мы с Майки хотели сбежать, помочь вам. Но мистер Монро закрыл дверь и сказал, что самое лучшее, что мы можем сделать, — это остаться в классе и не создавать проблем. — Мудрый старик, — Рик тоже улыбнулся. — Он правильно поступил. — А потом пришла мисс Эспиноза, — продолжал Карл. — Она свистнула так, что все затихли. И сказала, что не хочет, чтобы в школе стало меньше учеников.       Рик представил эту картину и невольно усмехнулся. — Наверное, выглядело круто. — Ага, — Карл кивнул. — Синтия говорит, что она самая лучшая учительница в школе. — Синтия права, — Рик посмотрел на сына. — Кстати, о Синтии. Я рад, что у тебя появились верные друзья. Она и Майки — хорошие ребята.       Карл задумчиво улыбнулся, но ничего не сказал. Рик заметил это и понял: сын не всё рассказывает. Пока не время, или просто не готов.       Они помолчали. За окном где-то гавкнула собака, хлопнула дверь, кто-то прошел по улице — обычные звуки обычного вечера. — Пап, — Карл нарушил тишину. — А ты... ты когда-нибудь думал о том, что будет дальше? Ну, не завтра, а когда-нибудь? — Иногда, — признался Рик. — И что ты думаешь?       Рик посмотрел в окно, туда, где за стеной простиралась темнота. — Я думаю, что нам нужно помнить, кто мы и что пытаемся построить. Что надо стараться оставаться хорошими людьми. Даже когда это трудно, даже если хочется ответить злом на зло.       Он помолчал, подбирая слова. — Но при этом не забывать, что за стенами еще достаточно тьмы. И она ждет. Ждет, когда мы ослабим бдительность, когда расслабимся, когда подумаем, что всё кончено.       Карл слушал внимательно. — Ты про тех, о ком говорил Абрахам? Про Спасителей? — Да, — Рик кивнул. — Они где-то там. И однажды они придут — как все, кто хотел отнять то, что мы построили. — И мы будем готовы, — ответ Карла прозвучал не как вопрос, а как утверждение. — Будем, — Рик положил руку сыну на плечо. — Мы будем готовы. Потому что мы вместе, и теперь нам есть что защищать.       Карл кивнул. Они снова замолчали.       За окном медленно плыли облака, скрывая звезды. Где-то там за горизонтом был мир, который они потеряли — а здесь они строили мир заново. — Пап, — Карл посмотрел на отца. — Я хочу спросить еще кое-что. — Давай. — Ты сказал, что надо стараться оставаться хорошими. Но я… я не представляю, как можно переубедить некоторых людей одними словами. Что, если мы совершаем плохие вещи, чтобы защитить себя и близких? Это ведь не по-хорошему.       Рик замер — сын был прав. Он сам дошел до угроз Питу убить Джесси и Сэма, если с Карлом что-то случится. Рик последние три дня убеждал себя, что эта была ложь во спасение, но сейчас задумался — а так ли это? Неужели он в самом деле способен на такое, если произойдет непоправимое? — Нет, — медленно выдохнул он. — Это не по-хорошему. Это плохо.       Он помолчал, собираясь с мыслями. — Но иногда, Карл, приходится выбирать не между хорошим и плохим. Иногда приходится выбирать между плохим и еще худшим. Я угрожал Питу Андерсону, говорил ему страшные вещи. Но я должен был защитить тебя, любой ценой. — И ты сделал бы это? — спросил Карл. — Если бы он... если бы Пит... — Да, — Рик не отвел взгляда. — Сделал бы, и это неправильно. И я буду помнить об этом всегда.       Он посмотрел в глаза сыну. — Но ты спросил, надо ли стараться оставаться хорошими. Надо. Даже когда не получается, даже когда приходится делать плохие вещи. Потому что если перестать стараться, если сказать себе «теперь я такой» — тогда всё, конец. Тогда ты становишься тем, кого сам же презираешь.       Карл слушал, и на лице его читалась такая серьезность, что Рик на мгновение увидел в нем не мальчика, а мужчину. — Ты злишься на меня? — спросил Рик. — За то, что я это сказал? — Нет, — Карл покачал головой. — Я понимаю. Ты хотел меня защитить.       Он помолчал, потом добавил: — Просто... когда я пришел к Рону в камеру, я тоже хотел его убить. Думал, что так будет правильно. Но потом... потом понял, что не могу. Не потому что он не заслужил — а потому что... потому что это сделало бы меня другим. Плохим человеком. — И ты сделал правильный выбор, — тихо сказал Рик. — Может быть, — Карл невесело усмехнулся. — А может, я просто не смог. Не знаю. — Ты смог, — Рик взял его за руку. — Ты сильнее, чем я. Сильнее, чем многие взрослые. Запомни это.       Они сидели рядом, отец и сын, и задумчиво смотрели в окно. За стеклом было темно, но где-то там светились звезды — может быть, те же самые, что светили в прошлом мире.       Карл вдруг развернулся и прилёг на правый бок, свернувшись рядом с ним калачиком на диване — Рик подпихнул небольшую подушку под голову сыну. — Я скучаю по ним, папа. По всем, кого мы потеряли — по маме, Джудит, Хершелу, Тайризу… даже по по Мэрлу, хоть он и был той еще занозой в заднице.       Рик вздохнул, сжав плечо Карлу: — Я тоже, сынок. Я тоже.       Карл кивнул и чуть расслабился. Через пару минут его глаз закрылся, дыхание стало ровнее.       Рик смотрел на сына и думал о том, что они пережили. О выстреле, который едва не убил Карла. О суде, который разделил Александрию. О смерти Рона, которая заставила его лгать. О мятеже, который чуть не разрушил всё.       Но они выстояли. Не благодаря одному ему — благодаря всем. Кэрол, которая вышла к толпе, когда другие боялись. Мишонн, которая верила, даже когда он сомневался. Андреа, которая рисковала нерожденным ребенком, чтобы освободить их. Дэрилу, Гленну, Абрахаму, Юджину — всем, кто не предал.       И Карлу — мальчику, который потерял глаз, но не потерял себя.       Рик посмотрел на спящего сына, на его лицо, повязку и закрытый глаз, который видел слишком много для своего возраста. — Спи, сынок, — прошептал он. — Завтра будет новый день.       Он аккуратно поднялся, взял с соседнего кресла толстый плед и накрыл им Карла. Потом подошел к окну — огни на улице почти погасли, но жизнь продолжалась.       Рик стоял и думал о том, что будет дальше: надо было укреплять стены, учить людей доверять друг другу, готовиться к приходу врагов за горизонтом. Но сейчас, в эту минуту, он просто слушал дыхание спящего сына и чувствовал, что всё не зря.       Они выстояли, они справились — и будут готовы, когда настанет тот самый момент.