Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Церковь Святого Михаила в Александрии была небольшим каменным храмом с гладкими деревянными скамьями, расставленными в два ряда. Между ними — узкий проход, выложенный старыми плитами, которые помнили шаги многих поколений. В конце на возвышении висело распятие — деревянный Христос с поникшей головой, и лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь витражные окна, падали на него, заставляя танцевать цветные блики на каменном полу.       Габриэль стоял за кафедрой — высокой, резной, украшенной изображениями святых, которых никто уже не помнил. Голос его звучал твердо, без той дрожи, которая была в нем год назад. Он изменился, как и все они. — Отец наш Всевышний, — говорил он, и слова его разносились под каменными сводами, — молим тебя: присмотри за теми, кого с нами нет в эту минуту. Просим, освети во тьме путь братьям нашим — Абрахаму, Дэрилу, Гленну и Аарону, а также сестре нашей Мишонн — и даруй им безопасный путь домой. И, Господь наш, просим: присмотри за теми, кто не смог прийти в эти стены на молитву… Во имя господа нашего — Иисуса Христа — аминь.       Кэрол сидела на заднем ряду. Так было лучше — сзади никто не смотрит, не сверлит взглядом затылок. Она могла наблюдать. Контролировать.       Справа от нее, прижавшись плечом, сидела Синтия. Девочка держалась спокойно, но Кэрол чувствовала — ей здесь не по себе. Не потому, что она боялась Бога. Потому что церкви напоминали о другом — например, о той церкви в другом штате, где каннибалы держали их в осаде. О том времени, когда Синтия еще не отошла от шока после плена, после насильников, после всего, что с ней сделали.       Кэрол сжала ее ладошку. Синтия ответила тем же — коротко, незаметно. «Я здесь, мама. Ты не одна. Мы справились».       Кэрол была благодарна. Не за то, что девочка пришла в церковь — за то, что она была рядом. За то, что верила. За то, что любила.       Слева от Кэрол сидел с прямой спиной Карл, и единственный его глаз был устремлен на распятие. Кэрол чуть повернула голову. — Видел что-нибудь подозрительное? — шепнула она. — Всё тихо, — так же тихо ответил Карл. — Только опять черный кот дорогу перебежал. — Это мистер Байти, кот Сэма! — прошептала Синтия с другой стороны. — Мы же не верим в дурацкие приметы, верно? — мягко настаивала она, сжав правой рукой ладонь Карла. — Не верим, — фыркнув, неохотно согласился с ней Карл.       Кэрол едва заметно улыбнулась. Что поделать, Рик уже вторые сутки сидел у Андреа — а ей приходилось воспитывать сразу двоих. — Кота можно бы и поймать, — горячо прошептала Синтия. — А то опять убежит за стену! — Угу, как будто других дел нет! — недовольно буркнул Карл. — А Мишонн уже несколько раз его ловила. И не жаловалась, — чуть подначивая, напомнила Кэрол.       Карл посопел немного. Потом нехотя согласился: — Ладно. Если увижу — попробую поймать этого котяру. — Мама, можно я помогу Карлу? — тихо попросила Синтия. — А то Сэм опять расстроится… — Конечно, милая, — Кэрол тепло улыбнулась. — Коты ужасно ловкие создания. Их трудно поймать в одиночку.       Габриэль тем временем читал еще одну молитву. Голос его был спокойным, но в нем чувствовалась сила. — И если придется мне пройти долиной смертной тени, — говорил он, и слова псалма падали в тишину, как капли дождя, — не убоюсь зла — ибо ты со мной. Твой жезл и твой посох — они успокаивают меня.       Кэрол думала о том, что они уже прошли этой долиной не один раз, и почти всегда кто-то оставался в ней навечно.       Она перевела взгляд на первые ряды. Там сидела Диана, рядом — Редж, ее муж, и Спенсер, который смотрел в пол. Мэгги и Розита шептались о чем-то своем. Хит и Дениз держались за руки.       Джесси пришла с Сэмом. Они сидели тихо, и Джесси выглядела спокойной — не той затравленной женщиной, которая требовала изгнания Рика и всех остальных на митинге. Кэрол знала, что это ненадолго. Но пока — мир.       Бригада строителей заняла правую сторону. Тобин, Брюс, Дэвид, Том — все были здесь со своими семьями, кроме Картера, который дежурил на колокольне. Кэрол отметила это.       Пита, конечно же, снова не было. — Аминь, — закончил Габриэль.       Люди зашевелились, заговорили. Кто-то вставал, чтобы поблагодарить Габриэля за службу, кто-то оставался на месте, погруженный в свои мысли.       Кэрол поднялась со скамьи, Синтия и Карл встали следом. — Мама, — шепнула Синтия, — мы с Карлом пойдем поищем кота. — Идите, — кивнула Кэрол. — Только осторожно.       Она смотрела, как они уходят — Карл чуть впереди, Синтия рядом. Хорошая пара — пусть и не в романтическом смысле, но в человеческом.       Кэрол оглядела зал, оставшись одна. Люди расходились: Диана что-то тихо говорила Габриэлю; Мэгги и Розита вышли, держась за руки; Джесси вывела Сэма, придерживая его за плечо.       Кэрол выжидала, смотрела, контролировала. Пока Рик занят, пока Абрахам, Мишонн и Дэрил в отъезде, помогать Диане удерживать ситуацию под контролем может только она. Не потому, что она самая сильная или самая умная — а потому, что она незаметная. Потому что она — тень, а тени видят всё.       Она вышла из церкви последней и остановилась на паперти. На улице было тепло, и солнце уже вышло из-за туч, потихоньку высушивая лужи после дождя. Где-то вдалеке, за стенами, ее друзья ехали в неизвестность — а здесь, внутри, Андреа ждала ребенка, а в своих домах жили люди, которые не знали, что где-то в округе затаилось зло.       Кэрол глубоко вдохнула запахи весны — молодой листвы, сырой земли, набухших почек — и улыбнулась.       Она не пошла домой, вместо этого свернула к воротам.       Николас стоял на посту, прислонившись к косяку, и смотрел в сторону мертвых кварталов. Увидев Кэрол, он выпрямился, поправил ремень с кобурой. — Привет, — сказала Кэрол, подходя. — Какие новости, Николас?       Он чуть поморщился, задумчиво почесал разросшиеся за эти месяцы усы. — Тишина, — ответил он. — Пока ничего не происходит. Несколько ходячих упали в ров тут и там — как только вернется Хит, мы с ними разберемся. — Отличный план, — Кэрол нашла в себе силы на похвалу. — Нужно держать периметр в безопасности. Мы не знаем, при каких обстоятельствах вернутся остальные.       Николас вздохнул, помолчал. — Думаешь, уже скоро вернутся? — Я очень на это надеюсь, — искренне отозвалась Кэрол.       Она решила чуть поднять дух слишком напряженного Николаса. — Юджин больше не отпрашивался за стену?       Лицо Николаса просветлело, появилась легкая ухмылка. — Меня больше не проведешь, Кэрол.       Она внимательно посмотрела ему в глаза — и вполголоса, чтобы никто не услышал, сказала: — Не терзай себя насчет Рона. То, что с ним случилось — это трагедия, но в ней нет твоей вины. Рона убило его эго и жестокость Пита, не таблетки. Помни об этом — и воспитывай правильно Майки.       Николас побледнел — он не подозревал, что Кэрол знает о его роли в той истории. Конечно, она знала. Она всегда знала, еще до разговора с Риком. — Я… я не… — он попытался сбивчиво объясниться.       Кэрол мягко коснулась его руки. — Не нужно объяснений, Николас. Мы с Риком знаем, что ты знаешь — и никому не расскажем. Считай, что ты облегчил свою совесть признанием, и больше его делать не стоит. Жизнь продолжается.       Николас несколько раз торопливо кивнул, не сумев подобрать нужных слов. Кэрол улыбнулась и пошла дальше.       Диспетчерская подстанции находилась на краю Александрии, в небольшом кирпичном здании, которое напоминало издалека большой гараж. Кэрол толкнула дверь — она была не заперта.       Юджин сидел за столом у окна, уткнувшись в толстый справочник. На обложке красовалась надпись: «Промышленные взрывчатые вещества. Справочник технолога». — Я стучала, — сказала Кэрол. — Прости, что вломилась без приглашения.       Юджин не поднял головы — читал дальше, делая пометки на страницах карандашом. Кэрол поставила стул, села рядом.       Только тут он ее заметил. — О, извини, Кэрол, — сказал он глухо, будто разговаривал сам с собой. — Видимо, я слишком погрузился в свои размышления.       Кэрол оглядела его. Усталый вид, круги под покрасневшими глазами, волосы, собранные в пучок на затылке, спутались. Одежда мятая, и от него уже попахивало — давно не мылся. — Перестал ходить в церковь? — спросила она. — Я знаю, ты неверующий. Но раньше ты там появлялся, чтобы повидаться с остальными, поддержать Габриэля — он же твой друг. — Я был занят, — упрямо ответил Юджин. — Просматривал справочники в поисках мест, где можно организовать производство патронов и взрывчатки. Когда вернется Абрахам и остальные, мы можем организовать туда экспедицию. Проверим, осталось ли какое-то сырье и станки.       Кэрол смотрела на него и не узнавала Юджина. Этот нелепый, неуклюжий человек, который когда-то боялся собственной тени, теперь планировал производство взрывчатки. — Это… очень хорошая идея, — искренне похвалила она. — Александрия уже хорошо укреплена на случай атаки. Но со своей взрывчаткой и бесконечным запасом патронов нам уже ничто не сможет навредить. — Пытаюсь помочь сообразно своим навыкам, — невозмутимо отметил Юджин, делая пометку в справочнике.       Кэрол про себя удивилась. Юджин был своеобразным человеком — неадаптированным к жизни, как большой ребенок-энтузиаст. Но в его упрямстве была своя сила. — Как Розита? — спросила она, меняя тему. — Редко с ней вижусь последнее время…       Юджин поднял на нее безэмоциональный взгляд. — Почему ты о ней спрашиваешь?       Кэрол кашлянула, невольно отведя взор. Она понимала — зашла на запретную территорию. Юджин о таком никому никогда не расскажет. — Ну, мне пора, — с деланой улыбкой сказала она, вставая. — Надо заниматься обедом.       Она чувствовала, как ей в спину вгрызся взгляд Юджина, и мурашки побежали по коже. Только на улице она смогла спокойно выдохнуть.       «Тяжела та голова, что носит корону!» — подумала она про свою роль последние дни.       На улице Кэрол столкнулась с Дианой. Они молча встретились взглядами — две матери, пытающиеся удержать ситуацию под контролем. Диана кивнула — коротко, едва заметно, Кэрол ответила тем же. Они не нуждались в словах.       В ратушу Кэрол не пошла — нужды уже не было.       По пути к пустующему сегодня зданию школы она наткнулась на Тобина, только выбравшегося из своего дома. На его лице была усталая, но довольная улыбка. — Кэрол! — окликнул он. — Хорошо выглядишь. — Спасибо, Тобин, — она вежливо, но сдержанно улыбнулась. — Я тут подумал — может, мне сменить Картера на колокольне? Он уже несколько часов там — устал, наверное. — Хорошая мысль, — кивнула Кэрол. — Организуй.       Она повернулась, чтобы уйти, но Тобин остановил ее. — Может, зайдешь вечером? — спросил он. — Посидим, поговорим…       Кэрол спокойно посмотрела на него. — Тобин, не трать зря время. Ты хороший человек, но у нас с Дэрилом всё серьезно.       Тобин покраснел, отвел взгляд. — Извини, — пробормотал он. — Я не это имел в виду… — Ничего, — Кэрол улыбнулась уже мягче. — Ты просто заботишься. Я ценю это.       Она пошла дальше, оставив его стоять на месте в замешательстве.       Дом Мэгги был открыт, но Кэрол всё равно постучала в дверь, перед тем как войти. Мэгги сидела в гостиной за столом и листала тетрадки учеников, взятые на проверку из школы. Увидев Кэрол, она встала, и женщины крепко обнялись. — Как поживаешь? — спросила Кэрол. — Ничего, убиваю время, — ответила Мэгги. — Гленн обещал быть осторожным. — С ним самые сильные — Дэрил, Абрахам, Мишонн, Аарон, — Кэрол погладила ее по плечу. — Всё будет хорошо, они вернутся.       Мэгги кивнула, почти незаметно вытерла глаза — будто бы и не плакала. — Я тут никого подозрительного не заметила, — сказала она. — Все тихо. — Хорошо, — Кэрол посмотрела на ее живот. — Это правда, насчет беременности?       Мэгги просияла — лицо ее стало мягким, почти светящимся. — Две недели, — прошептала она. — Я перепроверялась в больнице, чтобы быть уверенной. Да, это так. — Поздравляю, — Кэрол сжала ее руку. — Это прекрасная новость.       Она вышла от Мэгги с легким сердцем. Хоть кто-то счастлив.       На улице Кэрол остановилась — дети гонялись за котом. Сэм бежал впереди, раскинув руки, пытаясь поймать черную тень, которая удирала от него на всех четырех лапках. Карл и Синтия не отставали — Синтия почти нагнала Сэма, Карл мчался чуть сбоку, чтобы отрезать путь к забору.       Кот распушил хвост и, сделав невероятный прыжок, проскользнул между рук бросившегося на него Карла и стрелой взлетел на забор. Замер на секунду, глядя на преследователей сверху вниз. — Мистер Байти! — крикнул Сэм. — Слезай!       Кот презрительно мяукнул и, не торопясь, перебрался на крышу сарая. Сэм забавно подпрыгивал на месте, пытаясь привлечь внимание любимца — а наблюдавшая за ними Синтия вдруг от души рассмеялась. Только Карл не собирался сдаваться — насупившись, он стал карабкаться наверх по стене сарая, что-то бормоча себе под нос.       Кэрол смотрела на эту сцену и улыбалась. В этом хаосе, в этой погоне, в этом детском смехе было что-то такое, ради чего стоило жить.       Она постояла еще минуту, наблюдая, как дети тщетно охотятся за котом. Мистер Байти выждал достаточно, чтобы в последний момент сигануть с крыши — ребята с криками бросились следом. Кэрол тихо усмехнулась проворству кота, а потом повернулась и пошла домой.       Кажется, война уже началась, но пока что можно было улыбаться.

***

      Рик стоял на коленях. Земля была холодной и мокрой, и холод пробирался сквозь джинсы, заставляя дрожать. Рядом, тоже на коленях, замерли Мишонн, Абрахам, Дэрил, Гленн, Аарон — их руки были связаны за спиной, головы опущены.       Перед ними стоял человек. Высокий, в черной кожаной куртке, с бейсбольной битой, перемотанной колючей проволокой. Лица его не было видно — оно скрывалось в полумраке, но улыбка была видна. Белые зубы блестели в темноте, как у волка. — Ну что, Рик — доигрался? — голос был низким, хриплым, полным насмешки. — Думал, умнее всех вокруг? Теперь смотри, что я сделаю с твоими друзьями!       Он занес биту над Мишонн. Рик рванулся вперед, но не мог пошевелиться — ноги приросли к земле, руки висели плетьми. — Нет! НЕТ! — заорал он.       Человек засмеялся — холодно, зло, безжалостно. — Рик? Всё в порядке?       Голос Андреа пробивался сквозь темноту, как луч света. Он обернулся — она стояла за спиной, без живота и со своей снайперской винтовки в руках. — Убей его! — закричал Рик. — Убей, пока он…       Бита начала опускаться. — Рик? Очнись, слышишь?!       Рик открыл глаза. Он по-прежнему сидел в гостиной и почти сполз вниз по креслу. Побледневшая Андреа склонилась над ним, встряхнув его за плечо — взгляд ее был встревоженным.       Тяжело дыша, он запустил пальцы правой руки в волосы и почувствовал, что лоб покрылся холодным потом. — Просто задремал, — выдохнул Рик с вымученной улыбкой. — Ерунда…       Андреа выпрямилась, чуть придерживая живот, и посмотрела на него недоверчиво. — Неужели? — спросила она тихо. — А крики тогда тоже — ерунда?       Рик отвел взгляд. В горле стоял комок стыда. — Кошмар приснился, — нехотя признался он. — Про ребят…       Андреа опустилась в соседнее кресло. Положила руки на живот, как делала всегда, когда волновалась. — Расскажи, тогда не сбудется, — предложила она. — Во всяком случае, такое поверье есть. — Чушь какая-то… — Рик хмыкнул, но взгляд был направлен в пустоту. — Будто бы наши на коленях стоят, а их собирается убить мужик с битой…       Андреа нахмурилась. — Кажется, так выглядел главарь Спасителей, — сказала она. — Абрахам рассказывал, он же у них в плену побывал. — Может, этому главарю уже где-нибудь башку проломили, — Рик покачал головой. — Мы не слышали о других группах в округе до встречи с Иисусом… — И… кого? — с трудом спросила Андреа.       Рик покосился на нее. Подумал — стоит ли говорить? Но она смотрела, ждала. — Мишонн, — сказал он сквозь зубы. — Ох! — Андреа схватилась за сердце, и Рик испугался, но через секунду она глубоко вдохнула, выдохнула. — Нет. Не верю. Ты прав, это все чушь собачья, сны эти. — Ага, — кивнул Рик. — Говорил же… А тебе что снится в последнее время?       Андреа опустила взгляд на живот. Голос ее дрогнул. — Что не справлюсь.       Рик молча протянул навстречу ей сжатый кулак — и она, согнув пальцы, с досады стукнула по нему. — Что я умру, не успев его родить, — продолжила она. — Что ребенок родится мертвым. Что вместо ребенка будет какой-то уродец или червяк с зубами, как в «Чужих»…       Она замолчала, собираясь с духом. — А однажды приснилось, что у младенца рожа Диксона и вместо руки — протез. Представляешь?!       Рик не выдержал. Короткий смешок вырвался из груди — не злой, не насмешливый, а скорее удивленный. — Тебе смешно?! — Андреа вдруг рассвирепела, сжала кулаки.       Рик заставил себя собраться, убрал улыбочку с лица — а то Андреа еще двинет. — Извини, просто Лори вспомнил. Она тоже перед поездкой в роддом сильно нервничала. По десять раз на дню меня избить хотела.       Андреа покосилась на него — но вроде поверила; чуть успокоившись, она спросила тихо: — И как она переносила последние дни?       Рик откинулся на спинку кресла, закрыл на пару секунд глаза. Воспоминания пришли сами — теплые, почти забытые. — Когда она узнала, что беременна Карлом, — Рик сцепил пальцы, — она не вязала, не шила, не делала масштабных закупок для малыша. Она посещала группу поддержки матерей — и читала. Купила толстую книгу о беременности с картинками и ходила с ней везде — в ванную, на кухню, в кровать. Я просыпался ночью — она читает еле слышно при свете ночника, водит пальцем по строчкам. Говорю ей: «Ложись спать». А она: «Я должна знать, что с ним происходит. Вдруг он там шевелится неправильно?»       Рик издал грустный, еле слышный смешок — и видел перед собой не стену, а образ покойной жены. — А она волновалась. Боялась, что не справится, что что-то пойдет не так, что Карл родится… не таким. Иногда просыпалась среди ночи и говорила: «Рик, а если у него будут шесть пальцев? Что мы будем делать?» Я отворачивался на другой бок и говорил спросоня: «Купим ему ботинки на заказ». Она злилась, била меня подушкой и успокаивалась. — Эх, знакомо. Но она же справилась? — спросила Андреа. — Справилась, — Рик кивнул, умолчав про те сложные роды. — Когда Карл родился, она посмотрела на него, пересчитала пальцы на руках и ногах, вздохнула с облегчением и сказала: «Ну вот, а ты говорил — ботинки на заказ». А потом заплакала и не отпускала его весь день.       Андреа сидела тихо и смотрела на свои руки, лежащие на животе. — А ты? — спросила она тихо. — Ты тогда боялся?       Рик вдруг подумал, что лучше говорить начистоту — даже если это не слишком приятно: — Ага. Я даже в родильную палату не смог заставить себя зайти. А потом ругал себя, что буду плохим отцом, как мой собственный папаша.       Андреа шумно выдохнула, глядя на него с искренним удивлением: — Мдаа, прям «Отец года»… — Согласен, начало было так себе, — Рик пожал плечами, не обижаясь на её попытку пошутить. — Быть родителем вообще непросто. А потом… всё как-то само собой получилось.       Она горестно вздохнула. — У тебя получится, Андреа, — продолжил он. — Ты сильнее, чем думаешь. А бояться… это нормально; главное — не дать страху взять над тобой верх. Я тоже боялся два месяца назад, когда Карла подстрелили.       Рик вновь посмотрел на неё — и встретился с максимально серьезным взглядом Андреа. — А ты, оказывается, умеешь успокаивать. — Только когда не сплю. Во сне я кричу, — спокойно отозвался Рик.       Андреа чуть удивленно моргнула, замерла на пару секунд, а потом вдруг рассмеялась — легко и непринужденно, в первый раз за двое суток. Рик тоже не устоял, усмехнулся уголками рта. — Пойдем на кухню, — сказала она через минуту, сжав подлокотник кресла. — У нас в холодильнике банка малинового варенья осталась — разбавим водой, сделаем морс. И будем сидеть, как нормальные люди, а не как два параноика.       Рик кивнул, помог ей встать и на всякий случай выставил Андреа свой локоть — она на секунду задумалась над предложением, а потом взяла его под руку: — Спасибо. А то еще свалюсь с перепуга.       Они добирались на кухню минуты две. Там Андреа достала банку и с натугой открутила крышку — сладкий, почти забытый запах малины ударил Рику в нос. Тем временем он поставил чайник на огонь и нашел две кружки. — Без сахара, — попросила Андреа. — Так полезнее. — Как скажешь. Хотя в варенье и так сахар добавляют, — хмыкнул Рик, накладывая в каждую кружку по ложке варенья, а после залил кипятком и размешал. Вода стала розовой, и на поверхности заплясали маленькие пузырьки.       Они сели за стол, взяли кружки. Пили молча, глядя в окно, за которым утренний дождик снова сменился солнечной погодой. — Спасибо, — сказала Андреа. — За Лори. За то, что рассказал. — Не за что, — Рик пожал плечами. — Ты ж сама спросила.       Андреа отставила кружку. Малиновый морс начал остывать, и на поверхности розовой воды застыла тонкая пленка. Она рассеяно смотрела на нее, а её пальцы нервно теребили край скатерти. — Рик… — начала она было и умолкла, собраясь с духом. — Можно тебя кое-что спросить? Если не хочешь, не отвечай.       Рик почесал нос протезом — жест, который у него остался с тех дней, когда он еще пытался привыкнуть к металлической руке. — Ладно, спрашивай, — выдохнул он. — Прости, это будет звучать жестоко… — Андреа подняла на него глаза. — Но насколько это больно — потерять ребенка? Мишонн говорила, что едва пережила гибель сына… а ты?       Она запнулась, но продолжила: — Потому что я, наверное, такого уже не перенесу. Хоть и потеряла многих.       Рик молчал. Смотрел в окно, где солнечные лучи пробивались сквозь облака, и думал о том, что этот вопрос он отгонял от себя каждую ночь, когда просыпался в холодном поту, и каждое утро, когда смотрел в зеркало и не узнавал себя. — Я думал, что схожу с ума, — сказал он наконец. Голос его был глухим и ровным, будто он рассказывал о ком-то другом. — После того, как погибла Лори… я до изнеможения рубил ходячих в коридорах тюрьмы, я разговаривал с ней по воображаемому телефону. А когда наконец вернулся к остальным — увидел Джудит.       Он закрыл глаза. — Маленькая, сморщенная, со сжатыми кулачками, она уже была готова драться за свою жизнь. Я боялся брать ее на руки — думал, что сломаю. А она… она смотрела на меня. Не плакала, не кривилась — смотрела и улыбалась. И я подумал: «Я не дам тебя в обиду». Думал, что смогу. — Боже… — выдохнула Андреа, прекрасно зная конец истории. — Я не смог, — Рик открыл глаза, чувствуя возвращение неподъемной боли в груди. — Я даже не понял сразу, что её больше нет. А когда узнал…       Он замолчал — ком в горле едва позволял дышать. Чтобы прогнать его, Рик сжал кулак так, что костяшки побелели и ногти впились в кожу. — Я хотел лично убить каждого из каннибалов, что мы поймали. Если бы я только мог заменить их всех ею, я бы сделал это не задумываясь.       Андреа смотрела на него, и в глазах ее стояли слезы. — Ты знаешь, — Рик усмехнулся, но в усмешке не было веселья, — я ведь даже не был уверен, что она моя дочь. Лори и Шейн… она призналась мне на ферме Хершела. А потом и Джудит умерла, и я остался с этим грузом — с мыслью, что, может быть, и не отец я ей был. Что мое право любить ее — не настоящее. — Но ты все равно любил Джудит как свою собственную дочь, — сказала Андреа, ни капли в этом не сомневаясь. — Да, — Рик кивнул. — Я держал ее на руках, и мне было все равно, моя она или Шейна. Она была просто Джудит — той, которую я обещал защищать. И не защитил.       Он замолчал. Андреа сидела тихо, не перебивая. — Когда ее не стало, я несколько дней не мог смотреть на Карла. Не потому, что он был виноват — он не мог ничего сделать. А потому, что в его лице я видел ее — те же глаза, тот же изгиб губ. Я боялся, что если посмотрю на него слишком долго, то окончательно сойду с ума.       Андреа осторожно положила ладонь на его руку. Рик вздрогнул, но не убрал. — Я помню, — сказала она тихо, — когда мы только приехали в лагерь под Атлантой, я и Эми думали, что Шейн — муж Лори. По тому, как он на нее смотрел, как поправлял ей волосы, когда другие не замечали. Как отвечал за Карла, будто он был его сыном.       Рик слушал, не перебивая. — Я не виню ее, — сказал он наконец, опустив голову. — Она думала, что я умер, что Карл остался без отца. А Шейн был сильным — он мог защитить их обоих. И она выбрала его.       Он помолчал немного. — А потом я вернулся. И Шейн… начал постепенно сходить с ума. Сначала просто злился на меня, потом начал угрожать, а потом… потом я убил его. — Ты защищал семью, — напомнила Андреа. — Да, — Рик кивнул. — Но я все равно думаю иногда: что, если бы я не вернулся? Что, если бы Лори осталась с ним, а Джудит выросла бы с отцом, который не метался между долгом к остальным и любовью к семье? Может, они были бы живы. — А может, и нет, — Андреа сжала его пальцы. — Ты не знаешь, никто не знает.       Рик поднял на нее тяжелый взгляд: хотелось возразить, поспорить, отмахнуться — но силы почти кончились. — Да, — выдохнул он, сокрушенно мотнув головой. — И поэтому мне так больно.       Андреа сама уже чуть не плакала. — Прости, что вообще спросила… — начала она. — Не извиняйся, — тихо остановил её Рик. — Я должен был через всё это пройти.       Он посмотрел ей в глаза. Сказал с трудом, почти по слогам: — Я смотрю на себя в зеркало по утрам. И иногда мне кажется, что я давно умер.       Андреа смахнула слезу в уголке глаза, подумала — а потом тихо, но твердо ответила: — Разве ты забыл, где мы живем? Смерть уже не имеет того значения, что раньше — со временем даже самые страшные трагедии и люди, которых они погубили, начинают забываться.       Рик непонимающе смотрел на нее. — Может, нам всем пора вернуться к жизни? — продолжала Андреа.       Он хотел возразить. Хотел сказать, что нет, что он не может, что слишком много всего — но слова застряли в горле. Потому что извечная боль, которая жила в нем все это время, вроде как немного поубавилась. Совсем чуть-чуть, но поубавилась. — У тебя всё будет иначе, — сказал он твердо. — Я обещаю.       Андреа посмотрела на него. Улыбнулась — слабо, но искренне. — Спасибо, — ответила она и чуть сжала его пальцы. — За всё.       За окном снова выглянуло солнце — и в розовых кружках, где остывал малиновый морс, заплясали маленькие блики.       Они так же неспешно возвращались в гостиную, когда Андреа вдруг промолвила с грустной усмешкой: — Рик, хочешь профессиональный анекдот? Знаешь, почему Бог сначала создал змей, а потом юристов? Хотел потренироваться.       Рик слабо усмехнулся — скорее, чтобы поддержать ее шутку, чем потому, что было смешно. — Это единственный анекдот, который я знаю, — неловко закончила Андреа. — Потому что всё остальное у адвокатов — правда. — Как называется маленький полицейский? — спросил Рик. — Не знаю. И как? — Копчик.       Она рассмеялась — негромко, но искренне, и напряжение чуть отпустило. — Погоди, вот доберемся до дивана — я тебе пару неприличных анекдотов от Диксона расскажу…       Она сделала шаг и вдруг ойкнула. Рик почувствовал, как ее ногти впились ему в плечо. — Что такое? — спросил он.       И увидел — на широкой юбке Андреа расплывалось мокрое пятно. — Ээээ… — выдохнул он.       В ее глазах снова появился ужас. — В больницу уже поздно, так? — ошеломленно спросил Рик. — В кресло давай… — выдохнула она, морщась от первой схватки.       Они кое-как доковыляли — Андреа почти сползла на сиденье, тяжело дыша. — Я сейчас, позову на помощь… — начал Рик. — Нет! — Андреа вцепилась в его ладонь, сжала в тиски. — Не уходи!       Он кивнул, совершенно потрясенный и беспомощный. — Привет, па… — раздался голос из прихожей.       Карл зашел и замер. Его единственный глаз расширился, лицо побледнело. Рик увидел, как в нем ожили воспоминания — тюрьма, роды Лори, кесарево от Мэгги, выстрел в маму. — Сынок, — крикнул Рик, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — срочно вызови сюда Кэрол, Дениз и Пита! — Нет! — сквозь зубы простонала Андреа. — Только не Пита! — Да, — подтвердил Рик сыну, и посмотрел ей в глаза. — Без Пита.       Карл вылетел наружу, хлопнув дверью.       Рик остался с Андреа один. Она дышала часто, с присвистом, и её пальцы сжимали его руку не хуже столярных тисков. — Дыши, — сказал Рик, вспоминая, как могло быть с Лори. — Чаще, неглубоко. И не паникуй. — Легко сказать, — выдохнула Андреа. — Я здесь, — он опустился на корточки перед креслом. — Я не уйду.       Она кивнула, закрыла глаза. Схватка отпустила, и она обмякла. — Как там Карл? — спросила она, чтобы отвлечься. — Уже добежал, думаю, — ответил Рик. — Он быстрее всех. — Хорошо…       Дверь распахнулась. В гостиную влетела Кэрол — спокойная, собранная, без тени паники. Она скользнула взглядом по Андреа, по Рику, по мокрому пятну на юбке и все поняла. — Андреа, смотри на меня, — сказала она, подходя ближе. — Ты сильная, ты справишься. Я рядом.       Она взяла ее за другую руку, и Андреа посмотрела на нее. В глазах ее стояли слезы, но страх немного отступил. — Я боюсь, — прошептала Андреа. — Знаю, — Кэрол улыбнулась. — Но ты не одна — мы с Риком здесь. И Дениз сейчас придет. — А если что-то пойдет не так? — Тогда мы будем решать, — Кэрол говорила спокойно, будто обсуждала, что приготовить на ужин. — У нас есть врач, есть лекарства, есть опыт. У тебя всё будет хорошо.       В дверях появилась Дениз с чемоданчиком, в накинутой на плечи куртке. За ней — запыхавшаяся Мэгги. — Я тут, — сказала Дениз, опускаясь на колени перед Андреа. — Давай посмотрим.       Она работала быстро, профессионально. Андреа слушалась, дышала, не отпуская рук Рика и Кэрол. — Всё идет нормально, — сказала Дениз через несколько минут. — Ребенок в правильном положении, сердце бьется ровно. Тебе нужно только дышать и не паниковать. — Слышишь? — Кэрол погладила Андреа по плечу. — Всё нормально.       Рик смотрел на них — на Андреа, которая боролась со страхом, на Кэрол, которая держала ее руку и сдержанно улыбалась, на Дениз, которая делала свое дело, на Мэгги, которая готовила воду и полотенца.       И думал о том, что Лори умерла. А Андреа — выживет, должна выжить. — Дыши, — повторил он. — Мы все здесь.       Андреа посмотрела на него и улыбнулась сквозь боль и слезы. — Знаю, — прошептала она.       И закричала от новой схватки.

***

      В гостиной было слишком жарко для апреля. Дениз закатала рукава белого халата, и теперь ее быстрые уверенные пальцы в стерильных перчатках готовили инструменты, раскладывая их на чистой простыне. Кэрол стояла рядом, держала Андреа за плечо и смотрела на Дениз — та кивнула. Всё было готово для финала девятимесячной истории. — Унннггх! Унннггх! — Андреа вздыхала, и каждый вздох давался с трудом — лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу. — Тужься! — скомандовала Дениз твердым голосом — как и положено врачу, привыкшему решать, а не сомневаться. — Ну же, Андреа! — Получается! — выдохнула Кэрол, следя за процессом. В ее глазах мелькнуло что-то — удивление? облегчение? — и она быстро заговорила, чтобы Андреа не успела испугаться: — Голова вышла, кесарево не потребуется! Еще разок, чтобы вышли плечи! — Давай, Андреа… — сдавленно прохрипел Рик, стоя на коленях перед креслом — Андреа сжала его ладонь так, что, казалось, вот-вот кости хрустнут. — Еще немного.       Андреа посмотрела на него, и в ее глазах были и боль, и страх, и еще что-то — благодарность, наверное. Или просто отчаяние. — Я не могу, — прошептала она. — Можешь, — сказала Кэрол твердо. — Ты сильная, ты справишься. Мы все здесь. — Уууууммгхааа! — Андреа откинула голову на подушку, взревела от натуги, а Рик согнулся в три погибели с тихим стоном — впрочем, не отпуская ее руки.       И в этот момент свет в комнате вдруг пропал на секунду или, может, на две, а потом зажегся снова — еще ярче, чем прежде. И в этом свете Кэрол увидела, как Дениз принимает маленькое, скользкое, кричащее тельце. — Получилось! — выдохнула Кэрол, и голос ее дрогнул. — Получилось!       Она смотрела на ребенка — на крошечные кулачки, сжатые так, будто он уже был готов драться за свою жизнь, на сморщенное личико, на открытый рот, из которого вырывался крик. — Это твой ребенок, Андреа, — сказала она. — Это… это… — Это девочка, — закончила Дениз, улыбаясь. Она быстро перерезала пуповину, завязала узелок, проверила дыхание. — Совершенно здоровая девочка.       Кэрол взяла ребенка — осторожно, как самую большую драгоценность в мире, — укутала в полотенце и передала Андреа. Та приняла дочь дрожащими руками, прижала к груди, и слезы потекли по ее щекам — крупные, соленые, счастливые.       Рик устало присел на пол, глядя на Андреа, на девочку — и не мог вымолвить ни слова. Андреа наконец выпустила его побелевшую ладонь, но ему было не до руки. — Она прекрасна, — сказал он наконец почти шепотом.       Андреа молча улыбнулась ему, взглядом выразив благодарность за неоценимую поддержку — и Рик улыбнулся в ответ.       Кэрол отошла на шаг в сторону, давая им пространство. И тут заметила Мэгги — она стояла в дверях, прижав руки к груди, и смотрела на Андреа, на ребенка, на Рика. В глазах ее было сразу всё — радость, страх… и предвосхищение. — У тебя тоже будет, — тихо сказала Кэрол, подходя к ней. — Знаю, — Мэгги выдохнула, не отрывая взгляда от девочки. — И уже боюсь. — Это нормально, — Кэрол взяла ее за руку. — Все боятся. Но ты справишься.       Мэгги кивнула, но ответить не смогла.       Кэрол снова посмотрела на Андреа. Та держала дочь и улыбалась — сквозь слезы, сквозь усталость, сквозь боль, которая еще не прошла. Рик сидел рядом на полу, положив ладони на колени, ухмылялся с глуповатым видом — а по его щекам медленно катилась пара слез.       За окном светило солнце. И в этой комнате, где только что родилась новая жизнь, было тепло. По-настоящему тепло, как и полагается весной.       За окном послышался рев мотора. Где-то у ворот, наверное, снова гоняли грузовик — или автобус вернулся? Кэрол не придала значения. Сейчас ее мир сузился до этой комнаты, до Андреа, до крошечного существа, которое только что появилось на свет. — Она похожа на Мэрла, — тихо сказала Андреа, разглядывая девочку. — Смотри, те же брови. И нос.       Рик не ответил. Он смотрел на ребенка и думал о том, что Джудит тоже была такой — маленькой, беспомощной, с кулачками, сжатыми в готовности драться. — Как назовешь? — спросил он.       Андреа подняла на него глаза. — Эми. — Хорошее имя, — кивнул Рик.       В прихожей грохнула дверь, послышались тяжелые шаги — не мужские, нет, мягче, быстрее. Кэрол обернулась.       Мишонн влетела в гостиную, и на лице ее был написан такой ужас, будто она ожидала увидеть худшее. — Андреа, ты… — начала она и замерла.       Мишонн увидела на руках у подруги малышку — сморщенную, красную, с открытым ртом, из которого вырывался тоненький, настойчивый крик. И губы Мишонн дрогнули, руки безвольно опустились по бокам. Она стояла, не в силах сделать шаг, и слезы — крупные, тяжелые — покатились по ее щекам. — Девочка, — выдохнула Андреа. — Эми.       Мишонн не могла говорить. Она просто смотрела — на подругу, на ребенка, на чудо, которое произошло у них на глазах. Колени ее подогнулись, и она опустилась на пол, прямо на ковер, не чувствуя боли.       Кэрол подошла к ней, чуть сжала плечо подруги. — Все целы, — прошептала Мишонн, всхлипывая. — Мы вернулись.       Она заплакала — не стесняясь, не сдерживаясь, выплакивая все, что накопилось за эти дни. Страх за друзей, боль от того, что не была рядом, когда Андреа рожала, и эту странную, щемящую радость, которая разрывала грудь.       Рик поднялся, помог Мишонн встать — она была легкой, почти невесомой, но ноги ее не слушались. — Иди, — сказал он тихо. — Она ждет.       Мишонн сделала несколько шагов на негнущихся ногах, опустилась на колени перед креслом. Протянула руку и осторожно, боясь спугнуть, коснулась крошечной ручки Эми. — Здравствуй, — прошептала она. — Здравствуй, маленькая.       Она наклонилась, поцеловала Андреа в лоб, потом — ребенка. Два поцелуя — благословение в новом мире. — Спасибо, — Андреа сжала ее пальцы. — Что вернулась. — Я всегда возвращаюсь, — прошептала Мишонн. — Всегда.       Мэгги стояла в дверях, прижимая руки к груди, и смотрела на эту сцену. В глазах ее смешались радость и страх, восторг и ужас — вся палитра чувств женщины, которая скоро сама станет матерью. — Я больше не могу, это так мило! — выкрикнула она, не в силах сдерживать переполнявшие ее эмоции.       И выбежала на улицу.       Кэрол переглянулась с Дениз — та молча кивнула, начала собирать чемоданчик. И она поняла: у них еще будет время поговорить. — Ну пойдем, Рик, — Кэрол подошла к нему, в приливе чистых чувств приобняла за плечи. — Принимай командование. Впереди много работы.       Он кивнул, посмотрел еще раз на Андреа, на Мишонн, на Эми. Устало улыбнулся. — Пойдем.       Они вышли вместе — на улице было солнечно. Из автобуса Абрахам и Аарон при поддержке остальных выгружали дары Хиллтопа — мешки с крупой, клетки с курами, ящики с банками. Гленн обнимал Мэгги, и она плакала у него на плече, а он гладил ее по спине и что-то шептал — наверное, то, что все хорошо, что он вернулся, что больше никогда не уедет надолго.       Кэрол с облегчением увидела Дэрила. Он стоял у автобуса, перекинув арбалет через плечо, и смотрел на нее. Не улыбался — просто смотрел. А в глазах его было то, что она научилась читать без слов: «Я здесь, вернулся. Мы справились». — Мама! — Синтия подбежала с черным котом на руках. Мистер Байти был взъерошен и явно недоволен поимкой — его лапки были в грязи, а шерсть торчала в разные стороны. — Мы его все-таки поймали! Хотя Мистер Байти Карлу все руки исцарапал!       Кэрол искренне улыбнулась. — Молодцы. Идите, отдайте его к Сэму. — Ага! — Синтия уже убежала, прижимая кота к груди.       Кэрол смотрела на эту суету, на людей, которые несли ящики, на детей, которые смеялись, на солнце, которое светило так, будто и не было войны на горизонте. И думала о том, что жизнь продолжается — несмотря ни на что, вопреки всему.       Она перевела взгляд на окна дом Андреа. Там, за занавесками, угадывались тени — Мишонн, склонившаяся над креслом, и Андреа, которая, наверное, все еще держала Эми на руках.       Новая жизнь, новая надежда.       Кэрол глубоко вдохнула и пошла к автобусу — надо было помогать разгружать припасы. Впереди было много работы.