Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Когда Рик вернулся в Александрию один, без Дэрила, Кэрол всё поняла без лишних слов. Она не спросила — не нужно было. Она знала: так надо. Никто в Александрии не умеет идти по следу так, как Дэрил. Тихий, как тень, осторожный, как зверь, который знает, что за каждым кустом может ждать смерть.       Она смотрела, как Рик уходит в сторону участка, и не окликнула его. Это было ни к чему — всё, что нужно было сказать, они сказали друг другу взглядами. Но в груди, где-то под рёбрами, поселился холодный комок, который не уходил, сколько бы она ни убеждала себя, что Дэрил справится. Хотя он всегда справлялся.       Она подумала о Синтии. О том, как дочь спросила сегодня утром: «А Дэрил вернётся к ужину?» Кэрол тогда сказала «да» — потому что не могла ответить иначе. Потому что мать не имеет права сомневаться вслух.       Она вспомнила прошлую осень — ту схватку, когда она чудом вырвалась из гущи боя между рыцарями Королевства и Спасителями. Тогда она увидела их впервые — дисциплинированных, жестоких, готовых умирать, но не отступать. Не трусливые бандиты, которые бегут при первых выстрелах. Не Волки — фанатичные и кровожадные, но недисциплинированные. Спасители были опасны своей организацией — и лидером, который держал их в кулаке.       Чтобы узнать, где он и как к нему подобраться, и нужен был Дэрил.       Уйти домой она уже не смогла. Кивнула Рику, который вместе с Иисусом направился в участок, и осталась у ворот. Хит и Гленн — вот её компания на ближайший час.       Ребята сидели на складных стульях, прислонив винтовки к стене. Не расслаблялись, но и не напрягались — привычная работа. Гленн крутил в пальцах медиатор для гитары, Хит поправлял очки и смотрел в темнеющее небо.       Кэрол стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрела на дорогу — туда, где сейчас пробирался по развалинам Дэрил. «Сколько у него болтов? — считала она про себя. — Десять? Двенадцать? Хватит ли, если…» Она оборвала мысль — нельзя об этом думать. — Слушай, — сказал Гленн, поворачиваясь к Хиту. — Мы с Мэгги думали насчёт следующей песни. Что лучше — Aerosmith или Led Zeppelin? — Aerosmith, — ответил Хит не задумываясь. — У них ритм, и композиции классные. А у Led Zeppelin пафоса многовато для нашей группы. — А как же Stairway to Heaven? — возмутился Гленн. — Слишком длинная, — отрезал Хит. — Боюсь, гитары не вывезут.       Он полез в карман, достал плеер, протянул Гленну. — Вот, послушай. Это то, что нужно.       Гленн надел наушники, послушал секунд десять, закивал. — А неплохо. Это то, о чём я думаю? — Aerosmith — «I Don't Want to Miss a Thing». Классика. — Согласен. Тогда давай её и возьмём — может, месяца через три выступим.       Гленн снял наушники, протянул Кэрол. — Послушай, Кэрол — тебе должно понравиться.       Кэрол посмотрела на них неодобрительно, не став брать плеер — хотя из наушников понеслась лирическая, с надрывом, песня. «I Don't Want to Miss a Thing», — мысленно повторила она. — «Я не хочу ничего упустить». Слишком точные слова для сегодняшнего вечера. — Ребята, — сказала она строго, уперев руки в бока. — Вы ворота должны охранять, а не дискотеку устраивать.       Гленн и Хит переглянулись, как пристыженные школьники. Гленн спрятал плеер в карман, Хит поправил очки. — Извини, — буркнул Гленн. — Ладно, — Кэрол не стала давить. — Просто будьте внимательнее.       Она снова посмотрела на дорогу. Никого. «Дэрил не дурак, — сказала она себе. — Он знает, что делает. Он выживал в лесу один, когда другие боялись высунуть нос из лагеря под Атлантой. Он вернётся».       Тишина продлилась минуты три. Потом Гленн снова заговорил: — Хит, а что там с твоим новым хобби — как успехи с фотографией? — Плёнку теперь трудно найти, — вздохнул Хит. — На вылазках редко попадается. А старая заканчивается. — Думаю, скоро придётся тебе на художника переучиваться, — усмехнулся Гленн.       Хит поправил очки, чуть улыбнулся. — Я постараюсь быть экономнее. Жаль, сегодня много кадров в церкви потратил.       Кэрол повернулась к нему. — Что? Ты делал фото?       Она и не заметила — настолько была поглощена церемонией крещения, слезами, свечами, светом. Настолько смотрела на Эми, на Андреа, на Мишонн, что не заметила объектив. — Ага, — Хит кивнул. — Вечером попробую проявить кадры. Думаю, всё в порядке. — А можно… — Кэрол запнулась, голос чуть дрогнул. — Можно будет взять на память?       Она подумала о Дэриле. О том, как редко они фотографировались. О том, что у них нет ни одного снимка — ни с ней, ни с Синтией, ни всех вместе. «Надо исправить, когда он вернется, — подумала она. — Синтию посадим между нами. Дэрил будет хмуриться, потому что не любит камеру. А я всё равно улыбнусь». — Да, конечно, — ответил Хит. — Я и делал с расчётом на многих желающих. — Дружище, — Гленн хлопнул Хита по плечу. — Тебя-то я точно приглашу на вечеринку по случаю рождения ребенка! — А до этого что — сомневался? — хмыкнул Хит. — Я полагал, это место и так моё. Как твоего друга. — Блин, да брось, — Гленн улыбнулся. — Ты же понимаешь, о чём я. — Конечно, без обид, — Хит кивнул. — Уже думали с Мэгги, как ребенка назовете?       Гленн замялся, почесал затылок. — Ох, пока ещё нет. Столько всего случилось в последнее время, сам понимаешь. Все на нервах. Думаю, справедливо оставить решение Мэгги — а я соглашусь с ней.       Кэрол не смогла удержаться от похвалы — несмотря на волнение, которое разъедало её изнутри. — Это правильно, Гленн, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Вы поймёте, когда наступит время.       «Когда наступит время, — повторила она про себя. — А если оно не наступит? Если Дэрил…» Она снова оборвала мысль. Сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. «Не сейчас. Не здесь».       Хит отошёл к воротам, выглянул через решётку. Нахмурился. — Опять эти… существа, — сказал он с видимым сожалением.       Гленн поднялся, подошёл к нему. Посмотрел на медленно бредущих трёх ходячих — шатающихся, подгнивших, с пустыми глазами. — Ну и как поступим? — спросил он. — Холодным оружием или стрелковым? — Давайте останемся здесь, — предложил Хит. — Мне до сих пор не по душе проламывать им черепа. Когда-то они тоже были людьми.       Гленн взял прислонённую к стене винтовку с оптическим прицелом и длинным глушителем. Взвесил в руке, проверил магазин. — Кэрол, — сказал он, протягивая оружие. — Не хочешь размяться? В последнее время ты редко выбиралась за стену. — Не волнуйся, — усмехнулась она, принимая винтовку. — Я ещё не успела пылью покрыться.       Она подошла к воротам, и на секунду ей показалось, что стрелять — это единственное, что она сейчас может сделать правильно. Единственное, что отвлекает. Палец на спусковом крючке, прицел, выдох — и мир сужается до одной цели. Никаких мыслей о Дэриле, никакого страха. Только ты и мертвец.       Она подошла к воротам, положила винтовку на поперечный прут решётки. Плотно прижала приклад к плечу, закрыла левый глаз. Прицел поймал первого ходячего — мужчина в разодранной рубашке, с вывалившимися кишками.       Кэрол размеренно вдохнула воздух, задержала дыхание — а потом плавно нажала на спусковой крючок между ударами сердца. Всё так, как учил Абрахам.       Раздался короткий, сухой щелчок. Глушитель сработал чисто — ходячий дёрнулся и рухнул лицом в асфальт. — Неплохо! — присвистнул Гленн. — Может, тебе на вышке стоило вахту нести? — вслух рассудил Хит. — Бросьте, ребята, — Кэрол не отрывалась от прицела. — Лучше Андреа там никто не справится. Да и расстояния тут маленькие.       Она выстрелила снова. Второй ходячий — женщина в разодранном платье — упал, даже не дёрнувшись. Третий — подросток, страшно подумать — получил пулю в лоб и замер. — Будем считать, тренировку прошла, — Кэрол улыбнулась, собираясь передать винтовку. — Погоди, — Гленн поднял руку, указывая вдаль. — Вон ещё один показался.       Кэрол прильнула к прицелу. Фигура медленно двигалась к воротам, шатаясь из стороны в сторону. — Задача для снайпера, — отметил Хит. — Ну смотрите… — Кэрол усмехнулась, чувствуя, как возвращается уверенность. Или хотя бы её видимость.       Она подкрутила резкость, поймала фокус.       И сердце ухнуло вниз — ходячий волочил за собой арбалет. Ремень был обмотан вокруг правой кисти, оружие царапало асфальт при каждом шаге. Арбалет Дэрила.       Из груди вырвался непроизвольный вздох. В голове пронеслась тысяча мыслей — и все они вели к худшему. «Что произошло? Он отбивался? Он…» Она не договорила даже про себя. — В чем дело, Кэрол? — насторожился Хит.       Она не ответила — не смогла. Прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов. «Не паниковать. Ты — Кэрол. Ты пережила мужа-урода, ты выжила в апокалипсис, ты убивала, чтобы защитить своих. Ты справишься и с этим».       Она набралась смелости и взглянула вперёд. — Ох… — выдохнул сбоку Гленн — похоже, он тоже понял.       Кэрол снова прильнула к прицелу. Нетвёрдая, шатающаяся из стороны в сторону походка… его куртка, наброшенный сверху жилет… лицо в крови… Кэрол задышала чаще — глаза Дэрила было не рассмотреть, голова низко склонилась, копна волос закрыла верхнюю половину лица. — Пожалуйста… — прошептала она едва слышно. «Только не так. Только не сегодня. Только не после того, как я отпустила тебя».       И он словно услышал — Дэрил поднял голову и слабо махнул свободной рукой в их сторону. — Дэрил… — только и выдохнула она. В голосе прорвалось всё, что она копила последний час: страх, облегчение, любовь. — Блин… Хит, помогай! — Гленн уже тащил на себя тяжёлую решётку ворот.       Не помня себя, Кэрол бегом бросилась навстречу Дэрилу — Гленн с Хитом с трудом пытались не отставать.       Когда до него оставалось метра три, Дэрил снова поднял голову и окинул её мутным взором. Она содрогнулась внутри — левый глаз заплыл и не открывался, бровь рассечена, губы разбиты в кровь, багровая ссадина на щеке. Под правым ухом запеклась корка крови, и Кэрол на секунду показалось, что это след от ножа. Но нет — просто царапина.       Он криво осклабился — не потому, что ему было весело. Чтобы она не так сильно переживала.       Кэрол резко остановилась, с трудом подавила в себе стон — и сделала последний шаг навстречу, бережно обняла его, боясь причинить боль. Дэрил качнулся, с трудом устояв на ногах, и прижался к ней. Она почувствовала, как дрожат его руки — от боли и напряжения, которое он наконец-то мог отпустить. — Выследили… прости, что так получилось, — хрипло, срывающимся шёпотом выдохнул он ей в самое ухо. — Ты вернулся, — сказала она в ответ самое важное, и сжала его покрепче. Пальцы судорожно водили по спине, по потёртому жилету с крыльями — а она давила в себе слёзы, закусив до боли губу.       Сзади подбежали Гленн и Хит, замерли в нерешительности. Кэрол не видела их, только Дэрила — его кровь на своей куртке, его тяжёлое дыхание, его тепло. — Живой, — прошептала она. — Ты живой. — Ага, конечно, — хрипло возразил он. — Невезучим я родился.       Она почти рассмеялась — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь облегчение. — Тебе нужно в больницу, — сказала она, чуть отстраняясь, но не отпуская его. — Дениз посмотрит. — Да нормально, — Дэрил попытался отмахнуться, но она не позволила. — Идём, — повторила она твёрдо.       Он не спорил.       Они медленно пошли к воротам — Кэрол поддерживала Дэрила, Гленн подхватил его с другой стороны, Хит подхватил арбалет. Кэрол на секунду обернулась на дорогу — туда, где ещё маячили силуэты ходячих. «Это мы ещё обсудим. Но не сегодня».       За их спинами опускался вечер, и первые звёзды зажигались на темнеющем небе. Александрия выстояла ещё один день — но теперь на её будущем сгущались тучи.

***

      В больнице пахло так, как и должно быть в таких местах — лекарствами, хлоркой и духом болезни, который въелся в стены за последние месяцы и уже не выветривалось. Дэрил сидел на койке с опухшим лицом, и рассказывал о своих похождениях. Голос был хриплым, слова выходили с трудом — не от боли, от усталости. — Очнулся в гараже, отлежался, сколько мог. Потом поплелся домой. Дальше вы знаете.       Он закончил. В палате повисла тишина. Рик стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на Дэрила тяжелым, виноватым взглядом. Мишонн прислонилась к косяку, задумчиво щелкая крышкой кобуры на поясе. — Как себя чувствуешь? — спросила Мишонн тихо. — Как будто асфальтоукладчик по мне проехался, — хрипло усмехнулся Дэрил. — Дважды, вперед и назад.       Пит возился рядом, обрабатывая ссадины. Он работал молча, но каждое движение его было резким, почти брезгливым. Пальцы в перчатках сжимали ватные тампоны, мази, пластыри. Зашивать нигде не пришлось — царапин и рассечений хватало, но до швов не дошло. — Легко отделался, — буркнул Пит, не глядя на Дэрила. — А если бы тебе голову проломили, кто бы тебя лечил — недоучка-учительница из Мексики? Или того хуже — вчерашний стоматолог? Нет — чуть что, вы бежите к Питу Андерсону за помощью! Только умеете, что втягивать остальных в неприятности…       Рик повернулся к нему. Взгляд его был ледяным, голос — спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что Пит невольно отступил на шаг. — Занимайся своим делом, Пит, и не лезь в вопросы безопасности, — жестко остановил его Рик. — Мы уже поняли, что это не твоя сильная сторона — особенно в отношении твоей семьи.       Пит побелел, его пальцы сжались на тампоне так, что тот едва не порвался. Пит открыл рот, но ничего не сказал — только угрюмо кивнул и вернулся к осмотру. Дэрил заметил, как дрожат его руки. «Пусть боится, — подумал с тайным злорадством Диксон. — Страх — хороший повод держать язык за зубами».       Доктор наклонился к лицу Дэрила, осматривая заплывший глаз. Тот едва мог разлепить веки — через отражение в зеркале Дэрил видел огромный багровый синяк с синюшными краями. — Придется тебе недельку посмотреть на мир только одним глазом, — сказал Пит, бросив ненавистный взгляд на Рика. — Ну ничего, такие у нас тоже живут.       Дэрил только уточнил хриплым голосом: — А ты можешь пустить кровь из века, чтобы глаз открылся полностью? Не думаю, что у меня есть неделя. — Да, я такое в фильмах про «Рокки» видел, — добавил Рик, оставив без ответа колкость Пита в адрес Карла.       Дениз, стоявшая у стола с инструментами, покачала головой. — Лучше так не делать. В кино всё упрощают.       Пит хищно усмехнулся, кивнул. Он редко соглашался с Дениз — вечно был с ней «на ножах», — но сейчас, видимо, решил не спорить. — Если не хочешь получить сепсис и вовсе потерять глаз— потерпишь несколько дней — подтвердил он не без явного удовольствия. — В наше время риски особенно велики. Всё, что я могу предложить — прокапать сосудосуживающие капли и прикладывать почаще холод к гематоме. Может, за пару ночей синяк и спадет. — Мы так и сделаем, — немедленно сказала Кэрол. — Как вернемся домой — сделаю холодный компресс из льда в морозилке.       Она сидела на стуле напротив, развернув его спинкой вперед, и крепко сжимала перекладину пальцами. Дэрил знал, что Кэрол не позволяла себе плакать при посторонних — но он видел блеск влаги в уголках её глаз. Он смотрел на нее одним глазом, и видел не только внешнюю непоколебимую решимость, силу — но и страх, и переживания за него. Коротко кивнул. — Значит, парни не соврали, — раздался голос с порога. — Неплохо тебя отмудохали, Диксон!       Абрахам тяжело вошел в палату с хмурым лицом, оглядывая побитого Диксона. Форд старался держаться браво, но было видно, что внутри солдата всё клокотало. — Поквитаемся еще с ними… — сквозь зубы процедил Дэрил. — Конечно, поквитаемся, — угрюмо согласился Абрахам. — У меня к ним свой должок имеется!       Он сел на стул у стены, сложил руки на груди. — Запомнил кого? Сколько их было? — спросил Абрахам. — Не меньше дюжины, — ответил Дэрил, поморщившись, когда Пит брезгливо обрабатывал тампоном рассечение у него за ухом. — Главным, похоже, был Дуайт. Парень с арбалетом.       Абрахам чуть побледнел. На его лице — обычно невозмутимом, грубом — мелькнуло что-то, похожее на узнавание. — Арбалетчик? Тощий, гладко выбрит, светлые волосы? — Ага, только бороду отпустил. И еще ожог на пол-лица. — Это он мне стрелу под колено прошлой осенью пустил, — после некоторой паузы глухо сказал Абрахам. — Из-за этого я едва не сдох. — В очередь, мужик, — хмуро заявил Дэрил. — Он мой. — Нам сейчас надо думать не о мести, — строго напомнила Мишонн. — А о том, что делать в ближайшую неделю. — Одно другому не мешает, — угрюмо заметил Абрахам. — Мы займемся этим завтра, — жестко объявил Рик. — А пока нам всем нужно отдохнуть. День был тяжелым.       Диана, стоявшая у двери, спросила с сомнением: — Думаешь, сегодня атаки не будет? — Ублюдки так уверены в своих силах, что готовы дать нам фору, — хмыкнул Абрахам. — Это им дорого обойдется. — Но все равно надо усилить патруль у ворот на ночь, — добавил Рик, глянув на Абрахама. — Уже сделано, друже, — усатый громила наконец позволил себе чуть усмехнуться. — Сегодня на дежурстве Аарон, Эрик и Николас. — Хорошо, — кивнула Диана. — Давайте верить, что ночь пройдет спокойно.       Дэрил воспринял это как разрешение отчаливать. Рывком поднялся с койки — и тут же качнулся вправо. Мир поплыл перед глазами, пол накренился. Рик подхватил его за плечо, удержал. — Прости, — шепнул он тихо, так, чтобы никто больше не услышал. — Я не должен был тебя посылать.       Дэрил чуть повернул голову. Глянул в лицо друга — полное сожаления и вины. Дэрил хотел сказать по привычке что-то резкое — но не смог, потому что сам пошёл. Потому что это был его выбор. — Не думай об этом, — ответил он хрипло. — Главное, что все живы.       Рик помолчал. Потом кивнул и пару раз хлопнул Дэрила по плечу. — Отдыхай, — сказал он. — Скоро нам будет не до этого.       Дэрил кивнул, взял под руку Кэрол, и они вместе двинулись к выходу — медленно, осторожно, словно боясь, что мир снова накренится.       В коридоре было тихо, только лампы гудели под потолком. Кэрол молчала, Дэрил тоже; они просто шли рядом — и этого было достаточно.       Они добирались до дома медленно. Дэрил чуть прихрамывал, каждый шаг давался с трудом — тело ломило, рёбра ныли при каждом вдохе, а в голове всё ещё гудело. Кэрол шла рядом, поддерживая его за локоть — за спиной у неё на ремне висел его арбалет.       Они остановились на очередной передышке. Улица была пуста — только редкие огни в окнах да звёзды над головой. Вечерний ветер трепал волосы, и воздух пах сыростью и молодой листвой. — Закинь мне руку на плечо, Дэрил, — сказала Кэрол. — Темно, никто не смотрит.       Она встретилась с его взглядом. В её глазах была не просьба — требование, которое не обсуждают.       Дэрил помедлил. Потом осторожно, словно боясь сломать, перекинул руку через её плечо, обхватив за шею. Кэрол была ниже, и ему пришлось чуть согнуться, но так идти стало легче. Он чувствовал её тепло, слышал её дыхание. И думал о том, какая она сильная, несгибаемая, словно из стали. Хотя знал, чего это ей стоило — держаться, не плакать, не показывать страха. — Я думала, — начала Кэрол тихо, — что у меня сердце остановилось. Когда я увидела волочащийся по земле арбалет, а ты не поднимал голову.       Дэрил молчал. Он не умел говорить о таком — не умел подбирать слова, когда внутри всё сжималось. — Ты не должен был идти один, — продолжала Кэрол. — Прости, — вырвалось у него — он сам не понял, как.       Кэрол повернула к нему голову. — За что, Дэрил?       Он опустил взгляд. Стыд жёг горло, и слова давались с трудом. — За то, что чуть не оставил вас с Синтией одних.       Кэрол резко остановилась, как вкопанная. Его рука сползла с её плеча и повисла плетью. Кэрол развернулась перед ним, глядя прямо в глаза. В её глазах блестели слёзы — но она держалась. — Одного я тебя больше не отпущу, — сказала она почти шёпотом.       И вложила свою ладонь в его.       Дэрил смотрел на их переплетённые пальцы. А потом, не раздумывая — просто подчиняясь тому, что было внутри, — он поднёс её ладонь к губам. И неуклюже, но бережно прикоснулся губами к каждому пальцу.       Кэрол замерла. В глазах её мелькнуло удивление, почти потрясение. — Ты где этому научился, Дэрил? — выдохнула она.       Он грустно усмехнулся. — Жизнь научила.       Она не стала спрашивать, что он имел в виду. Просто шагнула вперёд, обхватила руками его шею, прижалась к груди. И начала целовать — в губы, в щёки, в нос, сбивчиво, горячо, между поцелуями шепча: — Господи, Дэрил… только прошу… не покидай меня, как Мэрл Андреа… я… я не знаю, как буду без тебя…       Дэрил прикрыл глаз, чувствуя тепло её губ, её дыхание, её слёзы на своих щеках. Внутренняя броня, которую он носил годами, треснула. По венам разливалось тепло — странное, давно забытое ощущение.       Он чуть сжал её плечи, отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Левый глаз удалось чуть приоткрыть — капли Пита подействовали. Или просто адреналин. — Я живучий, — сказал он. — Девять жизней не только у тебя, не забывай.       Кэрол слабо улыбнулась. Облегчение смешалось с лёгким стыдом — за то, что расчувствовалась. — Я тебе могу пару своих одолжить, — попыталась она пошутить. — У меня всё равно с запасом. — Думаю, своих хватит, — небрежно ответил Дэрил.       Он взял её за руку, и они пошли дальше. Медленно, но теперь увереннее. — Знаешь, — сказала Кэрол через несколько шагов, — когда ты вернёшься в форму, я попрошу научить меня стрелять из лука.       Дэрил хмыкнул. — Зачем тебе? Ты из винтовки неплохо стреляешь. — Патроны когда-нибудь кончатся. И стрелы можно сделать самому, ты сам так делал на ферме Хершела. — Да, было дело, — согласился Дэрил. — Ладно, научу. Если пообещаешь не смеяться над моими промахами — я тоже так себе с луком обращаюсь.       Кэрол улыбнулась — впервые за весь вечер по-настоящему. — Ничего не обещаю.       Дома было тепло и светло. Кэрол открыла дверь, пропустила его вперёд. Дэрил шагнул через порог, и тут же из коридора вылетела Синтия. — Мама! — радостно воскликнула она.       И замерла, увидев его лицо — разбитое, опухшее, в ссадинах и синяках. — Дэрил… — бледнея, прошептала девочка. — Что с тобой?       Дэрил почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не боялся ни ходячих, ни Спасителей, ни даже Дуайта с его арбалетом. Но сейчас — когда Синтия смотрела на него своими большими глазами, в которых застыл страх, — ему стало не по себе. «Что я ей скажу? Что меня избили, как бездомного пса?» — А, ерунда, — он слабо ухмыльнулся, махнув рукой. — Главное, что мы дома. Все мы.       Он сказал это и сразу понял, что звучит неубедительно — слишком бодро, слишком фальшиво. Синтия неглупая — она видала вещи и похуже.       Синтия смахнула слезу в уголке глаза, растроганно улыбнулась — и бросилась к нему. Дэрил чуть наклонился вперёд, и она уткнулась ему в грудь. Он невольно охнул — рёбра отозвались болью, — но Синтия уже повисла у него на шее, и он не мог её отпустить. Не потому что позволил себе расслабиться. Потому что не умел отстранять тех, кто к нему тянется сердцем.       Он приобнял её за спину. Почувствовал, как по лицу расползается глупая, дурацкая улыбка — и ничего не мог с собой поделать. «Что со мной не так? — подумал он. — Почему мне легче убить пачку ходячих, чем просто обнять ребёнка?»       Он осторожно погладил её по волосам — неуклюже, как медведь, который боится раздавить птенца. Синтия не отстранилась, прижалась крепче. — Ты пахнешь кровью, — тихо сказала она в его куртку. — Бывает, — ответил Дэрил. — Отстирается.       Превозмогая боль в спине, он выпрямился с Синтией на шее и встретился взглядом с Кэрол — она только что положила его арбалет на пол. В её глазах стояли слёзы — но она улыбалась. Той самой улыбкой, которая говорила: «Я горжусь тобой. Ты молодец». Кэрол улыбнулась и шагнула к ним, приобнимая обоих.       Слова были не нужны. Они стояли в прихожей втроём, обнявшись, — а за окном опускалась ночь. Тихая, звёздная, обещающая покой.       Главное, что он дома. Главное, что они вместе — и этого было достаточно.

***

      Рик заканчивал богатый на события день у постели сына. Карл лежал под одеялом, устремив взгляд единственного глаза в потолок. — Как думаешь, мы сможем справиться с этими Спасителями? — спросил он, пока Рик поправлял одеяло — как когда-то, много лет назад, в другой жизни. Голос сына был спокойным, но Рик слышал в нём нотку сомнения — когда ребёнок боится, но не хочет этого показывать. — Будет трудно, — ответил Рик, — но вместе мы способны почти на всё. В Александрии нам нечего бояться.       Он сам ненадолго поверил в свои слова. Так хотелось, чтобы это было правдой. «Вру, — подумал он. — Вру и себе, и ему. Бояться есть чего. Но если я покажу страх — он дрогнет». — А если… если бы остались в Арлингтоне, — Карл запнулся, — думаешь, нас бы тоже обнаружили?       Рик тяжело вздохнул. Вопрос задел что-то глубокое, о чём он старался не думать. — Тогда Александрии бы уже не было — всех местных убили бы Волки, — признался он. — В одиночку шансов ни у кого нет. — А Рон… он бы тоже сейчас пригодился? — сглотнув, с трудом выдохнул Карл — в единственному глазу блеснуло сожаление.       Рик сокрушённо опустил голову, положил свои пальцы на ладошку сына. Теперь пальцы были грубыми, мозолистыми — не теми, что гладили Карла в другой жизни. Но всё ещё тёплыми. — Да, сынок. Если бы мы раньше обратили на него внимание… думаю, удалось бы избежать всего случившегося. Пит же работает по-прежнему в больнице. Мы бы и Рону придумали занятие по его силам.       Ему нелегко было признавать свои ошибки. Но он боролся со своим эго, и пытался передать мудрый взгляд на вещи сыну. Карл научился прощать — но нужно было ещё понимать, к чему всё это. — Давай спать, сынок, — сказал он на прощание, пригладив непослушные волосы сына. Этот жест — такой простой, такой человеческий — напомнил ему, кого он защищает. — Спокойной ночи, папа, — ответил тот, прикрыв единственный глаз.       Рик отправился на кухню. Сел за стол под тусклым освещением лампы со стаканом воды и задумался.       В доме было тихо. Слышно, как тикают настенные механические часы — подарок от Юджина за спасение два месяца назад. Каждое тик-так отсчитывало секунды до чего-то, что он не мог остановить.       Будущее Александрии висело на волоске. Он прокручивал в голове варианты, и один из них — самый трусливый, самый предательский — принять требования Спасителей. Отдать половину запасов и оружия. И никто не пострадает.       «Никто не пострадает, — повторил он мысленно. — Только наше достоинство и право самим решать, как жить. Отдашь палец — возьмут руку. Отдашь руку — возьмут голову».       Он тут же отмёл эту мысль. Как можно смотреть в зеркало, если смалодушничать? Спасители были такими же бандитами и стервятниками, как Губернатор и его люди, как каннибалы Терминуса, как напавшие на Александрию Волки. Только чуть более организованными. Их можно было победить — нужно было лишь правильно выбрать стратегию.       Как будто отвечая на его мысли, в дверь громко постучали. Три коротких требовательных удара. Рик узнал этот стук — Абрахам никогда не мялся на пороге.       Он открыл. На пороге вместе с Фордом стоял еще и Иисус. — Добрый вечер, Рик, — вежливо поприветствовал его Иисус. В его голосе не было напряжения — только спокойная готовность.       Абрахам смотрел угрюмо. — Для кого — добрый, а для кого — быть может, последний.       Рик посмотрел на него — в глазах Абрахама горел тот самый огонь, который появлялся перед боем. — Заходите, — спокойно пригласил их Рик, махнув протезом.       Они прошли на кухню. Рик по пути понял — мужики пришли обсудить неотложное дело. Он ничего им не предлагал за столом, просто сел вместе с ними и сказал: — Ну?       Абрахам, переглянувшись с Иисусом, начал: — Рик, у нас серьёзные проблемы. Времени на поиск союзников и подготовку почти нет. Спасители могут прийти и раньше указанного срока. Надо поменять расклад кардинально. — Он подался вперёд, и стул под ним скрипнул. — Я считаю, мы должны вырвать инициативу у противника. — Я согласен, — кивнул Иисус. — Спасители всегда действовали с позиции силы. Если лишить их преимущества первого удара, нанести серьёзный ущерб… они могут посыпаться. Даже при их численности.       «Посыпаться», — повторил про себя Рик. — «Или разозлиться. И прийти в десять раз сильнее». — Вы предлагаете покинуть наши укреплённые позиции в Александрии и нанести удар? — Рик сказал очевидное, просто чтобы выиграть время для размышлений. Внутри у него всё кипело. Оборона — это гарантия безопасности для женщин и детей. Атака — это шанс закончить всё быстро… или риск потерять всех. — Дружище, — Абрахам подался вперёд, и его голос стал тише, но жёстче, — я понимаю твои сомнения. Я видел их банду, я стоял на коленях перед Ниганом. Я отлично понимаю, что это опасные ребята. Но их можно победить. Они тоже умирают, как и все. Может, на кого-то понадобится две пули вместо одной — но с боеприпасами у нас проблем нет. Можем хоть по пять пуль в голову засадить.       Рик посмотрел на Абрахама. В его глазах не было хвастовства — только холодная, выстраданная уверенность. «Он уже просчитывал это, много раз. Он готов», — понял Рик. — Я не люблю насилие, — добавил Иисус, — но в словах Абрахама есть смысл. Иногда лучше стремительный порыв, чем долгая вялотекущая война. Каждый день конфликта увеличивает вероятность гибели невинных женщин и детей. Риск потерь остаётся всегда — но при атаке на Спасителей мы оставляем вне удара здешних жителей.       Иисус говорил спокойно, почти буднично. Как человек, который видел достаточно, чтобы не питать иллюзий. «Он прав, — осознал Рик. — Если они придут сюда —могут пострадать женщины и дети. Если мы придём к ним — с нашей стороны там будут только бойцы».       Рик выдохнул со свистом. Понимал, что его товарищи очень убедительны, даже слишком. — Если мы нападём первыми, — сказал он, — мы перечеркнём все шансы на какой-то компромисс. Дальше будет только война до полного уничтожения одной из сторон. — Он посмотрел на Абрахама, потом на Иисуса. — Вы готовы к этому?       Абрахам не отвел взгляд. — Мы уже в ней, Рик. Просто ещё не поняли этого. Они ударили первыми — когда избили Дэрила. Вопрос не в том, начинать войну или нет. Вопрос в том — на чьей территории она будет.       Иисус молча кивнул.       Абрахам стукнул кулаком об стол — стакан подпрыгнул, и вода расплескалась. — Поэтому наш первый удар должен стать последним. Ударим по их базе и разнесём её к чертям. Оружия у нас достаточно. — Я знаю, где она находится, — вставил Иисус. — Это недалеко от Хиллтопа. Часа полтора езды на машине.       Абрахам выложил на стол плотный лист бумаги с начерченным карандашом планом здания. — Вот план этого места. — Внутри был? — нахмурился Рик. — И сколько их там? — Нет, — покачал головой Иисус. — Но в Хиллтопе говорили про это место. Некоторые работали там раньше, ещё в прошлой жизни. — Мы не знаем, сколько там будет солдат противника, — признал Рик. «И это самое страшное — неизвестность». — Надо действовать решительно, — Абрахам говорил жёстко. — Ворваться в здание и перемалывать противника, пока он не собрался. Возьмём побольше патронов и гранат. Я буду с миниганом — выкосим их на корню, чтобы наносить ответный удар было уже некому. — Я пойду с вами, — вызвался Иисус. — В коридорах мои навыки пригодятся. Да и с пушками я обращаться умею. — Это очень серьёзное решение, — сквозь зубы признал Рик. В его голове проносились картины — тюрьма, Терминус, Волки. Каждый раз он думал, что всё продумал… и почти каждый раз терял кого-то. — Малейшая ошибка с нашей стороны — и мы погубим не только себя, но и всех людей в Александрии. — Так ты с нами? — серьёзно уточнил Абрахам. В его голосе не было давления — только вопрос, который требовал ответа.       Рик смотрел на план. На карандашные линии, которые обозначали стены, двери, коридоры. За этими линиями были живые люди, которые хотели их смерти. — Я поговорю завтра утром с Дианой, — выдохнул Рик, уступая под натиском разумных аргументов.       Он не желал крови. Но он хотел, чтобы его друзья и дети — Карл, Синтия, Эми и остальные — были в безопасности. И если для этого нужно напасть первыми, значит, так тому и быть.       «Господи, прости, — подумал он, — Я делаю это ради них. Если ты есть — ты поймёшь». — Дорога к базе Спасителей займёт почти весь день, — быстро подсчитал Иисус. — Мы расчистили дорогу в прошлый раз, и теперь сможем ехать быстрее. — Нам нужно определиться с составом группы, — добавил Абрахам. — Чтобы завтра провести пару тактических тренировок. Что скажешь о кандидатах, Рик?       Рик вспомнил свой первый штурм. Тогда Абрахам отсутствовал с половиной группы, и Рик предпринял атаку на логово бандитов в Бейкерсфилде, чтобы освободить из плена Кэрол. С ним было всего четверо — и они проиграли бы, если бы не вернувшаяся в критический момент команда Абрахама.       «В этот раз будет иначе, — подумал он. — Мы стали сильнее. И подготовка будет лучше». — Ты, я, Иисус, — начал перечислять Рик.       Иисус взялся за карандаш, чтобы записать на обратном листе с планом список участников. Движения его были спокойными, неторопливыми — будто он записывал список продуктов для покупки в магазине. — Разумно, чего уж тут, — хмыкнул Абрахам, доставая из кармана свою курительную трубку. Он не стал закуривать — просто вертел её в пальцах, чтобы унять прорывавшееся волнение. — Дэрил и Кэрол, — продолжил Рик тоном, не терпящим возражений. — Думаешь, Диксон справится? — на миг засомневался Абрахам, а потом сам себя поправил. — А, впрочем — конечно, справится. У «южан» такая порода — упёртые вы, хоть кол на голове теши.       Рик посмотрел на Абрахама. «Южане. Всё не можешь избавиться от стереотипов, друг. Теперь есть только люди — и мертвецы». — Если Дэрил пойдёт — Кэрол тоже не останется в стороне, — добавил Рик. — К тому же они отлично понимают друг друга без лишних слов.       Он понимал, что играть на чувствах друзей сверхцинично, и что он рискует оставить Синтию сиротой… снова. Но риск в их ситуации был неизбежен. Без Дэрила и Кэрол им не справиться. — Договорились, — кивнул Абрахам. — Диксона на завтра освобожу от непосредственного участия в тренировках. Но пускай хоть посмотрит, что надо делать. — Мишонн. Розита, — отчеканил Рик. — Согласен, — Абрахам кивнул. — Обоих тренировал, эти не дрогнут. — Семеро, — подвёл промежуточный итог Иисус. — Что насчёт Гленна и Мэгги? — предложил Абрахам. — Мэгги — однозначно нет, — жёстко заявил Рик. — Это не обсуждается. Не хочу рисковать их с Гленном ребенком.       «Ещё один ребёнок, — подумал Рик. — Ещё одна жизнь, которую я должен защитить. Я не имею права рисковать будущей матерью. Даже если она сражается лучше мужа». — А Гленн? — уточнил Иисус. — Вроде толковый парень, как мне показалось.       Рик наморщил лоб, переглянулся с Абрахамом. Тот тоже сомневался — видно было по лицу. — Что думаешь? — Сложно, — рассудил Абрахам. — Парень-то он смекалистый — но настоящего испытания так и не прошёл. Каннибалов без него кончили, в Арлингтоне он пленником был, от Волков… ну, там больше я действовал.       Рик кивнул, соглашаясь с товарищем. — Все ещё семь, — напомнил Иисус. — Я поговорю с ним завтра, — решился Рик. — Узнаю его мнение на этот счёт. — Может, взять кого-то из александрийцев? — предложил Иисус. — Аарона и Эрика, например? — Не хотелось бы, — ответил Рик. — Кто-то должен прикрыть Александрию, пока нас не будет. — Разведчики они неплохие, — согласился Абрахам, — но для штурма нужны другие качества и подготовка соответствующая. В нашей команде они будут инородным телом. Так что лучше не рисковать. — Получается, восемь, — подытожил Иисус. — Два отделения. — Есть ещё один человек… — начал Абрахам, глядя на Рика. — И нам бы пригодилась её огневая поддержка.       Рик скрипнул зубами — прекрасно понимая, о ком речь. — Я сам поговорю с Андреа, — сказал он, отводя взгляд.       Обещать что-то заранее не стоило. Рик догадывался, что скажет ему женщина, только что ставшая матерью. И хотя Андреа явно тяготилась беременностью, уже столько раз сожалела, что не может помочь друзьям в деле — вряд ли она пойдёт на риск оставить новорожденную Эми круглой сиротой.       «Но если она скажет «да», — подумал Рик, — это будет большая поддержка в бою».       Иисус, глядя на Рика, тихо сказал: — Тяжело просить мать оставить ребёнка. — Я знаю, — ответил Рик. — Поэтому и пойду сам к ней.       Он взглянул на часы и продолжил: — Абрахам, готовь черновой план операции. Обсудим его завтра в обед, после встречи с Дианой и членами отряда. Иисус… отдохни в своём доме. Твоя помощь нам скоро понадобится.       Он встал, подводя итог совещанию. Стул скрипнул, и этот звук показался ему слишком громким в тишине. Абрахам и Иисус тоже поднялись. — До завтра, Рик, — ответил за обоих Иисус.       Они тихо покинули дом. Дверь закрылась — щёлкнул замок. Рик остался один.       Он отошёл в гостиную — свалился там на диван, уставился в потолок. — Значит, война, — прошептал он в пустоту. — Ничего не меняется. Только противники другие.       «Или это я сам себя успокаиваю? — подумал он. — Губернатор был безумцем. Каннибалы — животными. Волки — фанатиками. А эти… они просто чужие. Которые выбрали «плохую» сторону. И которых я убью за угрозы близким».       Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встали лица Карла, Синтии, Эми и всех остальных.       «Я не хочу этого делать, — подумал Рик. — Но если не сделаю — завтра это сделают Спасители, с нашими женщинами и детьми».       Сон сморил его незаметно, по ходу планирования штурма здания. В голове крутились цифры, имена, маршруты. В последний момент перед тем, как провалиться в темноту, он подумал о Дэриле — о том, что он, Рик, сегодня отправил друга туда, откуда тот едва вернулся.       «Прости, брат, — мысленно сказал он. — Но ты нужен. И я не могу представить этого без тебя».       Тьма поглотила его, унося в беспокойный, полный кошмаров сон.

***

      После завтрака овсяными хлопьями — безвкусными, но горячими — Рик отправился в ратушу. Карл остался дома, обещал не высовываться — и Рик поверил. Сын вырос, сын понимал. «Он уже не мальчик, — подумал Рик. — В этом мире дети становятся взрослыми слишком быстро. Или не становятся вообще».       Утро было серым, но не холодным. Апрель тянул к концу, и воздух пах сырой землёй и молодой листвой. Где-то за стенами пели птицы — те самые, которые не знали, что такое война. Рик на секунду задержался, прислушиваясь. «Они поют, и им всё равно, кто победит. Им просто живётся».       Рик шёл медленно, обдумывая каждое слово. В голове прокручивал варианты — как сказать, чтобы не напугать, но и не смягчить правду. Диана заслуживала честности. Она не была трусихой — просто не видела того, что видел он. Конечно, они с Абрахамом могли спланировать и осуществить операцию самостоятельно, не спрашивая формального лидера Александрии — но Рику нужно было это согласие. Официальное принятие их плана.       Не потому, что он чувствовал себя узурпатором власти — пару месяцев назад многие жители вовсе собирались изгнать его. А потому, что считал это правильным, чтобы решение поддерживалось большинством. Власть его вообще мало беспокоила — она нужна была ему лишь как инструмент для обеспечения безопасности окружающих, его друзей и Карла. Пока всё шло хорошо, он был только констеблем. «А теперь придётся стать кем-то большим. Или меньшим. В зависимости от того, как посмотреть».       Диана ждала его в кабинете — сидела за своим огромным столом, прямая, как струна, и смотрела в окно. На её лице не было страха — только усталая решимость человека, который уже всё обдумал и ждёт только подтверждения своих подозрений. Услышав шаги, повернулась. — Здравствуй, Рик, — сказала она. — Я знала, что ты придёшь. — Здравствуйте, Диана, — ответил он, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как точка невозврата.       Он сел напротив, положил руки на стол — холодный металл с глухим стуком коснулся дерева. Диана смотрела на него спокойно и внимательно, без тени страха. «Она всё понимает, — осознал Рик. — Просто ждёт, когда я скажу это вслух».       Он рассказал всё. О плане Абрахама и Иисуса, о базе Спасителей, о необходимости нанести удар первыми. О рисках, о потерях, о надежде на короткую войну. Говорил долго, убедительно, вкладывая в каждое слово всю свою веру в правоту. Голос его не дрожал — он давно научился спокойствию, когда говорил о смерти.       Диана слушала — лицо её было бледным, но спокойным. Она смотрела куда-то в пустоту, и Рик не мог прочитать её мысли. Только видел, как её сложенные на столе пальцы чуть заметно сжались, когда он заговорил о рисках для мирных жителей. — Мы не можем покориться бандитам, Диана, — закончил он. — Это противоречит не только моим, но и вашим принципам. Всё это время в Александрии мы пытались восстановить хотя бы видимость закона и порядка, идеи справедливости и свободного выбора личности. А сейчас нас хотят лишить всего этого и превратить в рабов. Я никогда на такое не соглашусь. Как после смотреть в глаза сыну, своим друзьям, что ищут у нас защиты?       Он перевёл дух. Горло пересохло, но он не потянулся к графину на столе. Сейчас не до воды. — Риски велики, но я сам поведу в бой проверенных людей. И мы победим — а потом отправимся в Хиллтоп, поставим их перед фактом и наберём пополнение для продолжения борьбы. Война будет короткой — и не затронет Александрию. «По крайней мере, я на это надеюсь», — добавил он про себя.       Диана молчала несколько секунд — а ему казалось, что целую вечность. Тишина в кабинете стала плотной, как перед грозой. Рик слышал, как бьётся его собственное сердце — слишком громко, слишком предательски. — Похоже, время пришло, — сказала она наконец. — С того момента, как ты рассказал про угрозу Спасителей, я знала, что рано или поздно этот разговор случится. — Так вы согласна? — Рик чуть подался вперёд. Он не заметил, как затаил дыхание.       Диана вздохнула. Встала из-за стола, шагнула к нему. Он поднялся ей навстречу — она была ниже, и ей пришлось смотреть на него снизу вверх. Но в её взгляде не было слабости — только сталь, прикрытая усталостью. — Рик, действуй, — её голос был твёрдым. — Я тебе доверяю.       Во взгляде Дианы было всё: строгость, требовательность… и любовь? Рика вдруг кольнуло в самое сердце. Его охватила волна стыда — словно он раскаивался перед матерью за свои проступки. За все проступки.       «Мать, — подумал он. — У меня никогда не было такой. Которая принимает решения, верит в меня. Которая не кричит, не бьёт, не проклинает — а просто говорит: действуй».       Он опустился на одно колено, низко склонил голову. — Прости, — прошептал он сквозь зубы. — Я принёс за собой войну…       Диана молчала. Потом он ощутил её руку на своём плече — сухую, но сильную, тёплую и живую. — Встань, Рик.       Он поднял голову. Диана чуть печально улыбнулась. — Ты уже спас Александрию прошлой осенью. Я уверена, и сейчас ты сделаешь всё, что в твоих силах. Никто не идеален, Рик — но ты подарил нам надежду. И надежда — это то, за что стоит сражаться.       Он сглотнул комок благодарности. Глаза защипало — но он не позволил себе расплакаться тут. Поднялся, не в силах вымолвить ни слова. — Ничего не бойся, — продолжала Диана. — Я присмотрю за твоим сыном, пока тебя не будет. И вы вернётесь. Все.       «Все, — повторил он про себя. — Никто не погибнет, все вернутся. Она обещает. А я должен сделать так, чтобы это обещание сбылось».       Рик слабо кивнул, потихоньку обретая волю к борьбе. Диана, почувствовав это, легонько провела по его спутанным кудрям — жест, который могла позволить себе только мать. Или та, кто стала ею по праву. — Собери всех в ратуше, — сказала она. — Я сама выступлю перед ними. Дальше — действуете вы с Абрахамом.       Рик чувствовал, как внутри концентрируется решимость. Теперь он обязан оправдать её доверие. Они всего добьются — вместе.       Он кивнул — ещё раз, коротко, по-военному. Развернулся и шагнул к двери. — Рик, — окликнула его Диана.       Он обернулся. — Береги себя, — сказала она. — Ты нам нужен живым.       Он не нашёлся, что ответить — только кивнул снова и вышел.       В коридоре Рик остановился, прислонившись спиной к прохладной стене, и закрыл глаза. Было тихо, только в кабинете Дианы едва слышно тикали часы, отсчитывая оставшееся время до начала войны. «Она сказала «да». Теперь отступать некуда».       Он подумал о Карле. О Дэриле, который ещё не оправился. О всех, кого ему придется уговаривать участвовать в опасной операции — о тех, кто, возможно, не вернётся.       «Но если не мы, то кто?» — спросил он себя. И не нашёл ответа — потому что ответа не было. Он открыл глаза, обхватил пальцы протеза своей ладонью и сжал их в кулак. А потом оттолкнулся от стены и твёрдым шагом пошёл по коридору — к выходу, к свету, к своим людям. К войне, которую сам выбрал.       «Началось», — подумал он.

***

      Зал ратуши был набит битком — такого скопления народа в Александрии не видели со дня. Люди сидели на скамьях, стояли вдоль стен, теснились у входа. Рик занял место у стены, рядом со ступеньками, ведущими на сцену. Спиной чувствовал прохладу деревянных панелей, лицом — напряжение толпы.       В зале были почти все свои: рядом с ним заняли места Мишонн и Абрахам, Дэрил с бинтом на голове сидел на скамье в среднем ряду, Кэрол рядом с ним сжимала его руку. Гленн и Мэгги сидели у прохода, Эрик и Аарон — у окна. Только Габриэль нёс вахту на колокольне, а Андреа осталась дома с Эми. «Она должна быть здесь, — подумал Рик. — Но я её пойму. Мать не бросит ребёнка».       Диана вышла на сцену неторопливо, но и без лишней церемонности. Она поднялась за кафедру, поправила воротник блузы, обвела взглядом зал. Рик видел, как она дышит — ровно, глубоко, как учила себя много лет назад, когда ещё работала в Конгрессе. «Старая школа, — подумал он. — Политик до мозга костей. Но сейчас это нам на руку». — Доброе утро, друзья.       Голос её звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь, которую Рик слышал только в исключительных случаях. — Последние полгода мы жили в мире. И это было хорошо — мы заслужили этот мир после всего, что пережили. Но даже в Александрии, за нашими стенами, мы не могли спрятаться от правды: время спокойствия подходит к концу.       По залу прошёл шумок — люди зашептались, задвигались. Кто-то скрестил руки на груди, кто-то, наоборот, подался вперёд. Рик заметил, как сидевший с семьей Николас побледнел, а Хит поправил очки в нервном жесте. — Я знаю, вы взволнованы. Новости о Хиллтопе, о банде, которая называет себя «Спасители» — они пугают. Но страх — это не то чувство, которое должно управлять нами.       Диана повысила голос ровно настолько, чтобы перекрыть гул — и гул стих.       «Профессионал, — подумал Рик с неожиданным уважением. — Знает, когда нажать». — Спасители вчера постучались в наши ворота. Они требуют покорности. Они хотят, чтобы мы отдали половину того, что с таким трудом добыли. — Ни за что! — крикнул кто-то из задних рядов. Рик не разобрал кто, но поддержка была. Диана чуть кивнула в ту сторону, не прерывая речи. — Я спрашиваю вас: мы для этого выживали? Мы для этого отстраивали Александрию?       Зал ответил молчанием. Но молчание было тяжёлым — не растерянным, а собирающимся с силами. Рик почувствовал, как по спине побежали мурашки. «Она их зацепила», — понял он. — Прошлой осенью нас уже пытались сломать — Волки пришли убивать. И что? Мы выстояли. Не потому, что нас было много — а потому, что среди нас есть люди, которые знают, как защищать тех, кто дорог.       Диана бросила короткий взгляд в сторону Рика. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы десятки глаз повернулись к нему. Он выдержал взгляд, не опустил голову. «Покажи им, что не боишься, — приказал он себе. — Даже если внутри тебя душит ответственность». — Я не прошу всех вас браться за оружие. Нам не нужна армия. Нам нужна небольшая, но надёжная группа — те, кто готов рискнуть собой ради всех остальных. — Я пойду! — раздался голос сбоку. Рик узнал его — Аарон выпрямился стоял у окна, и лицо его было решительным. Эрик положил руку ему на плечо — не удерживая, а поддерживая.       Диана подняла ладонь, призывая к тишине. — Я не могу приказывать идти. Это выбор каждого. Но я знаю, что они не отступят. И я знаю, кто поведёт нас в этот бой.       Она сделала паузу. Зал замер. Рик почувствовал, как сердце ухнуло вниз — сейчас назовут его имя. — Рик Граймс. Абрахам Форд. Люди, которые прошли через ад и не сломались.       Рик оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд — на свет, на середину прохода. Абрахам, сидевший на скамье у сцены, поднялся и встал рядом, плечом к плечу. Рик боковым зрением видел его мощный силуэт. «За ним — как за каменной стеной» — подумалось ему. — Они знают, что такое война. Они знают, как побеждать. И они не подведут.       Зал молчал. Но молчание было не враждебным — выжидающим. Рик чувствовал на себе десятки взглядов: страх, надежду, сомнение. «Сейчас или никогда», — решился он. — А теперь — о главном. Вы спросите: есть ли у нас шанс?       Кто-то выдохнул — слишком громко в тишине. Рик не повернул головы — и смотрел прямо перед собой, на Диану. — Я отвечу: не просто шанс. У нас есть план, оружие, внезапность. И у нас есть цель — не просто отбиться, а раз и навсегда покончить с этой угрозой.       По залу прокатился ропот — уже другой, более уверенный. Рик уловил, как кто-то сказал: «Давно пора». — Когда мы победим — а мы победим, — мы пойдём в Хиллтоп. Мы скажем им: теперь вы свободны. И они пойдут с нами.       Диана говорила так, будто уже видела эту победу. Рик знал этот приём — «продай будущее, и люди пойдут за тобой». Но сейчас он не мог не верить. «Может, потому что она сама верит?» — подумал он. — Я не буду скрывать: риск есть, но он оправдан. Потому что за этим риском — жизнь без страха. Будущее для наших детей.       Она посмотрела на Кэрол, на Гленна и Мэгги, на Мишонн. На каждого, у кого были дети или кто сам был ребёнком. Рик почувствовал, как комок подступает к горлу. «Дети, — подумал он. — Ради них всё это». — Сейчас я хочу спросить вас. Не разрешения — вы его уже дали, когда доверили нам строить Александрию. Я хочу спросить — поддерживаете ли вы тех, кто идёт в бой? — Да! — крикнули сразу несколько голосов. Рик узнал Хита, услышал Аарона, различил крик Тобина. Но главное было не в этом. — Если у кого-то есть возражения — говорите. Я слушаю.       Пауза — тяжёлая, звенящая. Рик задержал дыхание. Никто не шевелился, никто не поднял руки. — Возражений нет, — тихо сказала Диана, и в её голосе впервые прозвучало облегчение.       И тут из середины зала поднялся Николас, едва не пристреливший его по ошибке во время атаки Волков. Тот, который поклялся Рику в верности после обещания сохранить в тайне причину смерти Рона. — Мы с вами, — сказал Николас, глядя прямо на Рика. — Все, кто может держать оружие. Вы не одни.       По залу прошёл одобрительный гул. Рик кивнул Николасу — коротко, по-мужски. «Сдержал слово, молодец», — подумал он. — Никто не желает? Что ж… тогда пожелаем нашим друзьям удачи.       Диана выпрямилась, подняла голову. — И запомните: они сражаются не за себя. Они сражаются за каждого из вас.       Зал взорвался аплодисментами. Не бурными, не праздничными — сдержанными, даже суровыми. Но Рик слышал в них то, что нужно: решимость. «Мы победим, — подумал он. — Не можем не победить».

***

      Диана спустилась со сцены — Рик подал ей руку, помог преодолеть последние ступеньки. Её ладонь была прохладной, но не дрожала. — Спасибо, — тихо сказал он, наклоняясь к её уху. — Вы их зажгли. — Это ещё ничего, — так же тихо ответила Диана. — Самое трудное — не зажечь, а не дать погаснуть, когда начнутся трудности.       Рик ничего не ответил — она была права.       Толпа начала расходиться — медленно, с перешёптываниями, с короткими разговорами в дверях. Рик поймал взгляд Абрахама — тот стоял рядом, скрестив руки на груди, и ждал. — А теперь нам предстоит самое сложное — убедить друзей пойти за нами, — сказал Рик, подходя к нему. — Я поговорю с Розитой, Диксоном и Кэрол, — предложил Абрахам. — Дэрила хоть и потрепали, но в деле он нужен. А Кэрол его не бросит — сам знаешь. — Хорошо. На мне… остальные, — выдохнул Рик.       Задача у него была сложнее, чем у Абрахама — но на то он и поставлен констеблем Александрии. — Тогда не теряем времени, — сказал Абрахам, хлопнув Рика по плечу. — У нас его и так мало.       Они разошлись в разные стороны — каждый к своим. Рик на ходу поправил кобуру, проверил, легко ли выходит пистолет. «Всё как всегда, — подумал он. — Кроме того, что на кону всё».       Он вышел из ратуши в серое апрельское утро. Птицы всё так же пели в небе над стенами — им было всё равно. А ему — нет.

***

      Рик ещё размышлял, с кого начать, когда первый кандидат сам подошёл к нему.       Гленн возник из толпы, расходившейся после собрания, — не спеша, но с той решимостью, которая появляется у человека, принявшего важное решение и не собирающегося его менять. — Привет, Рик. Я готов пойти с вами, — сказал Гленн негромко, но сосредоточенно, будто давно обдумывал эти слова.       Рик на мгновение почувствовал облегчение — трусливое, как он сам себе признался, малодушное. «Хотя бы одного не придётся уговаривать». Но тут же, волевым усилием, заставил себя думать об обратном: «Нет. Я не могу радоваться, что он идёт. Я должен быть уверен, что он готов». — Гленн… — начал Рик, и голос его прозвучал тяжелее, чем хотелось бы. — Ты уверен? — Полностью, — ответил Гленн без колебаний.       Рик вздохнул, отошёл к стене, жестом приглашая Гленна следовать за собой. Ему не хотелось, чтобы их разговор слышали посторонние. Гленн понял — встал рядом, скрестив руки на груди. — Ты сомневаешься во мне, так? — прямо спросил Гленн, глядя Рику в глаза.       Рик не стал врать, кивнул. — Ты был рядом с нами во многих передрягах. Но… — он подбирал слова осторожно, чтобы не обидеть, но и не смягчить правду. — С ходячими ты справляешься. А с живыми? Когда Губернатор напал на тюрьму, ты был ранен. Когда мы рубили каннибалов, ты остался с Мэгги и ранеными в церкви. В Арлингтоне ты сидел в плену, пока мы отбивали наш дом. В Александрии лежал с пневмонией, когда Волки ворвались за стены.       Рик замолчал, давая Гленну время переварить. Гленн не опустил взгляд. — Ты хочешь сказать, что я не готов — потому что никогда не убивал живых? — спросил Гленн спокойно, без обиды. — Я хочу сказать, что убить живого — не то же самое, что застрелить ходячего. Они уклоняются, они стреляют в ответ. Они могут смотреть тебе в глаза и улыбаться, пока ты нажимаешь на спусковой крючок. И после этого — ты уже не тот, кем был. — Рик посмотрел на свою металлическую руку, потом снова на Гленна. — Я не знаю, готов ли ты к этому.       Гленн выдержал его взгляд. Помолчал. Потом заговорил — тихо, но твёрдо: — Я полгода провёл с Дэрилом в разведке. Мы повидали много чего. Я знаю, как действовать в засаде, как действовать в нападении, как уходить от погони. Вы с Абрахамом тренировали нас ещё в Арлингтоне — тактику боя в помещениях, подавление огневых точек, действия группы. Я не подведу.       Рик слушал, и в груди росло знакомое чувство — смесь гордости и страха. «Он вырос, — подумал Рик. — От того парня, который приехал в лагерь близ Атланты на красном спорткаре, осталось не так много». — Я не сомневаюсь в твоих навыках, Гленн. Я сомневаюсь в другом. — Рик положил руку на плечо друга — тяжело, почти по-отечески. — Ты понимаешь риск? Мы можем не вернуться. Мэгги, ваш будущий ребёнок… что будет с ними?       Гленн на секунду прикрыл глаза. Рик увидел, как дёрнулся кадык на его горле. Но когда парень открыл глаза, в них была та самая сталь, которую Рик так ценил в своих людях. — Я это понимаю — и именно поэтому готов пойти с тобой. — Гленн говорил медленно, вкладывая в каждое слово всё, что накипело за последние дни. — Я буду драться за Мэгги, за нашего будущего ребёнка — чтобы он никогда в своей жизни не столкнулся с теми ужасами и несправедливостью, через которые прошли мы с тобой. Я пойду на всё, чтобы война не пришла в Александрию… и если надо будет — не дрогну.       Рик невольно прикусил губу, чувствуя, как внутри отпускает — и одновременно сжимается от новой боли. «Похоже, в наше время никому не получится сохранить «чистые» руки и не запятнать себя убийством. Карл, Гленн… наверное, только у нового поколения будет шанс вырасти другими».       Он вспомнил Хершела Грина. Старика, который учил их человечности, который верил, что можно оставаться человеком даже в этом аду. И который погиб от руки Губернатора, защищая тюрьму. «Я обещал тебе, Хершел, — подумал Рик. — Обещал, что присмотрю за ними. А теперь я отправляю твоего зятя на войну. Прости меня». — Я… наверное, я не говорил тебе, — Рик с трудом выдавил из себя слова, чувствуя, как горло перехватывает, — но поздравляю вас с ребёнком. Рад за вас.       Гленн чуть улыбнулся — впервые за этот разговор. Улыбка была грустной, но тёплой. — Спасибо, дружище. Последние дни у меня голова разрывается — столько всего случилось. А дальше будет ещё интереснее…       Рик тоже не удержался от улыбки — невесёлой, но искренней. — Признаться, я вам с Мэгги даже немного завидую. И не только потому, что скоро вы оба станете родителями — вы молоды и энергичны, находите в себе силы не просто выживать, а делать мир лучше для остальных. Взять хотя бы вашу музыкальную группу… — Это всё потому, что у меня был достойный пример перед глазами, — усмехнулся Гленн. — Благодаря тебе я остался хорошим человеком — теперь я должен стать хорошим отцом.       Рик на пару мгновений посмотрел на крыши соседних домов, на пролетающих мимо птиц. «Они летят, куда хотят. А мы — куда должны». — Любой мужчина может стать отцом, — задумчиво произнёс Рик. — Но чтобы стать папой, от тебя требуются нечеловеческие усилия. — Поэтому я и пойду с вами. Чтобы не отводить взгляд, не молчать, когда ребёнок спросит меня: «А где ты был в тот момент, когда Рик Граймс и остальные боролись со злом?» Я скажу: «Я был с ними». — Гленн произнёс это так просто, будто речь шла о прогулке в парке. Но Рик слышал за этими словами всё.       Рика проняло. Он кивнул — на сердце по-прежнему было тревожно, но он знал: отговаривать Гленна дальше — значит оскорбить его. «Он выбрал. Как когда-то выбрал я». — Хорошо. Подходи где-то через час на полигон — Абрахам планировал посвятить весь день тактической подготовке. Будем вспоминать вместе.       Гленн кивнул и, не прощаясь — они давно уже не прощались, — развернулся и пошёл к выходу. Рик смотрел ему вслед, думая о Хершеле, о Мэгги, о том маленьком человечке, который ещё даже не родился, а уже определял судьбу своего отца.       «Прости нас, Хершел, — повторил он мысленно. — Но мы не можем иначе».

***

      Рик нашёл Мишонн там, где и рассчитывал увидеть — в участке. Она как раз закончила сметать метёлкой пыль с пола на совок. Движения её были размеренными, почти медитативными — Рик знал этот её способ успокаиваться после тяжёлых разговоров. — Всё в порядке? — спросил он, садясь на скамейку рядом со столом Мишонн. — Я проверила пост у ворот, заглянула к Габриэлю на колокольню — ни малейших признаков врагов поблизости. Всё тихо — пока что, — ответила Мишонн, убирая метёлку с совком в угол и садясь за свой стол. Она поправила кобуру с пистолетом — всегда на месте, всегда под рукой.       Рик поднял голову, встречаясь с её взглядом. Тёмные глаза смотрели спокойно, выжидающе. «Она знает, зачем я пришёл», — понял он. — Спасибо тебе… ну, за всё, — сказал он чуть смущаясь. — Ты была всё это время рядом, возглавила экспедицию в Хиллтоп, пока я был с Андреа… и я не помню, чтобы с той поры говорил тебе спасибо.       Мишонн чуть наклонила голову, подперев её кулаком, и позволила себе едва заметную улыбку. — Я думала, тот факт, что я ещё жива — это и есть своего рода благодарность. Следовать за тобой хоть во врата ада — это и есть мой способ сказать тебе спасибо.       Она произнесла это без пафоса, просто как данность. Рик знал, что она не ждёт ответа — и всё равно почувствовал тепло под рёбрами. «На таких, как она, держится мир. Или то, что от него осталось».       А потом она почти мгновенно стала серьёзной. Сложила руки на столе, наклонилась чуть вперёд и едва слышно сказала, хотя больше никого в участке не было: — Ты уже понял, черт возьми, что это катастрофа?       Рик тяжело кивнул, но не отвёл взгляда. — Я знаю.       Они помолчали немного. В тишине было слышно, как где-то на улице перекликаются жители, как хлопает неплотно прикрытая дверь. «Мирная жизнь, которая может кончиться в любую минуту», — подумал Рик. — Ты видела, с чем мы столкнулись в Хиллтопе, — сказал он наконец. — Готовы ли мы сражаться со Спасителями?       Мишонн посмотрела на него долгим взглядом. Рик знал этот взгляд — она оценивала, проверяла, не дрогнул ли он. Не дрогнул. — Я пойду с вами, Рик — если ты хотел узнать это, — решительно заявила Мишонн. — Но ведь ты пришёл не только, чтобы заручиться моей поддержкой в бою?       Рик в ответ чуть хмыкнул. «Она всегда видит насквозь». — Я никогда не сражалась ради сражения, только ради выживания, — продолжила Мишонн, не дожидаясь его слов. — Я видела Хиллтоп и его жителей, я переживаю за наших в Александрии — и понимаю, почему ты решил атаковать первым. Придётся рискнуть — но мы и так рискуем каждый день в этом мире. Давай уже просто покончим с этой угрозой, чтобы все могли выдохнуть. — Спасибо, — искренне ответил Рик.       Мишонн молчала секунд пять. Потом её лицо изменилось — стало жёстче, но в глазах появилось то, что Рик видел редко: боль. Она тихо добавила, и голос её чуть дрогнул: — Рик… я помню про Губернатора. Иногда я оглядываюсь в прошлое — и вспоминаю, как разворошила осиное гнездо Вудбери. Я загнала эту тварь в угол — лишила его глаза, прикончила дочку-ходячую на цепи в его доме — и поставила в такое положение, когда ему не оставалось ничего, кроме как напасть на нас. Иногда мне кажется, что это я подтолкнула его к нападению на тюрьму… будто бы собственноручно убила Хершела, Сашу, Бет и остальных…       Рик почувствовал, как внутри всё сжалось. «Она носила это в себе. Все эти месяцы — молча. Как и я, как и все мы». — Большая часть вины лежит на мне… — не согласился Рик, а потом добавил твёрже — И мы оба знаем, что этот псих рано или поздно пришёл бы за нами. Ты не виновата. Ты сделала то, что должна была сделать.       Мишонн кивнула, посмотрела на него и сквозь зубы выдавила: — Давай в этот раз сделаем всё наверняка — чтобы уже никто не пришёл к нам в Александрию, чтобы отомстить. — Согласен, — жёстко подтвердил Рик. Он не добавил «я обещаю» — они оба знали, что обещания в этом мире ничего не стоят. Но он сделает всё, что сможет.       Они ещё немного помолчали. Потом Мишонн тихо спросила, бросив на него пристальный взгляд: — Думаешь о том же, что и я?       Рик кивнул, чуть помрачнев. — Андреа и её винтовка нам бы пригодились…       Мишонн кивнула, и в её глазах мелькнула тень сочувствия — к нему, к Андреа, к ситуации, в которой не бывает правильных ответов. — Но уговаривай её сам — я не могу вмешиваться. Ты сам всё понимаешь. — Да, — согласился Рик. — Этот выбор каждый делает за себя.       Мишонн чуть теплее улыбнулась — той улыбкой, которую он видел редко и которая стоила дороже любых слов. — Но я прогуляюсь с тобой, так и быть. Может, при мне вы хотя бы не подеретесь. И я не могу упустить возможность ещё до вечера повидаться с крестницей.       Рик чуть усмехнулся — невесело, но благодарно. — Ну тогда пошли к вам. Может, и выгорит что.       Они вышли из участка вместе. Солнце уже поднялось выше, и серое утро обещало перейти в ясный день. «Хороший знак, — подумал Рик. — Или нет? В этом мире знаков больше не осталось».       Они пошли к дому Андреа — медленно, будто оттягивая неизбежное. Рик знал, что разговор будет трудным, но он должен был его провести.

***

      Рик и Мишонн подошли к двери дома Андреа. Рик остановился на мгновение, глядя на облупившуюся краску косяка. «Как просто — постучать. Как сложно — войти». — Ну, пожелай удачи, — сказал он, почесав пальцем протеза свой нос — жест, который появился у него после ампутации, когда он пытался заменить привычное движение отсутствующей рукой. — Главное, опять что-нибудь не сделай сдуру, — взамен дала ему совет Мишонн, но в голосе её не было насмешки — только тёплая, почти сестринская забота.       Рик чуть усмехнулся — невесело, но благодарно — и решительно постучал, перед тем как толкнуть дверь.       Мишонн обогнала его уже на пороге: — Андреа, это мы с Риком. Ты в порядке? — её голос звучал мягко, но без излишней сентиментальности. Она знала, когда нужно быть нежной, а когда — просто рядом. — Да, заходите, — раздался голос из гостиной. Спокойный, чуть усталый — голос женщины, которая привыкла к одиночеству, но не жалуется.       Рик огляделся, отмечая про себя изменения в доме за последнюю неделю. Беспорядка стало чуть больше — на журнальном столике стопка пелёнок, на спинке стула забытая кофта. У дивана стояла колыбель-люлька — подарок от строительной бригады Тобина, аккуратная, с резными ножками. И, конечно, едва уловимый запах ребёнка — молочный, тёплый, какой-то… живой.       Похоже, Андреа только что покормила Эми — вернув ребёнка в колыбель, она торопливо застегнула верхнюю пуговицу блузки, потом подняла голову. — Привет, ребята. Какие новости?       Мишонн чуть кашлянула, переглянувшись с Риком — мол, твой выход. А сама шагнула к колыбели и умилительно улыбнулась, наклоняясь к Эми: — Эми, привет… как поживаешь, маленькая? — Она протянула палец, и девочка схватила его крошечной ручкой. Мишонн замерла, глядя на этот захват, и в её глазах мелькнула… нет, не боль. Теплота, которая появляется, когда разрешаешь себе быть уязвимой.       Рик чуть вздохнул, собираясь с мыслями, а потом поднял серьёзный взгляд на Андреа: — Надо поговорить. — Ну… давай, я здесь, — с лёгким подозрением ответила она, чуть разведя руки в стороны. Жест был открытым, но Рик видел, как напряглись её плечи. «Она знает, — понял он. — Чувствует за версту, когда я прихожу с плохими новостями».       Рик несколько секунд собирался с мыслями. В голове прокручивал слова — те самые, которые не хотел говорить, но должен был. — Мы ударим по Спасителям первыми. Иисус проведёт нас к их базе, — сказал он открыто, без прикрас. — И…? — протянула Андреа, и Рик по её взгляду понял — она уже догадалась, куда он клонит. Глаза её сузились, но не от злости — от боли, которую она пыталась спрятать. — Нам бы пригодилась твоя помощь, — честно признался Рик, выдержав её взгляд. «Скажи «нет» — и я уйду, — подумал он. — Но сначала я должен спросить».       Андреа на миг опустила глаза, легко вздохнув. Её пальцы теребили край блузки — нервный жест, которого Рик раньше не замечал. А потом она посмотрела на него строго и жёстко. Рик приготовился к отказу — и, возможно, к резким упрёкам.       Но тут Мишонн выручила, переведя внимание на себя. Она устроила с лежавшей на спине и что-то лопочущей Эми игру в «гляделки» — то прикрывала ладонями лицо, то убирала их, доверительно и нежно обращаясь к малышке: — Ку-ку. Кто это, кто это? Ничего не понимаю. Вот я здесь — а вот меня нет! — Голос её был совсем другим — не тем, которым она обсуждала стратегию или рубила ходячих. Мягким, почти мурлыкающим.       Эми в ответ радостно взвизгнула — или рассмеялась. Трудно было разобрать, но звук получился такой чистый, что у Рика кольнуло под рёбрами.       Андреа невольно смягчилась, тоже улыбнулась, глядя на Мишонн и дочь. И когда Рик снова встретился с ней взглядом, она была уже не так категорично настроена. Но всё равно — грустна. — Рик… я не могу, прости… — призналась она, сокрушённо покачав головой. — Если бы Спасители напали на Александрию — я бы уже отстреливала их с колокольни, защищая Эми… Но то, что вы спланировали… это совсем другое. — Я знаю, мы рискуем — атакуя врага, о котором мало что знаем. Но времени в обрез — через шесть дней Спасители придут за ответом. Или раньше, — неохотно сообщил Рик, сжав пальцы правой руки в кулак. Ногти до боли впились в кожу — привычный знак того, что он с трудом сдерживает себя. — Это безрассудство, — ещё более жёстко заметила Андреа. Но в её голосе звучала не критика — страх. Тот самый, который она не хотела показывать, но не могла скрыть. — Здесь, за стенами Александрии, мы можем отразить почти любое нападение. Там мы сами будем как на ладони, и преимущество будет у них. — Мы противопоставим этому свою подготовку и преимущество в вооружении, — возразил Рик. Он знал, что звучит неубедительно — даже для самого себя. Но что ещё он мог сказать?       Андреа замолчала на несколько секунд. В гостиной было слышно, как Эми возится в колыбели, как Мишонн тихо напевает что-то без слов. Потом Андреа снова подняла на него взгляд — и даже Мишонн сбоку замерла, прислушавшись. — Знаешь, что случилось, когда мы в последний раз атаковали врагов на их территории, толком не разобравшись в обстановке?       Рик прикусил губу. Конечно, он помнил тот день. Тогда в бою с бандитами ему выстрелом изувечило кисть левой руки, и её пришлось ампутировать… а Андреа потеряла Мэрла Диксона. — У нас тогда не было выбора… — сквозь зубы ответил он. Голос его сел — не от волнения, от той самой боли, которая возвращалась каждый раз, когда он вспоминал тот день. — Выбор есть всегда, — прерывисто дыша, заметила Андреа жёстко, почти жестоко. А потом добавила, словно осознав свою резкость: — Я… я не хочу потерять вас, ребята. И мне страшно даже не за себя — за неё.       Андреа кивнула в сторону дочери. Голос женщины дрогнул — но она не заплакала. Рик знал: Андреа не из тех, кто плачет при других. — Она… она и так никогда не видела своего отца. Что, если Эми ещё и мать потеряет? — Андреа сжала губы, пытаясь сдержать дрожь — не получилось.       Мишонн громко вздохнула, опустив голову — её рука замерла над колыбелью, не дотрагиваясь до Эми. Рик понял, что ему нечем крыть этот аргумент.       Андреа не оправдывалась, не пыталась отсидеться за новорожденной дочерью — она словно бы вслух доказывала самой себе, почему не может пойти вместе с ними. — Я понимаю тебя, Рик — ты тоже пойдёшь в бой, и у Карла тоже больше никого нет… Дэрил, Кэрол — они тоже наверняка пойдут с вами, у них Синтия… Но, хоть Карл с Синтией ещё дети… они могут выжить в этом мире одни. А Эми… без матери ей не продержаться. Ты сам это зна…       Андреа вдруг замолкла на полуслове, в испуге приложив пальцы ко рту — она сгоряча чуть не вспомнила о судьбе Джудит.       Тишина стала тяжёлой, как свинец. Мишонн замерла, не зная, куда смотреть. Рик почувствовал, как внутри всё оборвалось — не от боли, от той самой пустоты, которая появляется на месте надежды.       «Джудит, — с горечью осознал он. — Её тоже никто не спас. Её мать умерла при родах. А она…» Он не договорил даже про себя.       Но он не позволил себе сломаться — не сейчас, не при них. — Ничего, всё в порядке, — проговорил он почти спокойно, глядя Андреа в глаза. Голос его был ровным — он заставил его быть ровным. — Я понимаю, Андреа — и не виню тебя. Главное, что ты с нами.       Он не уточнил, в каком смысле — «с нами». Но Андреа поняла, покивала ему с опечаленным видом — Рик видел, что её тоже раздирают противоречивые чувства. — Прости. Я бы отправилась с вами, если бы не Эми. Но… я эту неделю из дома почти не выхожу, всё ею занимаюсь. Кто-то же должен её кормить… — Андреа грустно усмехнулась, отводя взгляд. Усмешка вышла кривой, но в ней не было горечи — только усталость.       Рик подумал, что женщина права. Конечно, хорошо было бы ударить по врагу в полную силу — но он должен помнить, что Александрия состоит не из послушных винтиков, которые можно собирать в каком угодно порядке, а из живых людей с их желаниями и страхами. И если он будет подавлять всех и каждого, их община долго не простоит. Даже без Спасителей.       «Она права, — понял Рик. — И я не имею права её осуждать». — Если что вдруг случится в наше отсутствие… — начал он было, но Андреа ответила ему с пониманием: — …я прикрою, не сомневайтесь.       Коротко, жёстко, без лишних обещаний. Но Рик знал — она сделает. Если придётся выбирать между своей безопасностью и безопасностью Александрии — она выберет второе. Потому что Андреа уже выбрала однажды — и продолжит действовать по-совести.       Рик кивнул ей, потом посмотрел на Мишонн. Та смотрела на него с видом «Я же тебя предупреждала, что шансов почти нет» — но в глазах её не было осуждения, только грусть. — Мишонн, через полчаса приходи на полигон. Будем вспоминать уроки Абрахама, — сообщил он спокойно. — Конечно, — коротко пообещала она.       Рик задержал взгляд на колыбели. Эми снова завозилась, издала какой-то младенческий звук — ни плач, ни смех, что-то среднее. «Живи, — подумал Рик. — Живи, маленькая. Мы постараемся, чтобы тебе не пришлось воевать».       Он не оборачиваясь прошёл по коридору и вышел на улицу.       Погода налаживалась — тучи рассеялись, и апрельское солнце светило вовсю. Птицы всё так же пели за стенами — им было всё равно.       А у Рика на душе было неспокойно: грядущий бой обещал стать серьёзным испытанием для всех. Надежда была только на подготовку Абрахама и пока ещё не до конца раскрытые навыки Иисуса.       «Андреа остаётся, — подумал Рик. — И это правильно. Но как же тяжело уходить без неё».       Он достал из кармана помятый список — имена тех, кто пойдёт. Гленн, Мишонн, Дэрил, Кэрол, Абрахам, Иисус, Розита. Семеро. Восьмой — он сам.       «Восемь против армии, — подумал Рик. — Звучит как безумие. Но другого выбора нет».       Он сложил список, убрал в карман и пошёл к полигону — готовиться к войне, которую сам выбрал.

***

      Весь оставшийся день ушёл на тактическую подготовку штурмовой группы. Полигон и пару соседних пустующих домов Абрахама превратился в учебную базу — расчерченные мелом коридоры, изображающие Спасителей мишени тут и там, предназначенные для вышибания двери. На несколько часов пространство заволокло клубами пороха и дыма, заполнило треском дерева и оглушающими хлопками холостых выстрелов.       Бойцы вспоминали основы тактики, привыкали к поддержке друг друга. Рик видел, как Гленн вживается в роль прикрывающего, как Дэрил — ещё с бинтом на голове — двигается чуть медленнее обычного, но не теряет хватки. Кэрол стреляла из винтовки с глушителем, Мишонн отрабатывала выход из укрытия с автоматом в руках. Розита и Абрахам действовали как слаженная пара — он подавлял огнём, она прикрывала фланги.       После тренировки Абрахам давал комментарии — где надо было замедлиться, кто не бросил гранату, почему не взяли под контроль сектор и так далее. Рик слушал внимательно, запоминал. «Он хороший инструктор, — подумал Рик. — Жёсткий, но справедливый. Без него мы бы рассыпались».       Несколько раз пришлось повторить тактику захода в здание, движения по коридору, огня на подавление, взаимного прикрытия. К вечеру мышцы ныли, но Рик чувствовал — они готовы. Насколько это вообще возможно.       Следующее утро встретило их серым небом и прохладным ветром, который пах дождём. «Хорошая примета, — подумал Рик. — Или плохая. В этом мире уже ничего не разберёшь».       Группа подготовила небольшой фургон, перекрашенный из белого в серый цвет — чтобы не так выделяться на дороге. Рик обошёл его, проверил шины, заглянул под днище. — Надёжная штука, не подведет, — заверил его темнокожий автомеханик Винсент, передавая ключи.       После завтрака штурмовая группа собралась у оружейной, полностью готовая к бою. Под куртками виднелись бронежилеты, в руках — каски и шлемы, за спинами — автоматы, винтовки и дробовики. Рик чувствовал привычную, почти успокаивающую тяжесть снаряжения. «Как старый друг, который никогда не предавал» — подумал он.       С ними прощались их родные и близкие. Народ собирался у ворот — не толпа, но человек двадцать. Рик видел напряжённые лица, слышал приглушённые голоса.       Подошёл Юджин со странным увесистым аппаратом в обеих руках. Лицо его было бледным от волнения, но глаза горели — тем особенным огнём, который появляется у человека, который сделал что-то важное. — Это глушитель радиочастот, опытный образец, — сказал Юджин, протягивая аппарат Абрахаму — голос его слегка дрожал, но слова были чёткими, выверенными. — Я так понимаю, Спасители пользуются рациями — это лишит их возможности вызывать подкрепления и координировать действия. К сожалению, радиус действия ограничен — придётся доставить устройство буквально к стенам базы противника, и только потом включить. Аккумулятор тоже недостаточно мощный, поэтому устройство будет работать всего полчаса.       Абрахам принял устройство, оценивающе повертел в руках. Потом хлопнул Юджина по плечу — да так, что тот едва не присел. — Ну, чертяка, ну молодец! — пробасил Абрахам, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на гордость. — Я же говорила — гений! — с лёгкой улыбкой напомнила Абрахаму Кэрол. Она стояла рядом с Дэрилом, и Рик заметил, как её пальцы сжимают его локоть — не сильно, но крепко.       Розита приобняла Юджина и поцеловала в щёку. Юджин покраснел как рак — от ушей до ворота рубашки, — и его глаза забегали, будто он пытался спрятаться, но не мог. — Спасибо тебе, — сказал Рик, пожимая Юджину руку. Рукопожатие было крепким, благодарным. Юджин только кивнул — он уже плохо соображал, всё внимание ушло на то, чтобы не потерять сознание от смущения.       Подошли попрощаться и остальные. Рик опустился на корточки перед сыном, оказавшись с ним на одном уровне. Карл смотрел серьёзно — не по-детски, как смотрит взрослый, который уже видел слишком много. — Всё будет хорошо, папа. Я в тебя верю, — сказал Карл. Голос его был твёрдым, но Рик видел — сын сдерживался, на скулах играли желваки.       Рик знал: Карл так его поддерживает, передаёт уверенность в свои силы. «Он уже мужчина, — подумал Рик с болью и гордостью. — Мужчина, который провожает отца на войну».       Рик крепко обнял сына, приказывая себе держаться, и вдохнул знакомый запах его тела.       «Вернись, — сказал он себе. — Ты обязан вернуться». — Спасибо, Карл. Будьте внимательны, — сказал сухо он, вставая.       Рядом прощались и остальные.       Мэгги со слезами обнимала Гленна. Рик видел, как её плечи трясутся, как она вцепилась в его куртку, будто боялась, что он растворится в воздухе. Гленн успокаивающе шептал ей что-то на ухо — Рик не слышал слов, но видел, как Мэгги чуть кивает, как её хватка ослабевает, но не исчезает полностью. «Она отпускает, — подумал Рик. — Это самое трудное. Отпустить, зная, что можешь не дождаться».       Кэрол отходила от Дэрила — Синтия обвила её шею руками, и Кэрол кружилась с дочкой, прижимая к себе. Девочка тихо рассмеялась — негромко, на грани слёз, — а Кэрол что-то шептала ей, гладила по волосам. Потом опустила на землю, поцеловала в лоб. — Всё будет хорошо, милая. Побудь это время с Мэгги, — сказала Кэрол, и голос её не дрогнул. Но Рик заметил капельки холодного пота на виске Кэрол, когда она разжала объятия.       Дэрил, поборов себя, тоже подошёл к Синтии. Он двигался неуклюже — не потому, что болело (хотя и болело тоже), а потому, что не знал, как правильно прощаться с детьми. Он выставил перед собой ладонь, и Синтия хлопнула в неё своей. Рик заметил, как дрогнули губы Дэрила — не от боли, от того, что он не мог выразить словами при всех. — Я присмотрю за мамой, малая, — хрипло сообщил Диксон. — Спасибо, Дэрил, — улыбнулась Синтия, но в глазах у неё стояли слёзы. Она уже умела улыбаться сквозь слёзы — навык, который дети в этом мире приобретают слишком рано.       К Рику подошла делегация от александрийцев — Аарон, Эрик, Николас, Тобин. Они выглядели серьёзными, собранными, как люди, которые понимают ответственность. — Мы будем настороже до вашего возвращения, — обещал за всех Аарон. Рик поочерёдно пожал руку каждому — крепко, по-мужски. Николасу — чуть дольше. Тот кивнул, не отводя взгляда. «Сдержит слово», — подумал Рик.       Рик с грустью обернулся к Мишонн — та вертела головой, не видя Андреа. Её лицо было спокойным, но Рик знал — она расстроена. Он подошёл, положил Мишонн на плечо руку, сказал ободряюще: — Она тоже за нас переживает.       Мишонн грустно вздохнула, но ничего не ответила — только чуть кивнула, принимая утешение. — Ну что, отправляемся? — нетерпеливо пробасил над ухом Абрахам. Гленн наконец отпустил Мэгги и напоследок обнялся ещё и с Хитом, своим другом в Александрии. Они похлопали друг друга по спинам, обменялись парой фраз — Рик не расслышал, но увидел, как Хит поправил очки, скрывая волнение.       Рик подошёл к Диане и Реджу Монро. Рядом с ними стоял Карл — выпрямившийся, серьёзный, ожидающий. — Мы присмотрим за твоим сыном, Рик. Не волнуйся насчёт дома — «там» думай только о противнике, — спокойно сказала Диана, но в её глазах был стальной блеск. — Спасибо Вам за это, Диана. Всех друзей беру с собой — не с кем и оставить было Карла… — с грустью отметил Рик.       Диана вдруг усмехнулась — негромко, по-доброму. — Внуков мы с мужем вряд ли увидим — пусть хотя бы так порадуемся. Рик не удержался, издал короткий смешок — невесёлый, но искренний. «Она и тут меня подбодрила», — подумал он с благодарностью.       В этот момент за спиной Рик услышал громкий вдох Мишонн. Он обернулся — и увидел, как Мишонн обнимает Андреа.       Она всё же пришла.       Андреа стояла на краю толпы, бледная, с покрасневшими глазами — но не плакала. В руках у неё не было винтовки — только ключи от дома и скомканный платок. Мишонн обняла её крепко, почти по-мужски, и что-то прошептала на ухо. Андреа кивнула, чуть улыбнувшись — той улыбкой, которая говорит: «Я справлюсь. Главное, вы возвращайтесь». Рик тоже тепло улыбнулся, глядя на них.       После Мишонн с Андреа коротко, понимающе простилась Кэрол — они обнялись, и Кэрол что-то сказала, от чего Андреа чуть расслабила плечи. «Женские секреты, — подумал Рик. — Или просто поддержка. А может — и то, и другое».       Потом Рик заметил, как Андреа неотрывно смотрит на винтовку в руках Аарона. Взгляд её был голодным — тем особым взглядом стрелка, который видит оружие и не может отвести глаз. Рик кашлянул. Андреа подняла на него взгляд — и он медленно, но однозначно покачал головой: «Не надо, даже не думай».       Долгий взгляд — тяжелый, полный всего, что они не сказали друг другу за эти годы. Андреа поняла — молча согласилась, чуть кивнув.       «Мы справимся сами», — сказал взгляд Рика.       «Я знаю, поэтому и не прошусь», — ответил её. — Пора, — сказал до того молчавший в сторонке Иисус. Под своим кожаным плащом он надел лёгкий бронежилет — но этой экипировкой и ограничился, чтобы не терять в подвижности. Рик видел, как он переминается с ноги на ногу — разминается перед долгой дорогой. — Отправляемся! — скомандовал Рик своей команде.       Народ стал забиваться в фургон. За руль сел Абрахам, рядом с ним в качестве штурмана — Иисус. Дэрил захлопнул за Риком отъезжающую в сторону дверцу. — Готово, поехали! — крикнул Диксон, и в его голосе не было страха — только холодная, злая готовность.       Решётка ворот Александрии медленно отъехала в сторону, открывая дорогу — серую, пустую, уходящую в неизвестность. Фургон выехал за стену, и Рик почувствовал, как внутри отпускает — и тут же сжимается с новой силой.       «Впереди бой, — подумал он. — Самый трудный в нашей жизни. Но мы справимся, не можем не справиться».       Он посмотрел на своих друзей: Абрахам за рулём, Иисус смотрел на дорогу, Дэрил проверял в очередной раз арбалет, Кэрол одернула бронежилет, Гленн сжимал автомат, Мишонн чуть расслабленно откинулась к стенке фургона с закрытыми глазами, Розита поправила санитарную сумку через плечо. Все здесь, все готовы.       «Восемь против армии, — повторил он про себя. — Звучит как безумие. Но другого выбора нет».       Впереди их ждал бой. А позади оставалась Александрия с её стенами, домами, детьми и надеждой — ради которой они всё это затеяли.       Рик закрыл глаза на секунду — и открыл их уже бойцом, готовым к войне.