Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Из дверей в конце помещения вышли человек десять Спасителей во главе с Саймоном. Молча, деловито, они подобрали всё оставленное оружие героев — автоматы, пистолеты, ножи, гранаты. Потом хорошенько обыскали каждого на предмет скрытого оружия — вытащили складной нож, спрятанный под голенищем сапожек Кэрол. Железо звенело о кафель, и каждый звук отдавался в висках Рика как приговор. — Тащите их в одну линию, — приказал Саймон, и пленников грубо поволокли друг к другу, оставив на коленях. Рик почувствовал, как чья-то рука вцепилась ему в волосы, задирая голову вверх, к свету прожекторов. Он не сопротивлялся — смысла уже не было.       Сверху, с галереи, донёсся голос Нигана — спокойный, даже ленивый, но в нём чувствовалась сила, которая не терпела возражений. — Вы всерьёз рассчитывали, что возьмёте нас врасплох? — Ниган прошёлся вдоль перил, поблёскивая битой. — Мы засекли вас ещё на дальних подступах к Святилищу. И теперь вы ответите за всё. Да, блядь. Ответите.       Рик стиснул зубы. «Как они нас заметили? Регина незаметно подала знак своим? Или просто патруль заметил грузовик? А может, мы что-то упустили в туннелях?» Теперь это не имело значения.       Ниган поднёс к губам рацию: — Дуайт, отмена атаки. Отойди от стен, дожидайся нас.       В его голосе не было сомнений — он полностью контролировал ситуацию.       Саймон остановился напротив Абрахама и Дэрила, уперев руки в бока. — Ну что, теперь посчитаемся за старое? — его усатая физиономия расплылась в злорадной улыбке. — Туннель проверьте — может, там ещё кто остался! — бросил Ниган, спускаясь по лестнице. Берцы гулко стучали по металлическим ступеням, отсчитывая секунды до чего-то неизбежного.       «Регина, — лихорадочно думал Рик. — Когда её найдут внизу, Ниган убьёт её как предательницу. Может, это отвлечёт остальных? Может, они перессорятся, и мы успеем что-то сделать?»       Но в глубине души он понимал: эта надежда — призрачная.       Сзади выстраивалось всё больше вооружённых спасителей. Двое отделились, спустились в люк, откуда они только что выбрались. Их встречала тишина — только стук шагов по металлической лестнице раздавался всё глуше.       Через минуту снизу донёсся приглушённый крик: — Мы нашли ещё одну!       Рик замер, сердце ёкнуло в груди. Сейчас, сейчас она появится.       Ниган уже стоял напротив Рика, победно усмехаясь. Он поигрывал битой, перекидывая её с плеча на плечо, и смотрел сверху вниз — как хищник на загнанную добычу. — Обожаю приятные сюрпризы, Рик, — сказал он. — А ты?       Из люка показались руки в синяках, затем голова. Регина с трудом выбралась наверх, повалившись на бок. Её лицо было бледным, на запястьях краснели следы от стяжек. Она пошатываясь встала на колени, потом медленно поднялась и выпрямила спину.       Толпа спасителей за их спинами загудела. Кто-то выдохнул: — Ох ни хера ж себе!       Другой: — Она что, была с ними заодно?       Рик смотрел на Нигана, ожидая взрыва ярости. Но вместо этого увидел, как победоносная ухмылка сползла с его лица, как он расслабил плечи, как его глаза — впервые — стали почти… тёплыми. — Дорогая… с возвращением домой! — тихо, почти нежно сказал Ниган, шагнув к Регине.       Он крепко обнял её — по-настоящему, как муж обнимает любимую женщину после долгой разлуки.       «Дорогая?» — у Рика перехватило дыхание. — «Это… его ЖЕНА?»       Ниган чуть отстранился, всё ещё держа Регину за плечи. — Сегодня ночью не жди — буду занят по работе.       Регина едва коснулась пальцами его небритой щеки — и в этом жесте было столько боли, тоски и облегчения, что Рик ощутил физическую тошноту. «Она играла с нами. Всё это время — играла. Изображала из себя жертву насилия… Но как синяки на руках и шее?! А её рассказы о Патрике?!» — Дорогая, — Ниган кивнул в сторону пленников, — ты посмотри на этого жалкого уёбка… кажется, он только сейчас всё понял.       Рик почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ещё минуту назад он думал, что хуже уже не будет. Он ошибался.       Регина спокойно обвела взглядом стоящих на коленях, будто оценивая товар. — Одного нет, — сказала она. — Какой-то специальный агент, не иначе — очень ловкий.       «Чёрт! Она всё знает. Иисус был нашим последним шансом… Теперь и ему конец», — с горечью понял Рик.       Ниган сразу стал серьёзным. — Похоже, у нас завелись крысы, Саймон. Прочеши с людьми туннели.       Саймон, скривившись — то ли от необходимости лезть в грязь, то ли от возвращения Регины, — кивнул и увёл за собой группу бойцов.       Ниган проводил их взглядом и снова повернулся к пленникам. Регина, уже немного оклемавшись, стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. — Бля, да тут отряд «морских котиков» прям! — Ниган усмехнулся, оглядывая их. — Справишься без меня, надеюсь, дорогая? — Конечно, — устало ответила Регина. — Отдохну, пока ты улаживаешь детали.       Она развернулась и, не глядя на пленников, нетвёрдой походкой направилась к выходу. Рик смотрел ей вслед с бессильной злобой и отчаянием. «Это всё она. Она привела нас в западню. Её легенда, её слёзы, её «история о Патрике» — всё было ложью».       Ниган обошёл пленников, поигрывая битой. Остановился напротив Абрахама, нависая над ним. — Ну и встреча, усатый! — сказал он, и в голосе его прозвучало мрачное удовольствие. — Кажется, теперь ясно, почему осенью ты отказался к нам вступать!       Абрахам процедил сквозь плотно сжатые зубы, без страха глядя на Нигана: — Катись к черту. — Да. Пожалуй, так и сделаю — мы еще с тобой поболтаем, приятель.       Ниган двинулся дальше, к Рику. Коснулся битой его металлического протеза, постучал по нему, будто проверяя, настоящий ли. — Охренеть! — присвистнул он. — Да ты же Терминатор ебучий! Тебя убить-то вообще можно? Вот и проверим сегодня!       Рик не отвечал. Глядел прямо перед собой, в бетонную стену, и повторял про себя: «Я не дам себя сломать. Пусть мне осталось недолго — но друзья равняются на меня. Меня не сломать».       Ниган подошёл к Дэрилу, остановился, нависая. Дэрил смотрел в пол, угрюмо молчал — плечи его были напряжены, но он не дёргался. — Эй, лохматый! — Ниган ткнул его кончиком биты в плечо. — Чего молчишь? Ты что, глухонемой?! — Да, — глухо ответил Дэрил, не поднимая головы.       Ниган замер на секунду, потом издал короткий, раскатистый смех. Спасители за его спиной подхватили гогот — а Ниган уже пошел дальше. — Обожаю сильных женщин! — Ниган развернулся к женщинам, стоявшим на коленях в ряду после Диксона. — Думаю, вы и так это уже поняли по Регине.       Он прошёлся вдоль их шеренги, бесстыдно разглядывая каждую, точно в публичном доме. — Даже жаль, что она не потерпит рядом с собой соперницу. А то бы я непременно кого-то из вас трахнул, дорогие мои. Возможно, даже всех сразу!       Из толпы Спасителей снова донёсся грубый хохот. Рик повернул голову и увидел, как побледнели или покраснели от стыда женщины. Андреа зажмурилась, у Кэрол дёрнулась щека. Розита в бессилии сжала кулаки. Мишонн замерла — но в её глазах застыла такая ненависть, что, будь она свободна, она бы убила Нигана одним взглядом.       Ниган, не унимаясь, продолжал: — Вы полюбуйтесь, ребята! У нас тут просто фулл-хаус какой-то! Блондиночка, шоколадочка, мексиканочка… — он ткнул битой в сторону Кэрол. — И лесбияночка?       Снова хохот. Кэрол даже не взглянула на него — смотрела в пол, но Рик заметил, как побелели её костяшки на сжатых кулаках.       Но Ниган вдруг стал серьёзным — резко, без перехода. Его голос зазвенел сталью. — Но я вас и пальцем не трону, милые мои. И чтобы волос с их голов не упал — вы слышали, ублюдки?! — крикнул он своим.       Тишина. Смех стих мгновенно. — Но что же с вами делать, а? — Ниган снова прошёлся вдоль пленников с битой на плече, почёсывая свободной рукой подбородок. — Вы не просто отклонили моё щедрое предложение о сотрудничестве. Вы убили херову кучу моих людей на аванпосте. А когда я послал Дуайта, чтобы он убил кого-то из вас за убийство моих людей — вы убили ещё больше моих людей. Не круто, блядь. Вообще ни хуя не круто.       Он остановился в центре, заложив биту за плечо, и окинул их всех долгим, оценивающим взглядом. — Я вас не просто накажу, — медленно промолвил он. — Я убью одного из вас. Но не здесь, а у стен вашей долбаной Александрии. Да, блядь.       В душевой повисла звенящая тишина. Рик слышал, как бьётся его сердце — слишком громко, слишком предательски. «Александрия. Он хочет унизить нас еще больше. Устроить шоу. Казнь на глазах у всех — и своих уродов, и жителей Александрии». — Связать их! — приказал Ниган.       Спасители набросились на пленников, заламывая руки, затягивая пластиковые стяжки. Рик почувствовал, как острый край впивается в запястья, но не издал ни звука. — Ещё увидимся, ребятки! — весело бросил Ниган, разворачиваясь к выходу.       Пленников подхватили под руки, поволокли по коридорам Святилища. Рик сдался, не сопротивляясь. Бесполезно.

***

      На заводском дворе уже стоял их грузовик — тот самый, на котором они приехали. Спасители не поленились, перегнали его во двор завода. Рика подняли три человека и швырнули в кузов, на деревянные доски настила пола. — И не дёргаться! — рявкнул кто-то из конвоиров, уже находившихся там.       Он упал набок, ударившись плечом о боковую скамейку. Рядом в кучу закинули остальных: Абрахама, Дэрила, Мишонн, Андреа, Кэрол, Розиту. Потом охрана внутри кое-кого перетащила, положила поровнее — и села на скамейки справа и слева, скаля зубы.       Раздался рёв моторов. С десяток машин раскатились по двору, выстраиваясь в колонну. Слышно было мощный голос Нигана, забравшегося на какое-то возвышение: — Поехали! — крикнул он, и грузовик дёрнулся с места.       Грузовик затрясло на ухабах. Рик смотрел на брезент вместо потолка, чувствуя, как пластик стяжки врезается в кожу. В голове билась одна мысль: «Я привёл их сюда. Я настоял. И теперь один из них умрёт».       Кто? Абрахам? Дэрил? Кэрол? Андреа? Мишонн? Розита? Мысль о казни кого-то из друзей была невыносима, но реальность давила тяжелее бетонной плиты.       Он закрыл глаза, но перед внутренним взором всё равно стояло лицо Нигана — насмешливое, уверенное. И Регина, обнимающая своего мужа.       «Шах и мат», — в отчаянии подумал Рик. — «Мы проиграли. Всё проиграли».       Колонна техники Спасителей растянулась по ночной дороге. Грузовик, в котором везли пленников, подпрыгивал на ухабах, и Рика то и дело болезненно прикладывало то грудью, то щекой о деревянный настил кузова. Колено саднило, плечо ныло, но физическая боль сейчас была последним, что его волновало.       Все сознание занимал ужас. Скоро кого-то из них — или его самого — казнит Ниган.       Конвоиры-спасители сидели на скамейках вдоль бортов: кто-то посмеивался, кто-то закурил, выпуская дым в щель между полотнищами тента. Грубости напрямую никто не проявлял — приказы Нигана были чёткими. Только один угрюмый мужик с мятым лицом процедил сквозь зубы: — Я бы вас всех грохнул, чтобы остальные ваши урок запомнили. — Ты сомневаешься в действиях Нигана, Хэрри? — лениво осведомился второй, не поворачивая головы.       Хэрри замолчал, сплюнул на пол — едва ли не в лицо Рику — и отвернулся. Даже среди Спасителей никто не смел перечить решению «главного». — Без глупостей, — бросил третий конвоир — молодой, с холодными глазами. — Дёрнетесь — и мы не просто вас убьём. Заплатят ваши друзья в Александрии. Все, до последнего младенца. Ниган ясно сказал: лежите тихо — и, может, кто-то выживет.       Рик лежал головой к выходу, лицом к женщинам. Их рядком уложили — наверное, для удобства охраны. Справа от него — Дэрил, слева — Абрахам. А перед глазами — Кэрол, Мишонн, Андреа, Розита. Они смотрели на него. Кто с укором, кто с надеждой, кто с обречённым спокойствием.       Для Рика это была пытка похлеще ударов кулаков Пита.       Кэрол лежала ближе всех. Её лицо было спокойным, почти отрешённым, но Рик видел, как она кусает губу изнутри — привычка, которую он давно приметил.       Он вспомнил, какой она пришла в их группу — тихая, забитая женщина, которая боялась поднять глаза. А потом стала тенью, без которой он не принимал ни одного решения. В Арлингтоне, когда группа раскололась, именно Кэрол взяла на себя фактическое руководство делами. Когда строители Александрии подняли бунт и арестовали всё руководство — Кэрол вышла к восставшим и практически остановила мятеж, выиграв время до возвращения бойцов. Когда большая часть группы отправилась в Хиллтоп, именно она правила Александрией, не спрашивая ничьего разрешения. Когда Карл потерял глаз, она помогали им обоим восстановиться, приносила им завтраки и ужины, вела беседы и просто молчала рядом — потому что без женской поддержки иногда просто никак.       «А я подозревал её в интригах и убийстве Рона, — с горечью подумал Рик. — Считал её опасной — а она просто делала то, что должна была. Как и всегда».       Кэрол была его «серым кардиналом», его психологом, его тихой опорой. И он привёл её на смерть.       Она поймала его взгляд и чуть приподняла бровь — безмолвный вопрос: «Всё в порядке?» Он не смог ответить, только отвёл глаза.       Мишонн лежала рядом с Кэрол, голова закинута назад, в щель тента пробивался слабый свет. Она не смотрела на Рика. Смотрела в потолок, как будто пыталась насчитать доски, чтобы не сойти с ума.       Рик знал её лучше, чем кого-либо из этой группы, не считая Карла. Она была его самым преданным человеком, его помощником, его правой рукой как констебля. Когда он остался с Андреа, именно Мишонн возглавила поездку в Хиллтоп. Она почти заменила Карлу мать — сын слушал её, даже когда был не согласен с отцом.       С ней он мог пошутить, подурачиться, и она отвечала тем же — ледяной воин снаружи и почти девочка внутри. Они вместе штурмовали аванпост Спасителей, прикрывали друг друга, не сомневаясь ни секунды.       «А теперь я привёл её в западню, — подумал Рик. — И она умрёт, потому что я ошибся».       Мишонн повернула голову, посмотрела на него. В её глазах не было упрёка — только спокойная, принимающая решимость. «Бывает», — говорил её взгляд. — «Я знала, на что шла».       Рик сглотнул комок в горле.       Андреа лежала третьей. Её лицо было бледным, почти серым, но не от страха — от бессильной ярости. Она смотрела в пол, не поднимая глаз.       Рик вспомнил, как они вернулись в Александрию почти врагами — после его пьяных угроз пистолетом ей и её еще нерожденному ребенку (он не знал об этом!), после всего, что случилось в Арлингтоне. Он тогда ненавидел себя, а она ненавидела его. И только Мишонн держала их на расстоянии, не давая разорвать последние нити.       А потом он пытался всё исправить — и начал с того, что спас Андреа от гибели во время атаки Волков на Александрию. Он был готов умереть тогда вместо неё — ради неё, ради её будущего ребёнка. Ради просьбы Мишонн, ради собственного успокоения он остался с ней — хотя должен был уехать с остальными в Хиллтоп. И когда начались роды, он держал её за руку, чувствовал, как сжимаются её пальцы, и знал — теперь он в ответе и за этого ребёнка. И за неё.       Он стал крестным отцом Эми. Она спасла его от снайпера, успев на колокольню. Он пытался отговорить её от этой миссии — и не смог.       «Ты должна была остаться в Александрии, — мысленно упрекнул он её. — Я же просил. Я почти умолял. Почему ты не послушалась?»       Но он знал почему. Потому что Андреа — не из тех, кто прячется за спинами других.       Она подняла взгляд, встретилась с ним глазами — в них стояли слёзы, но она не плакала. Только беззвучно сказала губами: «Я не жалею».       Рик зажмурился.       Розита лежала последней, ближе к борту. Её лицо было осунувшимся, но она держалась — и в этом была вся Розита. Никогда не унывающая, всегда готовая к бою.       Рик вспомнил, как она стала для них всем: и полевым врачом, и бойцом, и учительницей. Даже после того, что случилось с ней в Арлингтоне, даже после надругательства и расставания с Абрахамом, она не сломалась. Она осталась собой — сильной, независимой, резкой на язык.       В день атаки Волков она в одиночку удерживала арсенал, пока остальные пробивались от ворот на выручку местным. Трое нападавших остались лежать у двери, прежде чем они поняли, что внутрь не пройти.       «А теперь она связанная лежит на грязном полу, — подумал Рик. — И если Ниган выберет её — она умрёт, не успев никого спасти».       Розита поймала его взгляд и чуть заметно пожала плечами — мол, что уж теперь. «Было весело», — говорил её жест.       Рик подумал: «Я должен был защитить их. Всех. А я привёл их на смерть». — Может, Иисус нас выручит? — прошептала Розита. — Молчи, — немедленно, ледяным тоном прошипела Кэрол. — Нельзя, чтобы Спасители догадались.       Они и так были на грани — в грузовике, на коленях, связанные. Малейшее подозрение, что у них есть сообщник на свободе, и охрана утроит бдительность. Иисус, если он жив, сможет помочь только в случае полной неожиданности.       Дэрил чуть повернул голову, приблизившись к уху Рика. — Как поступим, брат? — тихо спросил он.       Рик ответил, не повышая голоса, но с такой злой решимостью, какой сам от себя не ожидал: — Этот ублюдок хочет устроить целое шоу из нашей казни… Я не дам ему это устроить. — Когда нас выведут… — голос Абрахама вклинился в спокойный, почти будничный разговор. — Я вызовусь добровольцем. Я готов.       Рик повернул голову налево. Абрахам лежал на животе, глядя в потолок, и его лицо было спокойнее, чем когда-либо. — Нет, Абрахам! — вскрикнула Розита, забыв о тишине. — А ну заткнулись, нахрен! — рявкнул конвоир.       Несколько секунд все молчали, тяжело дыша. Потом Абрахам продолжил, еще тише: — Я уже решил, Роззи. Ты ещё молодая, жить должна. У вас почти у всех — семьи, дети. А я своё отгулял. И не уступлю никому эту возможность — харкнуть напоследок в глаза Нигану.       В его голосе не было бравады — простая солдатская правда. — Нет, Абрахам, — сквозь зубы процедил Рик. — Мы сами решаем нашу судьбу. Не Ниган.       Абрахам чуть повернул голову, глядя на Рика сверху вниз — трудно, но уверенно. — Умирать нужно достойно. В определённый момент достоинство — это всё, что у тебя остаётся.       Сверху на затылок Рика опустилась тяжёлая ладонь конвоира, и голос прозвучал угрожающе: — Я сказал, заткнулись!       Абрахаму тоже досталось — он замолчал, но взгляд не отводил. Рик понял: он не шутит. Если дать ему слово, он вызовется сам, и никто не сможет его переубедить.       В щель между полотнищами тента брезжил слабый свет. Потихоньку начиналось утро.       Рик смотрел на лица друзей — уставшие, бледные, но не сломленные. «Они пошли за мной, — повторил Рик. — И я привёл их к погибели».       Грузовик тряхнуло на очередном ухабе, и Рик ударился виском о дощатый пол. Он не обратил внимания.       Впереди, через несколько часов, была Александрия. А перед её стенами — смерть, которая ждала кого-то из них.       «Я не дам ему выбирать, — подумал Рик. — Я что-нибудь сделаю. Должен сделать. Иначе… иначе нам всем конец».       Но он не знал, что именно. И от этого было тошно.

***

      Утро вползло на горизонт серой, болезненной полосой. Колонна машин Спасителей замерла в сотне метров от ворот Александрии. Двигатели заглохли, и в наступившей тишине голос Нигана, усиленный рупором, разорвал предрассветный воздух: — Проснись и пой, дорогая Америка! Твои Спасители прибыли!       Рик стоял на коленях в грязи, подталкиваемый прикладами в спину. Ноги затекли, руки за спиной онемели от стяжек. Рядом выстроили всех — Абрахама, Дэрила, Кэрол, Мишонн, Андреа, Розиту. Их вытолкали вперёд, на открытое пространство перед машинами, чтобы каждый житель Александрии мог их видеть.       За стенами послышался шум — просыпались люди, выбегали из домов, карабкались на вал, прижимались к решётке ворот. Рик различал отдельные голоса, но не мог понять, сколько их. Десятки. Может быть, все, кто был способен держать оружие.       «Они смотрят на нас, — в отчаянии понял Рик. — На тех, кто обещал их защищать».       Из боковых переулков вышли ещё два десятка Спасителей. Впереди — Дуайт, с неизменным арбалетом за спиной, и его Лаура, положив пальцы на рукоять стилета в ножнах. Они остановились чуть поодаль, наблюдая за сценой.       Ниган спрыгнул с подножки внедорожника, одёрнул куртку, поправил биту на плече, и неторопливо, вразвалочку направился к пленникам. Остановился напротив Рика, глядя сверху вниз. — Видишь ли, Рик… — начал он, и его голос разносился по округе так, что каждое слово было отчетливо слышно Спасителям вокруг. — Ты считал себя выше правил нового мира. А правила эти простые. Просто охуеть какие простые — даже такой тупица, как ты, в состоянии их понять. Ты готов их выслушать?       Он сделал паузу, словно перед уроком для умственно отсталых детей. — Будь внимателен, я начинаю: «Отдай мне ваше дерьмо, или я убью вас».       Ниган усмехнулся, обводя взглядом пленников и стену Александрии. — Теперь вы все работаете на меня. У тебя есть дерьмо — вы отдаёте его мне. Я знаю, это звучит довольно унизительно — но у вас не осталось никакого, блядь, выбора. Вы думали, что правите этим ебучим миром, думали, что живете в мире и безопасности… но вы, блядь, вообще нихуя не в безопасности. По сути, вас всех выебали в задницу, — он сделал ударение на последнем слове, — и вас всех будут трахать дальше, пока я не получу то, что хочу. И то, что я хочу — половина вашего дерьма.       Он прошёлся перед шеренгой, постукивая битой по земле. — Мне глубоко похуй, откуда вы возьмёте недостающее — убьёте, украдете, найдёте, сделаете сами. Но вы привыкнете со временем — теперь это ваша жизнь. И чем сильнее вы будете сопротивляться, тем больнее будет отпор. В следующий раз, когда Дуайт или я появимся у этих ворот — вы откроете их и впустите нас внутрь. Теперь это наши ворота, и мы их вынесем нахуй, если ты попытаешься нас остановить. Всё ясно?       Рик смотрел на вал. На лица, которые он знал. Диана, бледная, вцепившаяся в перила смотровой площадки. Карла он не видел — и слава богу. Мэгги с красными глазами. Тобин, сжимающий рукоять пистолета. Все они стояли, растерянные, разобщённые, с оружием и без оружия. Их защитники были здесь, на коленях.       «Нет военного вождя, — с горечью подумал Рик. — Нет плана. Нет надежды. Я всё провалил».       Ниган отошёл на пару шагов, любуясь своей армией, потом снова повернулся к пленникам. Встал рядом с Риком, Абрахамом и Дэрилом. — Так, значит ты, Рик — местный хуй, — Ниган ткнул битой в грудь Рика, — а эти по бокам — твои яйца.       Он перевёл биту на Абрахама и Дэрила, одного за другим. — Бывает два типа яиц: здоровенные храбрые яйца и маленькие пидарастические яйчишки. Каждый хуй всегда стоит и зорко озирается. Только мозгов у него нет — и как только хуй почует пиздятину, он сразу оживляется.       Ниган снова наклонился к Рику, почти касаясь его лица. — И вот ты решил, что у Спасителей пахнет старой доброй пиздятиной, и приволок с собой свои пидарастические яйчишки, чтобы повеселиться. Но ты немного перепутал — никакой пиздой у нас даже не пахнет. Как и положено безмозглому хую, ты не разбираешься в ситуации. А теперь ты начинаешь сморщиваться, и твои маленькие яйчишки сморщиваются вместе с тобой. И щас ты пожалеешь о том, что не родился бабой, как эти четыре женщины рядом.       Бита описала дугу, указывая на Кэрол, Мишонн, Андреа, Розиту. — Вы же не думали, ебланы, что останетесь безнаказанными за всё, что вы учудили?! — голос Нигана стал жёстким, без тени прежней усмешки.       Рик не поднимал головы. Он смотрел на асфальт под своими коленями. Внутри него бушевала паника, холодная, липкая, парализующая. «Думай, — приказал он себе. — Что-то должно быть. Какой-то выход». Но мозг отказывался подчиняться.       Ниган, словно прочитав его мысли, продолжил: — Давайте сразу проясним — я не хотел никого из вас убивать. Поэтому сначала отправил к вам эту прелестную валькирию Дуайта, — он кивнул в сторону черноволосой Лауры, — с потрясающе миролюбивым предложением. Я всего лишь хотел, чтобы вы стали работать на меня, как другие общины Вашингтона — а вы не сможете это делать, если будете мертвы нахуй, не так ли? Я тут хуйнёй не страдаю, мир из руин поднимаю.       Он замолчал, постоял, перевёл дыхание. Потом продолжил, уже тише, но от этого не менее угрожающе: — Но вы отвергли мой план — и убили много моих людей… слишком много, блядь, моих людей. Больше, чем я мог бы смириться. И вы похитили мою жену, как будто бы остального было недостаточно. Вы за это заплатите.       Рик краем глаза увидел, как Дуайт обошел шеренгу и встал за спиной Нигана, наблюдая. Его лицо было спокойным и бесстрастным. «Он словно в кинотеатр пришёл, — подумал Рик. — Провалился сам — но благодаря боссу остался в стане победителя. А я — нет».       Ниган снял биту с плеча и поднял её перед глазами пленников. Колючая проволока блестела в лучах восходящего солнца. — Итак, сейчас, на глазах у ваших соседей и родни, я собираюсь выбить из вас всю эту нахуй ебанутую поебень с помощью моей биты. Я называю её «Люсиль» — в память своей первой жены. Она была охуенной — и эта малышка не менее охуительна. Стало быть, теперь это лишь вопрос выбора — кому должна быть оказана эта честь.       Он повернулся к женщинам, стоявшим на коленях чуть позади. Прошёлся перед ними, разглядывая, как живой товар. — Я же пообещал вам ещё в Святилище, мои дорогие — вам ничего не грозит. Я даже восхищаюсь вашей храбростью — почти так же, как своей Региной. Я бы хотел сделать с вами много других вещей — например, трахнуть ваши киски… или хотя бы мозги.       Рик выдохнул — коротко, беззвучно. «Женщины в безопасности». Это была соломинка, за которую он ухватился. Ничтожная, но хоть какая-то. Значит, шансы Абрахама растут.       Но тут Ниган остановился напротив Форда. Тот стоял на коленях, выпрямив спину, был готов принять смерть и смотрел прямо перед собой, не отводя глаз. — Помнишь прошлую осень, мужик? — Ниган наклонился к нему. — Ты уже один раз ушёл от казни Люсиль. Будет слишком просто казнить тебя. Хочу увидеть, чем закончится наше с тобой знакомство — может, всё же получится перетянуть тебя к Спасителям?       Абрахам скрипнул зубами. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила досада — не от страха, от того, что ему не дали даже умереть с достоинством. — Значит, выбор сократился до двух человек… — Ниган выпрямился, оглядывая Рика и Дэрила. — Что ж, давайте проведём лотерею!       По его сигналу двое Спасителей грубо вытащили Рика и Дэрила из шеренги и поставили на колени в нескольких метрах перед остальными, ближе к стене. — Нет! — Крик вырвался у Андреа раньше, чем она успела подумать. — Пожалуйста, не надо! — Пожалуйста! — Розита, плача, протягивала руки вперёд, будто могла достать до них. — Мы на всё согласны, мы отдадим вам всё — только не убивайте! — Не делай этого, ты не можешь… — Мишонн сжала кулаки, лицо её исказилось гримасой боли. — Пощади их, прошу! — Кэрол, та самая Кэрол, которая никогда не умоляла, повернулась к Нигану, и в её голосе впервые прозвучала мольба.       Стена Александрии, казалось, замерла. Даже ветер стих. Рик слышал, как бьётся сердце — своё, Дэрила, каждой из женщин. «Они плачут. Они просят. Они почти сломлены, потому что не могут смотреть, как я или Дэрил умрём».       Ниган резко повернулся к женщинам и рявкнул так, что они замолкли на полуслове: — А ну заткнулись нахуй, дамы! Вам всем ещё повезло, что я сегодня в хорошем настроении!       Тишина. Потом удар сердца, ещё один… — Убей меня вместо них, — раздался сзади спокойный голос Абрахама. Этот не кричал — просто сказал, как констатировал факт.       Ниган усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, почти злой. — Если кто-то дёрнется или помешает мне — я убью обоих. Мне глубоко похуй, что вы хотите. Здесь решаю только я и моя Люсиль — а она желает расхуячить башку одному из этих двоих. А кому точно — мы сейчас решим с помощью знакомой всем считалочки.       Рик поднял голову. Ворота Александрии были закрыты. Люди на валу — замерли. Карла он так и не увидел. «Слава богу, — подумал он. — Не надо, чтобы сын смотрел на это».       Он повернул голову вправо. Ссутулившийся Дэрил стоял на коленях и смотрел на него. В его глазах не было страха или паники — только тёплая, какая-то спокойная уверенность. «Прощай, брат», — говорил его взгляд.       Рик кивнул. Он не знал, кому из них выпадет умереть, но понимал: надеяться, что ему удастся выжить — слишком эгоистично. Дэрил нужен Александрии. Дэрил нужен Кэрол. Дэрил нужен Синтии.       «Пусть буду я», — подумал Рик. — «Я всех сюда привёл — я и отвечу». — Все готово, ребятки, — Ниган встал между ними, поигрывая битой. — Публика на месте и разогрелась перед главным номером нашего шоу. Итак, начинаем.       Он поднял биту, уставившись на Рика и Дэрила, и начал считалочку, медленно, подчёркивая каждый ударный слог движением «Люсиль»:       — Энни, Минни, Майни, Мо,       Поймай тигра за бедро.       Если пискнет — отпусти,       Снова счёт начни, прости…       Сердце Рика колотилось где-то в горле. Он слышал, как плачет Андреа, как шепчет молитву Кэрол, как скрипит зубами Абрахам. Но главное — он смотрел на Дэрила. Дэрил смотрел на него.       И мир сузился до двух человек на коленях и биты, которая качалась в такт считалочке, неумолимо приближаясь к финалу. — Энни, Минни, Майни, Мо… — Постой.       Сильный женский голос, спокойный до жути, заставил считалочку оборваться. Ниган замер, подняв биту для последней части стишка, и обернулся на голос — Рик повернул голову следом. Пока шёл счёт — решётка ворот Александрии бесшумно отъехала в сторону, и на дорогу с высоко поднятыми пустыми руками вышла Диана в своём строгом костюме.       Она не плакала, не умоляла, не дрожала — она шла ровным шагом, глядя прямо на Нигана, и в её глазах была такая сила, что даже Спасители за его спиной замерли.       Ниган опустил биту, уставившись на неё с недоумением, смешанным с невольным уважением. — Тебе чего, женщина?       Диана подошла ближе, остановилась в паре метров. — Ты ошибаешься, — сказала она, и голос её разнёсся под серым утренним небом. — Ты ошибался с самого начала. — Что за хуйню она несёт? — Ниган обернулся к Рику и Дэрилу, но те тоже смотрели на Диану, ничего не понимая. — Подойди, — сказала Диана.       Ниган удивлённо приподнял бровь. Помедлил секунду, потом пожал плечами и сделал несколько шагов навстречу. Они заговорили тихо, почти касаясь друг друга, и Рик не мог разобрать слов.       Только видел, как меняется лицо Нигана. Усмешка сползла, брови нахмурились. Ниган слушал — и впервые за всё время выглядел так, будто его застали врасплох.       Рик уловил обрывки тихой речи Дианы: «…мой приказ… месть за мужа… ответственность… виновата только я…»       И холодный пот выступил у него на спине.       «Что она делает? — подумал он с ужасом. — Что она задумала?»       Диана закончила говорить. Ниган отступил на шаг, тяжело дыша. Посмотрел на неё — потом на Рика, потом снова на неё. В его глазах плескалось что-то, похожее на злость, но приглушённое, почти уважительное. — Дорогая, — сказал он, и его голос звучал непривычно тихо, — мне жаль. Правда жаль. Если бы мы встретились лет на десять раньше — мы бы с тобой хорошо провели время вместе. Но теперь… ты всё сама понимаешь.       Диана кивнула. А потом неожиданно опустилась на колени — прямо перед Риком и его друзьями, спиной к стене Александрии, на которой замерли десятки глаз.       Рик вскочил. Стяжки на запястьях впились в кожу, он не чувствовал боли. — Нет! — закричал он, бросившись вперед в отчаянном броске. — Прошу, нет! Убей меня, меня убей! Только не Диану! Только не её!       Пробежать не получилось и пары метров — Дуайт, стоявший рядом, сбил его с ног, прижал лицом к асфальту. Колено вдавилось между лопаток, выбивая дыхание. — Не надо! — ревел Рик, извиваясь под тяжестью врага.       Ниган посмотрел на него — спокойно, почти участливо. — Держишь его? Уверен? — спросил он Дуайта. — Угу, — угрюмо ответил тот, надавив сильнее.       Рик плакал — горячие слёзы смешивались с дорожной грязью, липли к щекам. В последний раз он плакал на похоронах Гленна — но сейчас было намного тяжелее. Может, хуже было только после смерти Джудит. — Позволь мне уйти, Рик, — тихо сказала Диана. Её голос был ровным, хотя глаза уже блестели. — Теперь ты за всё в ответе. Будь сильным. — Поставь его к остальным, — приказал Ниган. — Пусть смотрит из первого ряда.       Рика отволокли обратно, поставили на колени рядом с Дэрилом. Он не сопротивлялся. Только смотрел на Диану — на эту женщину, которая стала ему матерью, которая верила в него, когда он сам в себя не верил.       «Она пожертвовала собой, — понял Рик. — Ради нас. Ради меня».       Диана обвела взглядом своих защитников — разбитых, грязных, связанных. И чуть заметно кивнула. «Держитесь», — говорил её взгляд. — «Всё будет хорошо».       Ниган встал за её спиной. Поднял Люсиль, и в этот момент небо окончательно просветлело, будто хотело высветить всё, что сейчас произойдёт. — Вы можете дышать… можете закрыть глаза и рыдать… — сказал он с леденящей душу холодностью, с трудом подавляя злость. — Но вы всё равно увидите это.       Он помолчал. — И будьте вы прокляты, ублюдки — за то, что мне придётся сейчас сделать.       Бита опустилась на голову Дианы.       Удар был точен. Милосерден, насколько это вообще возможно — Диана рухнула лицом вниз, не издав ни звука. Ниган сделал так, чтобы она не почувствовала последующей боли. — Нет! — закричала Кэрол. — Господи, за что… — выдохнул кто-то за стеной.       Но Ниган не остановился — он бил снова и снова. Кровь брызгала на асфальт, на колени пленников, на лица женщин, которые плакали и выли, сжимаясь в комки. Розита рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в плечо Андреа. Мишонн застыла с открытым ртом, не проронив ни звука. Кэрол зажмурилась, но не могла закрыть уши. Андреа смотрела прямо перед собой, белая как мел.       Рик не слышал их. Он слышал только непрестанный хруст.       Бита опускалась раз за разом, и череп превращался в кашу из осколков костей, кашицы мозга и волос. Тонкие пальцы Дианы судорожно сжимались и разжимались в последней агонии, хотя она была мертва уже после второго или третьего удара.       «Это для нас, — понял Рик. — Чтобы урок усвоили навсегда».       Ниган запыхался — остановился, опираясь на биту. Наклонился, разглядывая дело своих рук. — Вы кучка пиздюков, — прохрипел он. — Я ведь только начал!       И снова принялся крушить.       Ещё теплая кровь Дианы каплями летела Рику в лицо — он не пытался отвернуться. Он смотрел на Нигана и клялся про себя каждым вздохом, каждым ударом сердца, каждой каплей, попавшей на губы:       «Я убью тебя, сволочь. Я убью тебя за то, что ты у меня отнял».       Наконец Ниган остановился — Люсиль была красной от рукояти до кончика. Он перевёл дыхание, усмехнулся — той своей мерзкой, довольной усмешкой, которая, казалось, выцвела на его лице навсегда. — Люсиль — кровавая сучка. Она ужасно голодна до крови. Кто желает быть следующим?       Тишина.       Никто не ответил. Даже Абрахам молчал.       Ниган обошёл пленников, остановился напротив Рика. Присел на корточки, глядя ему в глаза. Холодными, грязными пальцами схватил за подбородок, заставил смотреть на тело Дианы — на то, что от неё осталось. — Смотри лучше, сука, — сказал он тихо, почти ласково. — Это ждёт и тебя, если попробуешь выкинуть снова какую-нибудь хуйню. Я узнаю, кто тебе больше всего дорог — и убью их одного за другим.       Рик ощущал на губах её кровь. Он беззвучно всхлипнул — не выдержал.       Ниган выпрямился. — Теперь ты за всё тут отвечаешь, Рик — передо мной. Помни это утро.       И, не дожидаясь ответа, повернулся к стене. — Эй, уёбки! Открывайте ворота! Мы не будем ждать ещё неделю — возьмём свою половину здесь и сейчас. И без глупостей там!       Он снова обернулся к Рику, усмехаясь: — Рик, даёшь добро?       Рик кивнул. Он не мог говорить — горло сжало так, что не вырвалось бы ни звука. — Таможня даёт добро! — рявкнул Ниган, и через полминуты ворота Александрии распахнулись. — Кто-нибудь, присмотрите за этими жалкими ублюдками! — Ниган махнул рукой. — А мы пока посмотрим, что у них тут ценного есть.       Спасители, пересмеиваясь, потянулись к воротам. Люди Дуайта остались с пленниками, а сам Дуайт презрительно сплюнул и прислонился спиной к одной из машин.       Рик стоял на коленях перед лужей крови, которая всё ещё не впиталась в асфальт. Смотрел на безжизненное тело Дианы, на её разбитую голову, на её пальцы, которые больше никогда не сожмут его плечо со словами: «У тебя всё получится, мальчик мой».       Внутри него что-то умерло. И что-то родилось заново.       Ненависть — холодная и чистая, как зимняя вода в роднике. Теперь у него была только она.       И клятва. — Я убью тебя, — прошептал Рик одними губами, глядя вслед Нигану, который уже шагал к открытым воротам. — Клянусь.       Ниган не услышал. Но Диана — может быть, услышала.       Это была катастрофа, это был конец. Но Рик знал: конец — это всегда начало чего-то нового. Например, мести. А её лучше всего подавать холодной.