Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Рик не отдавал себе отчета, сколько времени он уже стоял на коленях у могилы Дианы. За прошедшую с ее смерти неделю земля ещё не успела окончательно осесть, но венки и высаженные на днях цветы покрыли разноцветным ковром весь могильный холмик. Рядом темнела могила ее мужа Реджа — там цветов было поменьше. Они были вместе много лет, погибли с разницей в сутки — и теперь вновь воссоединились, уже навсегда.       С установкой надгробной плиты из серого мрамора бригада Тобина явно поспешила — но испытывать непредсказуемость Нигана было неразумно. В овальной рамке была помещена черно-белая фотография улыбающейся Дианы в молодости. Казалось, она и сейчас смотрела на Рика с немым вопросом: «Ну что, сынок, справишься?»       Рику становилось чуть легче, когда он чуть слышно разговаривал с ней, не теряя связи с реальностью — потому что боль было просто некуда деть. — Мы все вернулись домой живыми, Диана, — прошептал он, глядя на цветы. — Как я и обещал всем. Правда, не как победители… Ниган после Вас никого не убил — только забрал часть наших припасов. Но без них мы справимся.       Он помолчал, сглотнул комок в горле. — А вот люди…       Слеза скатилась по щеке, упала на лепесток только что распустившегося цветка. Рик не стал вытирать её — вместо этого склонился еще ниже, коснулся лбом прохладной земли: — Мне так Вас не хватает, Диана.       Он замер, собираясь с силами, и добавил, выдавливая из себя каждое слово: — Простите. Я всех подвёл… я понимаю, чем Вам обязан на самом деле. Вы отдали свою жизнь за нас. За меня. Я не имею права просить прощения, но я прошу. Не за себя, за остальных — что они ещё живы.       Ветер шевельнул волосы на его затылке, будто Диана погладила его в ответ. Хотя, наверное, это был просто ветер.       Мишонн подошла тихо — так, что он не услышал её шагов. Она опустилась на корточки справа, не касаясь его, просто дыша в унисон. Потом осторожно положила руку ему на плечо, словно он был какой-то хрустальной вазой. — Рик, как ты? Ты что, здесь и спал сегодня? — тихо спросила Мишонн. — Нет. Я вообще уже давно не спал, — равнодушно выдохнул он, глядя на молодую поросль цветов на могиле Дианы. — Ты должен вернуться к работе, Рик, — сказала она мягко, без нажима. — Кэрол и я пытаемся удержать ситуацию на плаву. Но без тебя нам не справиться.       Рик только покачал головой, глядя на фотографию улыбающейся Дианы. — Мне всё равно, — глухо ответил он. — Если Нигану будет мало дани — пусть убьёт меня.       Мишонн вздохнула, не убирая руки. — Нельзя топить себя в этой вине. Ты сделал всё, чтобы победить Спасителей…       Рик горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Мишонн замолчала. — У нас не было ни единого шанса — после того, как я поверил Регине, — Рик с нежностью провел рукой по краю могильного холмика, и его губы скривились в горькой усмешке. — Она сказала, что Спасители могут развалиться после гибели Нигана — и я принял решение атаковать их в Святилище. Я увёл всех боеспособных из Александрии, не послушался Абрахама — и в итоге нас просто размазали. — Это не твой просчёт, — тихо сказала Мишонн после паузы. — Никто, даже Кэрол, не мог подумать, что Регина окажется… — Я! — Рик резко повернулся к ней, и в его голосе зазвенела ярость — не на неё, на свою глупость. — Я поверил Регине! Я вытирал кровь и слёзы с её лица, поверил в её искренность, как последний дурак… а должен был пытать её дальше. Чтобы она всё нам рассказала! Ниган бы ни за что не рискнул атаковать нас, если бы мы вывели на вал его жену!       Мишонн отшатнулась — не от страха, от неожиданности. В глазах её мелькнула тень, но она быстро взяла себя в руки. — Рик… ты меня пугаешь, — сказала она, и голос её дрогнул. — Сейчас мы должны думать о другом. Как собраться после этого удара, как не потерять то, что у нас осталось… — Я не хочу быть лидером Александрии, — перебил он, и его плечи поникли. — Ты, Кэрол, Абрахам — мне всё равно, кто из вас возглавит поселение. Просто оставьте меня здесь.       Мишонн смотрела на него долгих несколько секунд. Потом тяжело вздохнула, словно разделяя его боль по утрате. — Береги себя, Рик, — тихо сказала она, поднимаясь. — И возвращайся к нам.       Она развернулась и пошла прочь, оставляя его одного у могилы. Её шаги стихали, сливаясь с шорохом травы и далёкими голосами птиц.       Рик остался сидеть, опустив голову. Ветер снова шевельнул его волосы. И ему показалось — или он услышал голос Дианы, тёплый, как этот ветер: «Не раскисай, мальчик мой. Всё наладится».       Но это было только в его голове. А в реальности — цветы, земля и холодная плита с фотографией женщины, которая стала ему матерью.       Он не знал, сколько ещё просидит здесь — час, три часа или до самого вечера. Он не спешил возвращаться — здесь на кладбище, вдали от суеты мира, он мог позволить себе просто повздыхать.       А потом на дорожке зашуршали шаги — быстрые и уверенные, не такие, как у Мишонн. Рик не обернулся, узнав походку.       Андреа подошла и встала слева, не садясь и не прикасаясь к нему. — Рик… — начала она спокойно, но в голосе слышалась скрытая дрожь. — Я понимаю, как тебе больно. Диана была замечательной женщиной, она не сломалась даже после всех своих потерь. Но, как бы это ни было тяжело… ты должен жить дальше. Диана не хотела, чтобы ты провёл остаток жизни у её могилы.       Рик сквозь зубы выдохнул, не поднимая головы: — Откуда тебе знать, чего она хотела? Я знаю лишь то, что её убил Ниган. На её месте должен был быть я. — Нет, — Андреа шагнула ближе, почти касаясь его плеча. — Я видела взгляд Нигана. Он хотел сломать тебя, а вместе с тобой — всех нас. Мне кажется… он хотел казнить Дэрила. Хотя… нет, я не знаю наверняка… — Никто не знает, — равнодушно ответил Рик.       Похоже, Андреа понемногу начинала злиться. Она засопела громче, обошла его и встала перед ним, заслоняя могилу — а затем жёстко, почти грубо выговорила: — Диана отдала свою жизнь за тебя и Дэрила, за всех нас. Зачем ты обесцениваешь её жертву, проводя здесь день за днём? Ты забыл, что у тебя есть сын? Ты помнишь, что Ниган назначил тебя здесь за главного — а больше никто и не сможет управлять Александрией? Ты понимаешь, что все ждут от тебя активных действий?       Рик молчал, невольно поморщившись от справедливых упреков. Его плечи напряглись, но он заставил себя промолчать.       Выговорившись, Андреа сбавила громкость голоса, уже чуть спокойней попросила: — Ты должен быть сильным. Ради них. Ради тех, кто ещё жив.       Рик медленно поднял на неё свой взгляд: — Диана… — голос вдруг сорвался, и он выдавил то, о чём не говорил никому в Александрии не говорил. — Она все эти месяцы поддерживала меня, когда мне было трудно. При расследовании смерти Рона, после бунта, перед Спасителями. Мне кажется… я любил её, как мать.       Андреа замерла — её рука, протянутая было к его плечу, безвольно упала. Она тихо выдохнула: — Я… не знала. До этого я думала, что Диана хотела спасти вас двоих, чтобы у Александрии были шансы на борьбу в будущем, но теперь…       Она осеклась, вздохнула и посмотрела на него внимательно, почти строго. — Диана умерла, Рик. Но мы ещё живы. И должны жить дальше — ради тех, кто пока с нами. Потому что завтра их может уже и не стать. — Хватит, — глухо, с тихим раздражением сказал Рик. — Не видишь, что мне паршиво? Дай немного времени отгоревать, если самой всё равно…       Это было уже перебором: задетое за живое Андреа резко замахнулась и влепила ему пощёчину. Щёку словно обожгло огнём, левый глаз моргнул от прилетевшей песчинки — рука Андреа была вымарана в земле от копания на огороде. Он замер в шоке, глядя на неё. — Думаешь, тебе одному тут тяжело?! — Андреа почти кричала, и в глазах её стояли злые, горькие слёзы. — Ты не забыл, что здесь же лежит Гленн?! Мы все здесь кого-то потеряли!!! Родителей, детей, братьев и сестёр… любимых…       Рик инстинктивно вскочил, сжав кулак. Андреа не отшатнулась, стиснув зубы — и отвечала ему тем же свирепым взглядом, тяжело вдыхая воздух через ноздри.       Секунд пять они прожигали друг друга глазами — а потом оба выдохнули одновременно, всё осознав. — Прости, — первой сказала Андреа, и голос её дрогнул. — Я не должна была… Просто… я не знаю, как ещё до тебя достучаться.       Рик стыдливо опустил взгляд и зажмурился на секунду, как провинившийся мальчишка. — Нет… не извиняйся, — он потёр щеку, на которой горел след от её ладони. — Ты права. Диана… умерла, сама выбрала этот путь. И мы должны чтить её подвиг… — …и отплатить Нигану со временем, — с надеждой закончила за него Андреа. — Так?       Рик вновь поднял голову, чувствуя внутри проснувшуюся решимость: — Да. Он своё получит, — кивнул он, а в голосе появилась прежняя сталь, которую Рик полагал навсегда потерянной. — У меня к нему тоже личные счёты, — мрачно добавила она. — За Эми. — Не сегодня, не завтра… — Рик протянул ей раскрытую ладонь. — Но мы его достанем.       Андреа крепко сжала его пальцы — как в тот раз, когда он держал её за руку при родах Эми. От искренней поддержки Рику стало чуть теплее на душе, и он позволил себе криво улыбнуться, через силу. — Ладно. С чего начнём? — С огорода, — пожала плечами Андреа, выставляя перед ним свои грязные ладони. — Нам уже скоро понадобятся свои овощи, чтобы рассчитываться со Спасителями.       Рик выдохнул — смесь вздоха и горькой усмешки. — Попытаюсь вернуться к жизни. Пошли, что ли.       До ближайших грядок они шли молча, но тишина уже не была тяжёлой. Андреа первой нарушила её: — А ты делаешь успехи, Рик. В прошлый раз за пощёчину ты на меня пистолет наставил.       Рик почувствовал, как начинает краснеть от неловкости — опять она вспоминает… — Я же извинился за тот случай в Арлингтоне, разве нет? — сказал он с неохотой. — Конечно, — Андреа усмехнулась. — Мне просто нравится тебе об этом напоминать. Иронично, правда?       Рик только фыркнул, покачав головой. — Ладно, — она чуть ткнула его локтем в бок. — Я правда давно тебя простила. Мы справились тогда — и сейчас тоже справимся.       Рик чуть повернул голову, посмотрел ей в глаза. Не отводя взгляда, признался тихо: — Хорошо бы так и было. — Будет, — ответила Андреа так просто, будто говорила о хорошей погоде на завтра.       Они свернули за угол, и перед ними открылся небольшой огород из пары грядок у дома. Вскопанная на днях земля была уже прополота и окаймлена бороздами — он неё веяло сырой свежестью, жизнью… и надеждой на лучшее, наверное.       Мишонн сидела на корточках в дальнем конце грядки, разрезая перочинным ножом картофелины на несколько частей по количеству пророщенных «глазков». Увидев их, она отложила свою работу, выпрямилась, вытерла лоб тыльной стороной ладони — и широко, радостно улыбнулась. — Неужели сам Рик Граймс снизошёл до того, чтобы нам помочь?       Рик усмехнулся, отмахнулся: — Прекрати, слышишь? С одной рукой от меня всё равно будет мало толку. — Будешь вместо экскаватора ей грести, ямки копать — Мишонн кивнула в сторону Андреа, которая уже подхватила ведро с нарезанными картофелинами. — Эй, я не экскаватор! — в шутку возмутился он. — Разве с лопатой не проще будет? — Тут земля мягкая, глубоко копать не надо, — пояснила Андреа, передавая подруге мешок с удобрениями.       Рик молча достал из кармана тонкую кожаную перчатку и натянул её на свой протез. — Ладно, справлюсь. Откуда начинать? — Давай с краю и начинать — а там увидим, сколько получится посадить, — пожала плечами Мишонн, переглянувшись с Андреа. — Не части с рядками, Рик — земли у нас много.       Рик присел с краю грядки и одним ловким движением протеза сделал лунку в земле — Мишонн тут же сыпанула туда щепоть удобрений, а Андреа метко забросила половинку картофелины. Рик тем временем уже принялся за новые ямки, закапывая попутно старую.       Неожиданно для него самого работа пошла легко — почти без разговоров и шуток, но быстро. Понемногу в плечах накапливалась усталость, под ногтями руки набилась грязь — но Рику было… сносно. Никакой войны, никаких пыток, никаких Нигана и Регины. — Фермерством в этом мире я ещё не занималась, — призналась Андреа, выпрямляясь и сдувая волосы со лба. — В своей практике с землей сталкивалась только тогда, когда нужно было почитать Земельный кодекс. — Можно подумать, своих подзащитных ты раньше с помощью винтовки отстаивала, — невозмутимо заметила Мишонн, не поднимая головы. — Я и про детей раньше не думала, — Андреа грустно усмехнулась. — А стала… ну, вы и так видите. Жизнь — странная штука. — Зато теперь ты умеешь практически всё, — заметил Рик, вырывая новую ямку. — Адвокат-мать со снайперской винтовкой. Грозная сила… — … которая так и не научилась готовить, — хитро улыбнувшись, подколола подругу Мишонн.       Андреа ахнула, а потом метнула в ответ сухой комочек земли — Мишонн в последний момент пригнулась, и снаряд пролетел мимо цели. — Снайпер… — чуть насмешливо выдохнула Мишонн.       Андреа встретилась с ней взглядами — и прыснула со смеху, Мишонн тоже тихонько рассмеялась. Даже Рик не сдержал кривую, но искреннюю улыбку. — Ладно, — Андреа вытерла руки о штаны, — давайте дальше, а то до вечера не управимся.       Они снова замолчали, но это была уже не та гнетущая тишина, что у могилы. Это была тишина работы, когда каждый занят делом, и слова не нужны.       Рик, вырывая очередную ямку для картофелины, вдруг поймал себя на мысли: он чувствует тепло. Солнце грело спину, земля пахла весной, а рядом были те, кто не дал ему упасть окончательно.       Он вспомнил Диану. Её последние слова, когда она встала на колени у ворот Александрии: «Будь сильным».       «Буду, — мысленно ответил он ей. — Теперь я за всех в ответе».       Кажется, он слишком задумался — Андреа, оставшись без работы, тихо спросила: — Ты как? — Нормально, — ответил Рик и продолжил рытье. — Просто… вспомнил кое-что.       Мишонн и Андреа не стали спрашивать — что. Только переглянулись и продолжили работать.       А солнце поднималось всё выше, и тени от деревьев укорачивались, и жизнь в Александрии потихоньку возвращалась в привычное русло. Не победное, не героическое — но живое.

***

      Разорённый торговый центр встретил их запахом гнили, старой пыли и чего-то сладковато-приторного — то ли парфюма из разгромленного магазина духов на первом этаже, то ли разложения, въевшегося в стены. Второй и третий этажи были завалены мусором, опрокинутыми витринами, обломками рекламных щитов. С потолка свисали провода, и где-то в глубине едва заметно мерцала аварийная лампа, отбрасывая жёлтую тень.       Дэрил замер у эскалатора, настраиваясь перед неизбежным боем. Спереди доносился тихий шум — шарканье многих ног, хриплые стоны. «Десятка два… может, и все три. Давай, ты сможешь», — мысленно сказал он себе и пару раз громко стукнул по стальной ступеньке эскалатора, что эхом разнеслось по торговому центру. Твари впереди взвыли, получив приглашение к обеду. Дэрил лишь презрительно усмехнулся в ответ — заткнул монтировку за пояс и схватился за арбалет.       После грабежа Александрии Ниганом многие недосчитались ценных для них вещей — но со своим оружием Дэрилу повезло. Вернее, он снова был обязан Кэрол — перед роковой миссией на завод Спасителей она убедила его положить арбалет в её тайник, где она прятала несколько ножей и пистолетов. «Чтобы подростки не утащили в наше отсутствие» — сказала она. Кэрол интуитивно угадала — потому что за оружием действительно пришли (правда, Спасители, а не дети), но ушли ни с чем. «Спасибо тебе. Что бы я без тебя делал?» — благодарно подумал он о Кэрол, механически натянув тетиву и прижав приклад арбалета покрепче к плечу.       Ходячие, выбравшись из-за угла, заметили его почти сразу — и полезли плотной массой к эскалатору, протягивая вперед гнилые облезлые руки.       Дэрил хладнокровно нажал на спусковой крючок — болт вошёл в глазницу ближайшему мертвецу, тот рухнул на пол, увлекая за собой соседа. Пара секунд для перезарядки — и ещё один мертвый ублюдок упокоился навеки. Третий беззвучный выстрел случился с небольшой задержкой — стрела выпала из пальцев от неловкого движения, пришлось лезть в колчан за новой. Перезаряжать арбалет в четвертый раз уже не было времени — ходячих было слишком много.       Он перебросил арбалет за спину на ремень и выхватил монтировку. Первый удар прилетел трупаку в висок, с хрустом проломив череп. Второй мертвец качнулся вперед — Дэрил увернулся от его объятий и воткнул острие монтировки твари в затылок. Потом на грязный кафель пола свалились третий, четвёртый, пятый ходячие — Дэрил работал как кузнец, который слишком долго копил ярость и теперь выпускал её дозированно и точно.       Разница между тогда и сейчас была огромна. После смерти Мэрла он не щадил себя, лез в самую гущу схватки, будто искал смерти. Теперь он хотел жить — и поэтому бил так, чтобы ни одна тварь не встала. — Дэрил, держись! — крикнул Аарон, и троица напарников Диксона — Аарон, Эрик, Хит — врезались в толпу ходячих с фланга.       Аарон орудовал мачете, Эрик — пожарным топором, Хит — бейсбольной битой. Они давили единым фронтом, круша черепа, оттесняя ходячих от эскалатора. Дэрил с удвоенной энергией пробился к ним, и через минуту они уже стояли в кругу, прижавшись спинами друг к другу, и методично укладывали оставшихся мертвецов перед собой.       Последнего добил Хит — его бита разнесла череп ходячего в крошево, и парень чуть наклонился вперед, тяжело дыша. — Никак, всё? — спросил Аарон, вытирая мачете о штанину ближайшего мертвеца. — Эй-хэй-хэй! — громко крикнул Эрик, сложив руки рупором. Эхо прокатилось под пустыми сводами, отразилось от стен, замерло где-то в темноте. — Это не очень-то умно, — заметил отдышавшийся Хит, поправляя очки на переносице. — Тихо, — спокойно остановил перебранку Дэрил, подняв руку.       Он прислушался. Тишина — ни шороха, ни мычания, ни шагов. Только капли воды падали с потолка, да где-то на третьем этаже скрипела вывеска на ветру.       Дэрил переглянулся с напарниками. Аарон качнул головой — тоже ничего не услышал. — Давайте глянем продуктовые отделы, а потом остальные магазины, — глухо скомандовал Дэрил. — Мы с Эриком проверим этот этаж, — предложил Аарон.       Дэрил кивнул, сунул в рот два пальца и оглушительно свистнул. Свист разнёсся под сводами, и через несколько секунд откуда-то из-за колонн донеслось радостное «Гав!».       Лопоухий ретривер промчался по ступенькам эскалатора, виляя хвостом, и ткнулся носом в колено Дэрила. Пёс был покрыт пылью, в шерсти застряли какие-то паутинки, но глаза горели живым, преданным светом.       Дэрил чуть ухмыльнулся — что в последние дни бывало у него редко, — и погладил пса по загривку. — Пёс, за мной.       Он подобрал арбалет, взял у Аарона болты, которые ребята успели вырвать из голов мертвецов, и пошел вверх по эскалатору. Собака — за ним, деловито обнюхивая ступени.       Хит догнал его в конце подъема: — Дэрил… позволь, я пойду с тобой. Чтобы ты не шёл один. — Я не один, — буркнул Дэрил, не оборачиваясь. — Со мной пёс.       Пёс согласно гавкнул — умный, как и говорила про него Кэрол. «Он тебя понимает, ты только скажи», — вспомнились её слова.       Хит вздохнул, поравнялся. — Ты понимаешь, о чём я.       Дэрил помолчал, потом угрюмо согласился: — Угу.       Они заглянули в какую-то кафешку — столики на несколько человек, стойка с разбитым кофемашиной, плакаты с гамбургерами на стенах. Дэрил цыкнул языком, глядя на пса. Тот замер, закрутил головой, принюхался — и остался у входа, положив голову на передние лапы. — Слушай, ты… — начал было Хит, но Дэрил приложил палец к губам: — Шшш!       Он шагнул вперед к дверям на кухню, прижав приклад арбалета к плечу. Хит за его спиной вздохнул, перехватил биту поудобнее и пошёл следом.       Внутри нашлось немного. На полках осталось несколько жестяных банок с консервированной фасолью и горошком — Хит сунул их в рюкзак. Дэрил, порыскав в ящиках стола, обнаружил большую картонную коробку. Он откинул наверх крышку и увидел внутри с десяток маленьких баночек с разными сушеными приправами и пряностями, перемешанными с солью.       Дэрил хмыкнул, и на лице его мелькнуло подобие улыбки.       Кэрол будет рада. Она с месяц назад посетовала ему, что без приправ все блюда у неё получаются на один вкус. Дэрил, конечно, не понимал — по его мнению, Кэрол готовила великолепно, даже если выбора продуктов вообще не было. Но если Кэрол мечтает о приправах… что ж, она их получит.       Он аккуратно, как самое большое сокровище, убрал коробку в свой рюкзак. — Не стой столбом — проверь шкафчики вон там, — грубовато сказал он Хиту, махнув рукой. Хит открыл пару шкафов, потом заглянул в мини-холодильник за стойкой — оттуда завоняло плесенью, но на двери нашлись две банки «кока-колы». Он достал их, встряхнул чутка. — Гленн бы за такую многое отдал, — тихо сказал Хит.       Дэрил глянул на напарника, и в его голосе не было угрюмости — только усталая теплота: — Оставь себе. Дома с Дениз выпьете.       Хит опустился на один из продавленных стульев, положил биту на колени. Потом сокрушённо покачал головой. — Дэрил… как ты справляешься со всем этим? Потому что я едва держусь.       Дэрил задумался. Секунд через пять присел на край стола, достал пачку сигарет. — Будешь? — предложил он чуть дружелюбнее, протягивая пачку.       Хит мотнул головой.       Дэрил вытащил сигарету для себя, достал зажигалку. Чиркнул пару раз — ничего. Видно, газ кончился.       Он попытался ещё пару раз, потом приглушённо выругался под нос и отшвырнул на пол сигарету с зажигалкой. — Чёрт!       Злясь на себя, он сжал кулаки, тяжело засопел. Потом посмотрел на Хита — парень сидел с понурившейся головой, на грани. И Дэрил нашёл в себе силы поделиться. — Знаешь, я прошлым летом потерял брата. Мэрла, — Диксон говорил глухо, с хрипотцой. — Он был тем ещё засранцем, но в последний момент пожертвовал собой ради меня. Я помню, словно это было вчера. «Дэрил… дальше без меня».       Хит поднял голову, слушая. — И что потом? — Я… я не думал о себе. Срывал злость на ходячих — но облегчение не приходило. — Дэрил помолчал, собираясь с мыслями. — А потом я понял… что иду в никуда. Так нельзя. Человеку нужен смысл в жизни, Хит. — А в чём смысл нашей жизни, Дэрил? — Хит не выдержал, голос его дрогнул. — Добывать припасы для своры поехавших маньяков?       Он уронил биту на пол, прижал ладони к лицу.       Дэрил соскочил со стола, шагнул к парню, сжал его плечо. — Меня тогда спасла Кэрол — не дала провалиться во тьму. И я… перестал стесняться своих чувств. — Он помолчал, и голос его стал тише, но тверже. — Теперь она — мой смысл. Я крушу ходячих, чтобы вернуться домой. К Кэрол и Синтии.       Хит посмотрел на него, что-то осознавая. — А как же Гленн, Редж, Диана? Ты… ты их не оплакиваешь?       Дэрил чуть вздохнул, легонько покачал головой, будто признаваясь себе в том, что долго не решался высказать. — Я… думал, что Ниган убьёт меня. Когда мы стояли на коленях, я смотрел на Рика — и понимал, что это всё. Либо сейчас он выберет меня, либо Рика. И тогда я брошусь на Нигана, даже зная о последствиях. А он убьёт меня следом. Но потом вышла Диана…       Дэрил задышал чаще, подбирая слова. — Она нас спасла. Я знаю, радоваться тут нечему… но я выдохнул с облегчением.       Он скривился, опять почувствовав в душе то противное липкое ощущение мерзости к себе самому. Но продолжил: — Я сожалею, что так случилось… но всё равно испытал облегчение. Что Рик остался жив, что Кэрол и остальные не видели моей смерти. Я выдохнул, потому что малая… Синтия не выдержит смерти ещё одного близкого ей человека. Диана умерла, чтобы мы остались живы. Чтобы наши близкие не остались без нас.       Хит прошептал почти беззвучно: — Дениз…       Дэрил кивнул: — Живи ради неё, парень. И помни про Гленна.       Хит посидел молча, собираясь с духом. Потом поднял биту, вытер рукавом глаза. — Спасибо, Дэрил. Мне трудно, но я попытаюсь. — Неудачники всегда ноют, что старались вовсю, — глухо сказал Дэрил, подбирая с пола отброшенную сигарету и убирая её в пачку к остальным. — Раз мы до сих пор живы — мы не неудачники, — Хит поднялся, поправил очки. — А счастливчики. И я больше не буду ныть. — Так держать, парень. — Дэрил похлопал его по плечу.       Хит шагнул вправо, подобрал зажигалку и протянул её владельцу. — Юджину передай вечером. Он найдёт способ её заправить.       Из коридора раздалось призывное «Гав!»       Дэрил убрал зажигалку в нагрудный карман жилета. — Похоже, Пёс мертвяка учуял. — Он мой, — решительно сказал Хит, направляясь к выходу.       Дэрил глухо проворчал ему в спину: — Ещё посмотрим, кто раньше…       Пёс уже ждал их в коридоре, припав к земле и тихо рыча. Дэрил цокнул языком — собака сорвалась с места, а Хит поспешил следом.       Дэрил перехватил арбалет поудобнее и двинулся за напарником, на ходу пересчитывая болты. Жизнь продолжалась — и у них обоих было, ради кого жить дальше.

***

      Солнце стояло уже высоко, когда Кэрол выпрямилась, вытерла лоб тыльной стороной ладони и оглядела грядку. Ровные бороздки, утрамбованная земля, в лунках — семена моркови, редиса, тыквы. Если повезёт с погодой, к середине лета урожая хватит и на прокорм, и на дань Спасителям.       «Не геройским подвигом, так картошкой отвоюем право на жизнь», — подумала она с горькой усмешкой.       Рядом копошились её добровольные помощники. Мэгги с садовой тяпкой-культиватором в руке работала молча и сосредоточенно, почти отрешённо. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — но она не жаловалась, не просила передышки. Синтия, сидевшая на корточках рядом, исподтишка поглядывала на неё, как будто боялась, что Мэгги вот-вот упадёт.       Кэрол опустилась на колени рядом с ними, взяла горсть семян и принялась высаживать их в следующую бороздку. — Тыква долго зреет, — сказала она, не поднимая головы. — Зато если вырастет — можно будет и суп сварить, и пирогов напечь, и семечки нажарить. Дэрил говорил, что они на вкус очень приятные.       Мэгги промолчала. Только опустила очередную горсть семян в землю и присыпала их. — А я люблю, когда тыкву запекают с мёдом, — неожиданно подала голос Синтия. — Раньше на Хэллоуин мне бабушка делала. Было вкусно, хоть я и почти забыла этот вкус. — Ещё сделаем, — пообещала Кэрол.       Тишина снова повисла над грядками, но уже не такая тяжёлая. Птицы щебетали где-то в кронах, ветер шевелил волосы. — Мэгги, — Синтия осторожно коснулась её локтя. — А вы уже придумали имя для малыша?       Мэгги замерла. Её пальцы, лежавшие на земле, чуть дрогнули. — Нет ещё, — тихо ответила она. — Всё как-то… не до того было. — А мальчик или девочка? — не унималась Синтия. — Не знаю. Еще очень рано, чтобы определить это. Я хотела, чтобы это был сюрприз. Мы с Гленном… — Мэгги запнулась, голос её сорвался. — Мы хотели узнать при рождении.       Синтия прикусила губу, посмотрела на Кэрол, ища поддержки. Та чуть кивнула — продолжай, мол. — Я думаю, Гленн был бы рад любому, — Синтия говорила тихо, но твёрдо. — И вы тоже. Главное, чтобы ребенок был здоров.       Мэгги подняла голову. В глазах её блеснули слёзы, но она не отвела взгляда. — Ты права, — выдохнула она. — Главное — чтобы он был здоров. А имя… имя придумаем.       Она вдруг положила руку на плоский живот и замерла на секунду. Потом чуть улыбнулась — впервые за долгое время. — Вообще ничего не чувствую последние дни, — призналась Мэгги. — И не тошнит, и есть не хочется. Наверное, ребенок решил затаиться, чтобы не расстраивать будущую мать еще больше. — Всё наладится, — Кэрол поднялась, протянула ей руку. — Еще с ностальгией будешь вспоминать эти дни. Время быстро пролетит.       Синтия закивала, тоже протянула ладонь. Мэгги оперлась на обеих и поднялась, отряхнула колени. — Спасибо, девочки, — тихо сказала она. — Я без вас бы… — Не надо «без вас», — перебила Кэрол. — Мы вместе, и точка.       Они немного передохнули и снова взялись за работу, но теперь уже не молча. Синтия рассказывала, как в детстве она со старшей сестрой ходили в лес и нашли старый улей, но мёда там не было — только трутни. Кэрол вспоминала, как в прошлом году в тюрьме уродилась морковь — такая мелкая, что больше на пальцы похожа, чем на корнеплоды. Мэгги слушала, иногда кивала, иногда вставляла короткие фразы.       И в какой-то момент Кэрол заметила, что Мэгги снова плачет. Не взахлёб, как на похоронах, а тихо, едва слышно, вытирая слёзы тыльной стороной ладони и тут же продолжая сажать. — Мэгги, — Кэрол опустилась на корточки рядом. — Ты как? — Нормально, — всхлипнула та. — Всё нормально. Просто… просто…       Она не договорила. Закусила губу, сжала в кулак горсть земли — и песчинки тонкими струйками посыпались сквозь пальцы.       Кэрол положила свою грязную, в мозолях, ладонь поверх её холодных пальцев. — Я понимаю твою горечь, Мэгги. Ты потеряла всех за эти два года: мать, отца, братьев и сестёр… а теперь и Гленна. Всё это ужасно. Но ты скоро станешь матерью. И должна понимать: ты не одна. Никогда не будешь одна. Мы все здесь ради тебя. И мы понимаем твою боль. Это одиночество, эта пустота… чувство, что эта боль никогда не прекратится. И ты не можешь перестать думать о том, какой была бы твоя жизнь, если бы твои любимые всё ещё были рядом.       Кэрол говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Но на этом нельзя зацикливаться. Просто нельзя.       Мэгги разжала кулак, выронила остатки земли, и вдруг её плечи затряслись. — Я… я так скучаю по нему, Кэрол. — Я знаю. — Кэрол притянула её к себе, обняла, не обращая внимания на грязь, прилипшую к одежде. — Мы все — тоже.       Мэгги уткнулась ей в плечо и заплакала — наконец-то не сдерживаясь. Синтия, секунду помедлив, подошла с другой стороны и осторожно обняла обеих. Её руки были тонкими, но держались крепко. — Мой папа… — тихо сказала Синтия. — Я его почти не помню. А сестру — помню. Она была добрая… и её убили плохие люди. Я тоже думала, что боль никогда не пройдёт. Но она прошла — не до конца, но стало легче. Потому что рядом были те, кто меня не бросил.       Мэгги подняла голову, посмотрела на девочку заплаканными глазами. — Кто тебя не бросил? — Кэрол, — Синтия улыбнулась сквозь слёзы. — И Дэрил. И вы все.       Мэгги вытерла лицо рукавом, глубоко вздохнула. — Ты очень сильная, Синтия. Твоя мама могла бы тобой гордиться. — Моя мама, — Синтия посмотрела на Кэрол, — здесь.       Кэрол на секунду замерла, потом крепче обняла девочку одной рукой, не отпуская Мэгги. — Ладно, — сказала она, отстраняясь первой. — Слёзы — это хорошо. Но земля ждать не будет. — Да, — Мэгги вытерла щёки. — Давайте досадим. А то вечером холодно станет.       Они снова взялись за работу — молча, но уже не в тягость. Кэрол копалась в земле и думала о том, что земля лечит не хуже времени. И что надежда — это не когда всё хорошо. А когда ты продолжаешь сажать семена, даже если не знаешь, взойдут ли они.       Кэрол уже собиралась взяться за следующую грядку, когда за спиной послышались шаги. Она подняла голову и увидела Рика — тот шёл не спеша, с пустым ведром в руке, и выглядел чуть живее, чем утром. По крайней мере, не шатался и смотрел на них, а не в одну точку у своих ног. — Привет, — сказал он, останавливаясь у края их грядки. — У вас не осталось картошки для посадки? Наша кончилась, а место на грядке — еще нет.       Кэрол усмехнулась — и выпрямилась, опираясь на лопату. — Значит, захотели жареной картошки осенью? Ладно, у меня осталась пара картофелин из Хиллтопа. Сейчас принесу.       Она шагнула к мешкам и ящикам под навесом, и краем глаза заметила, как Рик перевёл взгляд на другую сторону огорода — туда, где на соседней грядке работала Джесси. Та тоже подняла голову, поправила выбившуюся прядь волос, коротко кивнула. Рик кивнул в ответ — и тут же отвернулся, будто устыдившись этой секундной связи.       «Мда. Раньше — может быть. Но теперь — нет. Он сам не позволит», — с легким сожалением подумала Кэрол. — Держи, — она протянула ему мешочек с картофелинами. — Тут хватит досадить грядку, если порезать на части. — Спасибо, — Рик взял ее подарок, помедлил. — Карла не видели? Я заходил домой — его не было. — Он дежурит у ворот — сам вызвался. Сказал, что хочет быть полезным.       Рик кивнул, ничего не ответил и направился к своей грядке, огибая их по широкой дуге. Кэрол проводила его взглядом и вернулась к Мэгги и Синтии. — Наконец-то про сына вспомнил, — сообщила она, опускаясь на колени. — Это уже прогресс, — тихо заметила Мэгги. — Неделю назад он вообще никого не замечал.       Они поработали ещё несколько минут в тишине. Солнце поднялось выше, стало припекать. Синтия стянула кофту, оставшись в футболке, и принялась раскладывать семена по лункам с особым детским усердием. — Посмотрите, — шепнула вдруг Мэгги, кивнув в сторону соседней грядки. — Джесси опять одна. Сэм, наверное, дома остался.       Кэрол мельком глянула на женщину, которая размеренно, без лишних движений, высаживала рассаду огурцов — Джесси выглядела уставшей, но спокойной. Несколько месяцев назад она носила траур по старшему сыну, но, казалось, понемногу возвращалась к жизни. — Я зимой думала, — Мэгги понизила голос, хотя Джесси была далеко, — что Рик когда-нибудь будет встречаться с Джесси. Но теперь вижу — это не случится.       Кэрол не удивилась — Мэгги всегда была наблюдательной. — Ты права. Слишком много боли между ними. Рон… он искалечил Карла. Это не вина Джесси, но Рик никогда не сможет смотреть на неё, не вспоминая об том выстреле, суде и беспорядках в Александрии. — А ты думала о них раньше? — спросила Мэгги, не отрывая взгляда от своей грядки.       Кэрол помолчала, перебирая семена. — На День Благодарения я предлагала Рику задуматься о Джесси. Он тогда только начал приходить в себя после всего, что случилось в Арлингтоне. Но после истории с Роном… я поняла, что это невозможно. Он не переступит через боль сына. — И правильно, — негромко, но твёрдо сказала Синтия. — Рон был отвратителен. Он стрелял в Карла, он издевался над слабыми, он…       Девочка нахмурилась, сжала кулак, и Кэрол мягко положила руку ей на плечо. — Но это же не значит, что на Джесси надо переносить все недостатки Рона, так?       Синтия задумалась, потом неохотно кивнула. — Конечно, мам. У Джесси же и Сэм есть. Он очень хороший мальчик, мне его жаль. Может, как-нибудь угостим его домашним печеньем?       Кэрол чуть притянула дочь к себе, легко поцеловала в лоб. — Умница. Так и сделаем.       Мэгги наблюдала за ними, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое — может быть, зависть, а может, и надежда. — У неё не получилось правильно воспитать своих сыновей, — сказала Мэгги, возвращаясь к теме Джесси. — Рон вырос эгоистом, а Сэм… он слишком мягкий для этого мира. — Джесси никогда не выбиралась за стены Александрии, — добавила Синтия, стараясь говорить рассудительно, как взрослая. — Она не знает, что там снаружи. В отличие от нас.       Кэрол согласно кивнула. — Это не её вина. Она просто… другая, не похожая на нас. Неплохая женщина, но не приспособленная к выживанию. Таких много в Александрии. И хорошо, что для их безопасности тут такие стены. — А для нас? — спросила Мэгги. — Для нас стены — это каркас, — Кэрол посмотрела ей в глаза. — Место, откуда мы уходим и куда возвращаемся. С добычей, с новыми людьми, с новыми ранами — но возвращаемся.       Мэгги опустила взгляд на свой живот. — Я хочу, чтобы мой ребёнок знал, что там, снаружи. Но при этом был в безопасности. — Будет, ты его научишь, — уверенно сказала Кэрол. — И мы поможем.       Она перевела взгляд на Синтию, и в её глазах читалось: «Когда рядом с тобой есть любящий ребёнок, жизнь становится не такой ужасной».       Мэгги поймала этот взгляд, и её губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Вы счастливые, — тихо сказала она. — Я рада, что вы нашли друг друга. — И у вас будет, — Синтия серьёзно посмотрела на неё. — Мы тоже ваша семья, все мы.       Мэгги кивнула, сглотнула комок в горле. — Да. Семья.       Она взялась за садовую тяпку и продолжила работать — уже не так тяжело, как раньше. Солнце грело спины, земля пахла весной, и где-то в небе пели птицы, возвещая о скором вылуплении птенцов в гнездах. — Скоро Дэрил должен приехать, — Кэрол взглянула на небо. — Давайте заканчивать с этой грядкой, а то засветло не успеем. — Есть, капитан! — Синтия шутливо отдала честь и схватилась за рыхлитель.       Мэгги издала короткий, сдавленный смешок — невесёлый, но первый за долгое время. — Работаем, — сказала она.       И они продолжили работу еще усерднее — три женщины, три судьбы, три грядки. Не ради победы — ради жизни.

***

      Абрахам сидел за кухонным столом, сцепив ладони перед собой. Перед ним стояла початая бутылка виски и гранёная стопка — не первой свежести, с тёмным осадком на донышке. Но он всё равно налил опять.       Он пил медленно, смакуя горечь. Не от наслаждения — от выработавшейся привычки. Чтобы заполнить пустоту внутри, которая росла с каждым днём.       Перед глазами стояла душевая Святилища. Свет прожекторов и десятки стволов, нацеленных в спину. Ниган, стоящий перед воротами Александрии, и бита, поблёскивающая колючей проволокой.       Абрахам тогда стоял на коленях, связанный и униженный, но готовый принять смерть. «Убейте меня», — мысленно кричал он. «Возьмите меня. Я старый солдат, я своё отвоевал. Детей у меня нет, жены нет. Я готов».       Он вызвался добровольцем. Стоял, выпрямив спину, глядя Нигану в глаза. «Возьми меня». А Ниган посмотрел — и отвернулся.       «Помнишь прошлую осень, мужик? Ты уже один раз ушёл от казни Люсиль. Будет слишком просто казнить тебя» — со смешком ответил этот ублюдок.       Абрахам сжал челюсть, чувствуя, как желваки заходили под кожей. Уйти из жизни с достоинством ему не дали. Его просто… не заметили. Ниган решил убить Рика или Дэрила. А потом вышла Диана, и всё пошло по-другому.       «Ублюдок, сука ты подлая», — прошептал Абрахам, поднося стопку к губам.       Он опрокинул в себя очередную порцию, и виски обожгло горло. Стало легче ровно настолько, чтобы захотеть ещё.       Он налил снова — пальцы дрожали от бессильной ярости.       И тут громко хлопнула входная дверь.       Абрахам не обернулся. Узнал её по походке — быстрые, жёсткие шаги, которые могли принадлежать только одному человеку.       Розита ворвалась на кухню, как ураган. На ней был строгий учительский наряд — тёмная длинная юбка, блузка с длинным рукавом, волосы собраны в пучок. Очки в простой оправе, крупные серьги-кольца мелко дрожат. Лицо перекошено от бессильной ярости.       «Видимо, день в школе опять не задался», — мелькнуло в голове у Абрахама. — Всё пьёшь и пьёшь… и пьёшь и пьёшь… — Розита говорила тихо, но в этом шёпоте слышалось такое напряжение, будто она вот-вот сорвётся.       Абрахам тяжело вздохнул, не глядя на неё, и разом опрокинул в себя очередную порцию. — Думаешь, что — кончилась Александрия?! — закричала Розита и ткнула ему под нос свой маленький кулак. — Во! Вот тебе — фигу!       Абрахам мельком глянул на её пальцы. Ногти изломаны, на костяшках — засохшая кровь. «Опять выбивала пыль из боксёрской груши». — Оставь меня, Розита, — буркнул он равнодушно, без злобы, и снова потянулся к бутылке.       Но не успел — Розита схватила стопку и плеснула ему в лицо. Абрахам успел зажмурится — но виски всё равно залил усы, щёки, нос. Он медленно обтер лицо тыльной стороной ладони, глядя на грязный стол. — Сделай уже что-нибудь, чёрт подери! — рявкнула она и швырнула стопку о стену — та со звоном разлетелась на куски.       Абрахам поднял на неё тяжёлый, мутный взгляд. — Только зря хороший виски перевела, — сказал он невозмутимо.       Розита, казалось, уже кипела от ярости. Абрахаму показалось — сейчас эта миниатюрная девушка накинется на него с кулаками… Но ему было глубоко плевать. — Мы всё проебали, — сквозь зубы выдохнул он.       Розита замерла. Ярость в её глазах начала угасать, уступая место чему-то другому — отчаянию, страху, одиночеству. Она опустилась перед ним на колени, схватила его ладонь своими тонкими, горячими пальцами. — Эйб, миленький… — голос её дрогнул. — Что мне сделать, чтобы тебя растормошить?       Абрахам покачал головой — мол, не стоит и пытаться.       Было видно, что Розита в отчаянии — она хотела мести за друзей, казни Нигана, хоть какого-то движения. Она винила себя за то, что поверила Регине, за то, что не заметила обмана. Она задыхалась в этой тишине, в этом «новом порядке».       И вдруг Розита схватила его безвольную руку и положила себе на грудь. — А хочешь… — прошептала она, и в глазах её блеснули слёзы. — Хочешь, возьми меня? Хотя бы сегодня, на один вечер. Может, это тебя расшевелит? Ты же ещё не забыл, что нам было хорошо вместе когда-то?       Абрахам смотрел на неё. Внутри него слабенький шепот предлагал согласиться, забыться хотя бы на одну ночь. Утешить её — и себя заодно. Она же сама этого хочет — что в этом плохого?       Розита одной рукой уже расстегивала верхнюю пуговицу на блузке. Разрез открывал кружево бюстгальтера и упругую грудь под ним. Она тяжело задышала, готовая сорвать с себя остатки одежды и забыться в грубом, животном сексе — чтобы не думать, не помнить, не чувствовать. — Не надо, Роззи… — Абрахам мягко, но твёрдо перехватил её руку. — Не надо.       Он знал: если он согласится, это ничего не изменит. Чувства не вернутся, а наутро она будет себя корить ещё больше. Эта гордая девочка и так уже пережила слишком много. — Эйб… — прошептала она, и в этом одном слове было столько боли, что Абрахам на миг прикрыл глаза.       Он решился на гнусное дело — ранить её ещё больнее, чтобы она наконец остановилась. — Послушай, — сказал он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Мы уже полгода, как расстались. Не стоит начинать всё сначала. Ты найдёшь себе кого-нибудь получше, девочка. Только не спеши с выбором — а то опять попадёшься на удочку какого-нибудь рыжего козла. — Я… я не понимаю, — выдохнула Розита, застыв на коленях.       Абрахам заставил себя собраться. Не выдать ни единым мускулом то, что он чувствовал на самом деле. — Мне жаль, что я разбил тебе сердце. Ты очень помогла мне и Юджину в пути через всю страну, пока мы не встретили группу Рика. И тогда я действительно… нуждался в тебе после гибели своей семьи. Но я всегда ловил себя на мысли… что не люблю тебя. Просто выпускаю с тобой пар. Так и оказалось в итоге.       Розита побледнела — её руки, державшие его ладонь, обмякли. Она чуть качнулась назад, села по-турецки и уставилась в стену тупым, невидящим взглядом. — И где-то с месяц назад… — Абрахам добил её откровенной ложью, — я переспал с Франсин. Как-то само собой случилось.       Он мягко освободил свою руку. — Мне жаль.       Розита молчала с минуту, не двигаясь. Потом медленно подняла голову, и в глазах её закипели злые слёзы. — Да ну? — голос её дрожал. — Ну тогда, конечно, всё в порядке. И мне вообще всё равно, мудак. Мы давно не вместе!       Абрахам грустно глянул на неё. — Не психуй, Розита. Жизнь… она такая. Иногда бьёт больно. — Да пошёл ты нахуй, козлина! — закричала она, почти в истерике, вскочила и выбежала из кухни.       Через секунду хлопнула дверь её комнаты, и Абрахам услышал её глухие сдавленные рыдания в подушку.       Он остался один. Потянулся к бутылке и сделал большой глоток прямо из горла. Руки уже не дрожали — они просто не слушались. Виски расплескалось, пролилось на стол и на штаны.       В дверях появился бледный, насупившийся Юджин с тенью упрёка в глазах. — Зачем ты так с ней? — тихо спросил он. — Извинился бы лучше.       Абрахам только махнул рукой — отвали, мол.       Юджин вздохнул и вышел. Абрахам слышал его тихий стук в дверь Розиты, потом — приглушённые голоса. «Пусть он успокаивает. Лучше меня справится — научился в уши ссать, как-никак».       Он снова приложился к бутылке — виски обожгло, но на миг стало чуть легче.       Взор его мутнел всё больше. Он смотрел в бутылку, а видел не желтое стекло, а лица родных.       Жена, сын, дочка — улыбаются с фотографии, которой больше не существует. — К чёрту всё, — прошептал он и зашарил по бедру в поисках кобуры.       Пусто. Пистолет тоже забрали Спасители. — Сука ты, Ниган, — выдавил Абрахам через силу.       Он уронил голову на столешницу — та была холодной и шершавой, пахла виски и прежними хозяевами, что жили тут до них.       Сознание поплыло, и он обрадовался этому провалу. Сейчас не надо будет думать, не надо будет помнить. Не надо будет жить.       Тьма поглотила его.

***

      Смена у ворот закончилась, а вместе с ней — и спасительное чувство, что ты хоть чем-то полезен. Карл отошёл под старое раскидистое дерево на краю площади, прислонился к стволу и закрыл глаз.       Внутри него всё кипело.       Он вспоминал тот день снова и снова. Ухмыляющийся Ниган стоял перед ним и Синтией. У Карла тогда был в руках револьвер отца, «Кольт Питон». Он мог, должен был выстрелить. С двух метров промахнуться было невозможно даже с одним глазом — но он не выстрелил.             Потому что вокруг были вооруженные Спасители. Потому что рядом была Синтия. Потому что отец и остальные стояли на коленях снаружи, приговоренные к казни…       Он не знал, почему. И от этого было ещё противнее.       Карл сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Долбаный трус, — прошептал он себе под нос. — Ниган стоял перед тобой, а ты…       Мягкое, жалобное мяуканье прервало ход его мыслей.       Карл открыл глаз. У его ног, приподняв поврежденную переднюю лапку, сидел тощий и взлохмаченный черный кот. Шерсть свалялась, на боку виднелась засохшая грязь, но внимательные желтые глаза смотрели на Карла без страха. — Мистер Байти? — Карл оттолкнулся спиной от ствола дерева. — Ты где пропадал?       Кот мяукнул снова, потерся о его ботинок — измученный, но живой.       Карл осторожно протянул руку — кот не шарахнулся, не выпустил когти. Мистер Байти позволил себя погладить, и даже заурчал — прерывисто и хрипло, но довольно.       Злость, копившаяся в груди, начала потихоньку отпускать. Рука Карла гладила колючую шерсть, и он чувствовал, как под ладонью бьётся маленькое сердце — горячее и упрямое. — Тебе тоже было страшно, да? — тихо спросил Карл.       Кот мяукнул в ответ. Может, соглашался — а может, просто проголодался.       Карл поднял его на руки. Кот не вырывался, только прижался к груди и замер, будто благодарил. — Я отнесу тебя к Сэму, — прошептал ему Карл. — Но сначала… давай сделаем приятное ещё одному человеку.       Он пошёл по улице, прижимая к себе тёплый живой комок. В голове было пусто — и это было хорошо. Никаких мыслей о Нигане, бездействии отца, о проигранной войне. Только кот, мурлыкающий у самого сердца, и тихие уютные дома Александрии по бокам.       Карл позвонил в дверь. Через несколько секунд она открылась, и на пороге показалась уставшая Мишонн — в футболке, с влажными после душа волосами, но уже настороженная. — Карл? Что-то случилось? — Она перевела взгляд на его руки. — О…       Она замерла. Потом выдохнула так, будто увидела призрака. — Мистер Байти? — в её голосе смешались удивление, нежность и облегчение.       Она мягко приняла кота из рук Карла, прижала к себе, и кот — паршивец, который шипел на Нигана и убегал от всех подряд, — вдруг расслабился, заурчал и ткнулся носом ей в шею.       Карл ухмыльнулся — впервые за день. — Спасибо, Карл, — сказала Мишонн, и голос её чуть дрожал. — Где ты его нашёл? — Он сам пришел, когда я под деревом сидел. Похоже, за стеной шатался, пока мы тут сидели. — Пошли на кухню, — Мишонн шагнула в дом, пропуская Карла вперёд. — Накормим этого бродягу.       Через минуту кот получил свою порцию рыбных консервов и сидел в углу, припав к миске с довольным урчанием. Мишонн присела рядом, гладила его по загривку, и лицо её — обычно собранное, непроницаемое — вдруг стало мягким, почти беззащитным.       Карл встал у окна, наблюдая за ними с улыбкой. В этом доме ему было тепло и спокойно. Даже когда отец пропадал на кладбище, здесь всегда можно было найти уют и тишину.       Из гостиной вышла растрёпанная Андреа, с пятном на блузке от грудного молока — явно только что покормила Эми. Увидев Карла, она улыбнулась: — Привет. Как отец?       Карл пожал плечами: — Не заходил ещё домой. Наверное, опять у на кладбище.       Чуть нахмурившаяся Андреа перевела взгляд на Мишонн, сидящую на корточках с котом, и не смогла сдержать улыбку. — Ну наконец-то этот прохвост вернулся! — она подошла ближе и присела рядом с подругой, чтобы тоже погладить кота. — Эх ты, глупый — вздумалось же тебе сбежать из дома! — Я думал отнести его Сэму, — чувствуя себя неловко, сказал Карл.       Андреа и Мишонн переглянулись. — Может, подождём до завтра? — предложила Андреа. — Мы за ним присмотрим. Помоем, расчешем, успокоим — чтобы больше не сбегал. — Если что, это не кража, — будто извиняясь, добавила Мишонн, а потом встала на ноги. — А… как это называется? Лизинг, вот.       Карл нахмурился, не понимая незнакомый термин.       Андреа с неловкой улыбкой пояснила: — Так называют аренду имущества с возможностью его последующего выкупа. — Это не имущество, — проворчала Мишонн, но лицо её вновь стало счастливым, когда Мистер Байти потёрся о её ногу. — А кот.       Карл улыбнулся, кивнул: — Да. Давайте, пусть Мистер Байти у вас отдохнёт. — Сомневаюсь, — хмыкнула Мишонн, сверкнув глазами на Андреа. — Она ему опять лекцию про права будет читать. Наверное, хочет из него «кота учёного» сделать. — Ну, простите, — Андреа пожала плечами, но глаза её смеялись. — Профессиональная привычка, наверное.       Мишонн отряхнула колени от невидимой пыли. — Ты ужинал, Карл? — Нет ещё, — признался он. — Тогда оставайся с нами. — Мишонн уже шагнула к плите, загремела посудой. — А Андреа тем временем тебе чепуху про адвокатуру расскажет.       Андреа сделала недовольную мину, но не стала цепляться к последней фразе. — Теперь будешь Карла спагетти закармливать, да? — спросила она, усаживаясь за стол. — Не просто спагетти, — с гордостью отозвалась Мишонн, вытащив из холодильника кастрюлю. — Спагетти с томатной пастой и тушёным мясом в придачу. — Я люблю спагетти, — немедленно согласился Карл, присаживаясь рядом с Андреа.       Вывалив макароны на большую сковородку, Мишонн победно посмотрела на подругу: — Вот видишь? Спагетти все любят! — Спагетти полнит, если его есть через день, — чуть поморщившись, парировала Андреа. — Не хочу снова стать бочкой. — Так и быть, — Мишонн подмигнула мальчику. — Сегодня половину ужина отдадим Карлу.       Карл чуть покраснел, посмотрел на Андреа. — Вы не толстая… — Спасибо, — Андреа смягчилась, и в голосе её зазвучала настоящая теплота. — Просто Миш слегка увлеклась макаронными блюдами в последнее время. — Потому что кто-то умудрился и макароны на днях испортить… — коварно улыбнулась Мишонн, помешивая соус. — Ах ты… сплетница! — выдохнула изумлённая Андреа, но в глазах её сверкали весёлые искорки — она не сердилась. — Ну, я тоже плохо готовлю, — признался Карл, чтобы поддержать Андреа. — Надо будет Кэрол как-нибудь пригласить, — улыбнулась Мишонн, — чтобы научила вас хоть что-нибудь готовить. — Тебе тоже не помешает пара уроков… — проворчала Андреа, подперев голову кулаком. — Зачем это? — Мишонн вскинула подбородок. — Я неплохо справляюсь на кухне! — Ага, конечно, — Андреа усмехнулась. — Я до сих пор с ужасом вспоминаю те грибы с картофельным пюре.       Мишонн словно прибило этим аргументом — она замялась, прикусила губу и уже не очень уверенно ответила: — Наверное… просто грибы испортились от долгого хранения… Рик же свою порцию съел! — Рик съел только картошку, — выдала секрет Андреа. — А грибы незаметно себе в карман смахнул! — Вот же жулик… — Мишонн разочарованно всплеснула руками, а потом спохватилась, схватила прихватку и дёрнула сковородку с огня. — Ладно, народ — налетай!       Карл положил себе целую тарелку — но Андреа подкинула ему еще сверху из своей тарелки. — Ешь давай, Карл — тебе в таком возрасте надо усиленно питаться. — Следишь за фигурой? — подколола её Мишонн, подмигнув Карлу. — В отличие от некоторых, — Андреа с достоинством подняла подбородок, — я перестала есть на ночь!       Мишонн выложила себе на тарелку остаток спагетти и чуть тише ответила с улыбкой: — Я больше не буду тебя дразнить. — А я… — Андреа тоже потеплела, глядя на подругу. — Я люблю твои чертовы макароны.       Карл был просто счастлив, уплетая теплое спагетти. В окружении двух заботливых женщин ему очень комфортно — почти как прежде, когда они жили с папой и мамой в их родном доме под Атлантой. — Вкусно… — протянул он задумчиво, и Мишонн с Андреа улыбнулись ему в ответ.       Сытый Мистер Байти подошёл к нему под столом, потерся о ногу и довольно замурлыкал.       Жизнь продолжалась.

***

      Рик стоял у ворот, прислонившись плечом к холодной балке. Солнце уже клонилось к закату, тени вытягивались, и воздух наполнился вечерней прохладой. Он отправился сюда сразу после работы на грядках — на ботинках засохла грязь, под ногтями зудела набившаяся земля, шея горела от долгого пребывания на солнце и соленого пота. Андреа предлагала ему хотя бы умыться, но он отмахнулся — сначала надо дождаться Дэрила с командой.       Рядом, нервно поглаживая свои пышные усы-щётку, с ноги на ногу переминался Николас. Его винтовка висела на ремне, а сам он то и дело поглядывал на дорогу, прищуриваясь. — Надеюсь, уже скоро, — сказал он, скорее чтобы нарушить тишину. — Парни раньше старались прибывать засветло. — Угу, — буркнул Рик. — На колокольне осталась снайперская винтовка — Спасители туда не добрались, когда искали по домам припасы. Так вот, Рик — Габриэль в прицел оптики видел, как штук пять мертвецов свалились в ров с южной стороны стены… Завтра их прикончим? — Угу.       Николас почесал усы, потом поправил ремень. Было видно, что ему не по себе от неловкости — Рик не поддерживал разговор, и это давило. — Ты как, Рик? — осторожно спросил он. — Нормально? — Нормально, — ответил Рик, не глядя на него.       Он думал о другом. О Мишонн, которая пару часов назад предложила ему зайти на ужин: «У нас с Андреа спагетти с пастой осталось. Приходите с Карлом». Он тогда отвёл взгляд, пробормотал «не сегодня» и ушёл. Не мог он думать о таких вещах, пока Дэрил с командой не вернутся.       Вдали показалась пыльная точка. Мотор зарокотал громче, и Рик выпрямился, положив руку на решётку. — Едут, — выдохнул Николас, и его усы дёрнулись в улыбке.       Фургон подкатил к воротам, и Рик, не дожидаясь подмоги, потянул тяжёлую решётку на себя. Николас помог — они вдвоём откатили створки, пропуская машину внутрь.       Двигатель заглох, и из фургона начали выбираться разведчики Александрии.       Первым спрыгнул Дэрил — лёгкий, как кошка, несмотря на усталость. За ним с водительского места вылез Аарон, а потом из салона выбрался Эрик. Хит вышел последним, поправил очки и осмотрелся — будто боялся, что Александрия исчезла за время их отсутствия.       А следом за людьми выскочил Пёс — он поводил носом туда-сюда, а потом рванул к Барбаре, которая ждала у крыльца ближайшего дома. Не успела женщина и ахнуть, как собака подлетела к ней, встала на задние лапы и едва не сбила с ног. — Джексон! — радостно выдохнула смеющаяся Барбара, обняв пса за шею — а тот принялся лизать ей лицо, виляя хвостом.       Дениз уже бежала к Хиту. Он обнял её, прижал к себе, а потом достал из сумки запылённую банку колы. Протянул с неловкой улыбкой: — Не теряй вкус к жизни, Дениз.       Она взяла банку, посмотрела на неё, потом на него — и поцеловала в щёку. — Ты идиот, — сказала она, но глаза её сияли.       Аарон и Эрик, с пониманием переглянувшись, принялись разгружать фургон от коробок и ящиков с добытыми припасами. Николас тут же подскочил помочь, схватил мешок с чем-то тяжелым, крякнул и потащил к складу.       Дэрил подошёл к Рику и встал напротив, не говоря ни слова. Потом шагнул вперёд и обнял его — крепко, по-мужски, хлопнув по спине.       У Рика что-то сжалось в груди. — Как ты, брат? — хрипло спросил Дэрил, отступая на шаг.       Рик чуть скривился — не от боли, от неловкости. — Ничего, справляюсь. — Точно? — Дэрил прищурился, глядя ему в глаза. В этом взгляде было больше, чем простой вопрос. Там было: «Ты же не врёшь? Ты не сломаешься?»       Рик помолчал, потом выдавил из себя честно: — Я… приду в себя.       Дэрил чуть сжал его плечо. — Рик… Диана отдала за нас двоих свою жизнь. И теперь мы обязаны выжить, чтобы её жертва не была напрасной. — И ты туда же… — с досадой шепнул Рик. — Неважно, сколько нам придётся гнуть спину под Ниганом, сколько терпеть его выходки. Главное, что мы живы и вместе. — Дэрил говорил тихо, но твёрдо. — Семья сейчас — самое важное, брат.       И словно в подтверждение его слов, издалека донёсся звонкий голос: — Дэрил!       Они обернулись. Синтия бежала к ним, раскинув руки, а за ней, уже никуда не спеша, шла Кэрол — на лице её играла лёгкая, ободряющая улыбка.       Дэрил обернулся к Рику, пожал плечами: — Ну, я пошёл. Сам понимаешь.       Рик успел только стиснуть плечо друга на прощание и остался стоять у ворот, глядя, как тот воссоединяется со своей семьёй.       Дэрил подхватил Синтию на руки, крутанулся с ней на пятках — девочка восторженно взвизгнула, обхватила его за шею. Потом он опустил её, буркнув с лёгкой насмешкой: — Кажется, ты стала на пару фунтов тяжелее, чем была. Признавайся — опять съела дома всё печенье?       Синтия показала ему язык, чуть дразня. — Да я шучу, малая, — сказал он теплее, потрепав её по волосам. — Я знаю, — улыбнулась Синтия.       Дэрил подмигнул ей и шагнул к Кэрол. Чуть приобнял за плечи — без жарких поцелуев на людях, без слов. Просто пронзительно посмотрел ей в глаза, и заключил её в крепкие, но искренние объятия.       Спустя несколько секунд они отпустили друг друга. Дэрил полез в рюкзак, достал небольшую фанерную коробочку и протянул Кэрол.       Та заглянула внутрь — и лицо её прямо расцвело от счастья. Рик не видел, что там — духи, драгоценности, подарок для Синтии? Кэрол передала коробочку дочери, а сама снова приобняла Дэрила, что-то шепнув ему на ухо.       Синтия заглянула в коробку, недоуменно пожала плечами — видимо, не поняла ценности подарка. Кэрол снисходительно улыбнулась ей, притянула дочь к ним свободной рукой на несколько секунд.       Рика переполняла гордость за Дэрила… и кольнула горечь — что чуть не лишил его семьи. У него, как и у Андреа, до сих пор был такое чувство, что Ниган планировал убить именно Дэрила. А еще Рик ощутил зависть — лёгкую, почти неощутимую, но оттого ещё более острую. У Дэрила есть нормальная семья, насколько это возможно. А у него…       Он заставил подавить жалость к себе. Он — Рик Граймс, у него не может быть привязанностей. Его душа и так навсегда искалечена после всех потерь и предательств. Если у него будет кто-то кроме сына — об этом узнает Ниган, и использует это как ещё один рычаг давления на него и всю Александрию. С Джесси всё кончено — а больше Рик ни перед кем не откроется, особенно перед Мишонн или Андреа. Он должен остаться одиноким, иначе Ниган рано или поздно убьёт кого-то из женщин, чтобы раздавить его окончательно.       Он проводил взглядом Дэрила, Кэрол и Синтию, которые направились к дому. И заметил вдалеке Мишонн, стоявшую на крыльце. Она скрестила руки на груди, глядела на него с лёгкой грустью и призывом: «Может, всё-таки зайдёшь на ужин?»       Рик медленно покачал головой — не сегодня. Развернулся к остальным спиной и пошёл к воротам, к Николасу, который уже вернулся со склада. — Я посижу здесь, — сказал Рик. — Ты иди, отдыхай. Паула и Майки тебя ждут.       Николас хотел возразить, но посмотрел на его лицо и не стал спорить. Кивнул, отряхнул руки и поплёлся к дому.       Рик остался один — присев на раскладной стул у ворот, он посмотрел в темнеющее небо. Птицы замолкли, ветер стих, и в тишине слышалось только его ровное, размеренное дыхание.       Он останется собой — одиноким человеком.