Всеведующая ведьма

Прошло ещё два дня, прежде чем Рина решилась. Море успокоило тело, но не мысли. Она собрала сумку рано утром. Немного одежды, тетрадь, браслеты с узлами, телефон — и билет, купленный ещё ночью. Сначала был поезд. Пару часов за окном тянулись поля, редкие лесополосы, старые станции с облупленными табличками. Рина смотрела в стекло, видя не пейзаж — а воспоминания. Потом автобус. Дорога стала уже, дома — ниже, люди — знакомее на вид. Родной городок встретил её тёплым, немного сонным воздухом. Он был странным: не деревня — но и не город. Здесь был свой детский сад. Своя школа. Рынок с криками продавцов. Большие магазины. Площадь с памятником и старый парк с кривыми лавками. Рина шла по улицам медленно, будто боялась, что всё исчезнет, если она пойдёт слишком быстро. — Три года... — прошептала она. Три года её здесь не было. Она знала: бабушка уже почувствовала её. Та никогда не нуждалась в звонках. Подъезд оказался таким же, как в детстве — запах пыли, кошек и старых цветов. Второй этаж. Поворот направо. Рина глубоко вдохнула и открыла дверь. — Ба... — Она не успела договорить. Прямо перед ней стоял парень. Высокий. Широкие плечи, спортивная фигура. Блондинистые волосы чуть растрёпаны, будто он только что встал с дивана. На нём была белая майка, открывающая ключицы и руки, и свободные серые спортивные штаны. Они замерли, глядя друг на друга. Секунда. Две. — ...Кто ты? — первым нарушил тишину он. Голос был настороженным, но не грубым. Рина моргнула. — А ты кто? — Я... — он замялся. — Живу здесь. — Здесь живёт моя бабушка. Он нахмурился. — У меня тоже. Они уставились друг на друга с одинаковым недоумением. И тут из комнаты раздался знакомый, хрипловато-весёлый голос: — Ох... я же чувствовала, что кто-то сегодня войдёт без стука. Из комнаты вышла пожилая женщина. Невысокая, но прямая, словно её позвоночник не знал слова «старость». Серебряные волосы были заплетены в толстую косу и перекинуты через плечо. Глаза — тёмные, глубокие, с тем самым выражением, которое бывает только у тех, кто видел слишком много миров. На ней было простое тёмное платье и тёплая кофта, но вокруг неё ощущалась сила — спокойная, старая, как корни гор.Это была великая колдунья. Одна из бывших шести Верховных. Та, что когда-то умела говорить с ветрами и закрывать разломы. Та, что ушла сама — «на покой», как она говорила. И бабушка Рины. Она посмотрела на девушку — и её лицо сразу смягчилось. — Ну здравствуй... — улыбнулась она. — Моя беглянка. Рина шагнула вперёд и обняла её так крепко, будто боялась, что та исчезнет. — Ба... Голос сорвался. Слёзы выступили сами. — Я знала, что ты придёшь, — рассмеялась женщина, гладя её по волосам. — Ты всегда возвращаешься, когда тебе тяжело. Парень стоял в стороне, глядя на них с полным непониманием. — Подожди... — медленно сказал он. — Это и есть... та самая внучка? Бабушка отстранилась и посмотрела на него с хитрой улыбкой. — Да, — ответила она. — Та самая. Она перевела взгляд на Рину. — А это, — добавила она, — мой второй сюрприз для тебя. И в этом её тоне было слишком много намёка, чтобы это означало просто «жилец». *** Они сидели за круглым столом на кухне. Старая скатерть с вышитыми травами, пузатый чайник, пахнущий мятой и чабрецом, и тёплый жёлтый свет лампы. Рина держала чашку в ладонях и говорила. Про Ричарда. Про Милхира и Венону. Про печати разума. Про ребёнка с рунами. Про сделку с Верховной. Чем дальше шёл рассказ, тем тише становилось в комнате. Рик сначала просто слушал. Потом перестал пить чай. Потом перестал моргать. — ...и тогда я сказала ей, что либо она принимает мои условия, либо больше никогда не войдёт в мой разум без разрушения, — закончила Рина спокойно. Тишина повисла тяжёлая. — Ты... — Рик медленно выдохнул. — Ты торговалась... с Верховной? — А что мне оставалось? — пожала плечами Рина. — Я не хотела быть пешкой. Он посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Это... безумие. И... — он замялся. — Это гениально. В его голосе было не сомнение. Восхищение. Бабушка Рины отставила чашку. — Ты ходишь по лезвию, внучка, — сказала она строго. — Торговаться с Верховной — значит признать себя равной ей. — А она меня и признала, — тихо ответила Рина. Бабушка внимательно посмотрела на неё. — Кто? — Та, что говорила со мной через Мать Природы. Не первая. Другая. Старуха прищурилась. — ...Лиорель. Имя прозвучало как ветер в листьях. — Единственная из новой тройки, у кого ещё есть совесть, — хмыкнула бабушка. — Я не одобряю остальных двух. Слишком холодные. Слишком... правильные. Рик переводил взгляд с одной на другую. — Подождите... — тихо сказал он. — То есть Рина... правда придумала новые печати? — Да, — ответила бабушка. — И не по книгам. - Она посмотрела на внучку. — Я учила тебя основам. Кругам. Законам. Равновесию. Но потенциал у тебя был с рождения. Я просто дала тебе язык. Ты сама нашла слова. Рик медленно выдохнул. — Тогда... — осторожно сказал он. — Вы можете... научить и меня? Рина посмотрела на бабушку. Та нахмурилась. — Это опасно. — Я знаю, — сразу сказал Рик. — Но я хочу. Рина улыбнулась чуть криво. — Если он выдержит, — сказала она, — я попробую. Бабушка вздохнула. — Контрактный ученик Верховной на пенсии и ученица, что торгуется с богами... Весёлая у меня старость. Она усмехнулась, но в глазах была гордость. *** Позже, когда Рик ушёл в свою комнату, бабушка и Рина остались наедине. — Почему ты мне не сказала? — тихо спросила Рина. — Про маму. Про отца. Про всё это. Бабушка долго молчала. Потом сказала: — Потому что ты была ребёнком. А потом — девочкой. А потом — ведьмой, у которой и так слишком много боли. — Но я узнала от Верховной. — И это меня злит, — резко сказала бабушка. — Не её тайна была. Не её право. - Она устало опёрлась на стол. — Ты должна была дойти до этого сама. Когда будешь готова. А не когда кто-то решит, что пора. Рина опустила взгляд. — Ты не консерватор, — тихо сказала она. — Ты никогда не была против нового. — Я за равновесие, — ответила бабушка. — Новое должно рождаться из живого, а не из страха. - Она коснулась руки Рины. — Ты идёшь правильным путём. Но слишком быстро. И слишком одна. Рина слабо улыбнулась. — Уже не совсем одна. Бабушка посмотрела в сторону комнаты Рика. — И это меня пугает... и радует одновременно. - Она усмехнулась. — Судьба любит приводить к тебе тех, кто тоже не вписывается в рамки. *** Рина и Рик вышли во двор за домом ближе к вечеру. Сад у дома был старый: яблони с кривыми ветками, грядки с травами, каменная дорожка, по которой ходили уже десятки лет. Воздух пах землёй и полынью. Рина сняла куртку, осталась в лёгкой кофте и закатала рукава. — Начнём не с заклинаний, — сказала она. — А с чувств. Рик удивлённо моргнул. — Я думал, ты покажешь... ну... формулы. Круги. — Формулы — это язык, — ответила Рина. — А сначала нужно услышать, что ты хочешь сказать. - Она встала босиком на траву. — Закрой глаза. Он послушался. — Что ты чувствуешь? — Холод от земли... и... — он замялся. — Шевеление. Будто под кожей что-то дышит. Рина улыбнулась. — Хорошо. Значит, ты не глухой. Она подняла ладонь. — Представь, что твоя сила — это нить. Не поток. Не огонь. Нить. И ты не тянешь её. Ты позволяешь ей выйти. Рик попробовал. Сначала ничего. Потом воздух дрогнул. Между его пальцами вспыхнула слабая, неуверенная искра. — Я... — он испугался и сразу сжал руку. Искра погасла. — Вот, — сказала Рина мягко. — Ты не управляешь. Ты пугаешься и закрываешься. - Она подошла ближе и осторожно коснулась его запястья. — Попробуй не держать. А доверять. Он вдохнул. На этот раз свет был ровнее. Теплее. Трава под их ногами чуть приподнялась, будто её коснулся ветер. Рик смотрел на это, как на чудо. — Это... не так, как учила бабушка. — Потому что она учила тебя форме, — сказала Рина. — А я — диалогу. Он посмотрел на неё. — С кем? — С миром. С собой. С тем, что больше тебя. Он молчал. Потом тихо сказал: — Ты правда... другая. Рина отвела взгляд. — Я просто не умею по-другому. *** Это случилось ночью. Рик не спал. Он сидел у окна своей комнаты и смотрел, как луна ложится светом на сад. И вдруг почувствовал — что-то не так. Не звук. Не движение. А... изменение воздуха. Он вышел тихо в коридор. Дверь в комнату Рины была приоткрыта. Он заглянул. Рина сидела на полу. Свечи стояли вокруг неё полукругом. Но они не горели — они плыли в воздухе. Её глаза были закрыты. Руки лежали на коленях. А вокруг неё — медленно кружились листья, сорванные с веток за окном. Не ветром. Смыслом. Рик замер. Он почувствовал это кожей: не заклинание, не формулу, не ритуал. Это было похоже на... разговор без слов. Листья ложились в узор. Свечи мерцали в такт её дыханию. Тени на стенах двигались, как живые. И вдруг Рина прошептала: — Я слышу. Где-то за окном шелестнула яблоня. Рик не знал, что делать. Он не знал, можно ли дышать. А потом Рина открыла глаза. И они были не просто тёмные. Они были... глубокие. Как если бы в них отражалось небо. — Ты подглядываешь, — сказала она спокойно. Он вздрогнул. — Я... прости. Она махнула рукой, и свечи медленно опустились на пол. — Что ты делала? — спросил он. Рина подумала. — Слушала. — Кого? — Не «кого»... «Что». Он шагнул ближе. — Это... уровень Верховных? Она покачала головой. — Нет. Это... другое. Он долго смотрел на неё. — Ты не ведьма, да? Она усмехнулась грустно. — Я ведьма. Просто... я ещё и мост. — Между чем и чем? Рина посмотрела в окно, где шевелились ветви. — Между тем, что думает. И тем, что живёт. Рик сел прямо на пол. — Ты пугаешь меня. — Я сама себя пугаю, — честно сказала она. Он вдруг понял: она не учится магии, она меняет её. — Тогда зачем тебе я? Рина посмотрела на него внимательно. — Потому что ты не боишься смотреть. Он сглотнул. — А если однажды ты станешь... как они? — Тогда, — сказала Рина тихо, — мне понадобится кто-то, кто напомнит, что я человек. Рик опустил голову. И в этот момент он понял: Рина — не просто ведьма. И не просто сильная. Она — узел, в котором сходятся силы, которые раньше не встречались. И это... страшно. И прекрасно. *** Бабушка позвала их рано утром. Во дворе ещё лежала роса, трава холодила ступни. Старые яблони тихо шуршали листвой, будто перешёптывались. Бабушка стояла у каменного стола, опираясь на резную трость. На ней было длинное тёмно-зелёное платье, расшитое узорами старой школы магии. — Ну что, — сказала она, прищурившись. — Посмотрим, чему тебя научила моя внучка. Рик выпрямился. — Я... постараюсь. Бабушка щёлкнула пальцами. Воздух перед ним сгустился. Появился прозрачный шар, похожий на каплю воды. — Это печать равновесия, — сказала она. — Попробуй её удержать. Не разрушая. Не усиливая. Рик сосредоточился. Он вспомнил слова Рины: не дави — слушай. Он протянул руку, не касаясь шара. Сначала шар дрогнул. Потом стал устойчивым. Бабушка приподняла бровь. — Хм. Она провела тростью по воздуху, и рядом возникла вторая структура — резкая, колючая, словно из стекла. — А теперь — совмести. Мягкость и форму. Рик закусил губу. Две силы начали тянуть в разные стороны. Рина стояла чуть позади, молча. Она не вмешивалась. Рик сделал шаг вперёд. Вместо того чтобы давить, он... отпустил контроль. Шар не исчез. Он стал частью второй фигуры, как сердце внутри кристалла. Воздух вокруг зазвенел тихо, как струна. Бабушка долго смотрела. Потом стукнула тростью о камень. Фигуры рассыпались. — Ты не ученик, — сказала она Рику. — Ты — переходный. Он растерялся. — Это... плохо? — Это опасно, — ответила она. — И ценно. - Она посмотрела на Рину. — Ты научила его не формам. Ты научила его не бояться силы. Рина пожала плечами. — Я просто показала, как я сама делаю. Бабушка усмехнулась. — Вот этого я и боялась. Потом подошла к Рику ближе. — Запомни: если ты пойдёшь за ней — ты никогда не станешь обычным колдуном. Рик посмотрел на Рину. — Я и не хотел. Бабушка вздохнула. — Ладно. Значит, у меня теперь двое головных болей. *** Кабинет бабушки всегда пах по-особенному: сухими травами, старой бумагой и чуть горьким дымком от благовоний. Полки тянулись от пола до потолка — кривые, потемневшие от времени, заставленные книгами самых разных размеров: тонкие тетради в тканевых обложках, тяжёлые тома с металлическими застёжками, свитки в футлярах. Рина сидела в старом кресле у окна — том самом, в котором бабушка обычно читала вечерами. Вокруг неё лежали раскрытые тетради с рунами, схемы кругов, листы с формулами, маленькие коробочки с бусинами, катушки нитей, мешочки с травами. На коленях у неё была книга легенд. Она перелистывала страницы рассеянно, пока взгляд не зацепился за название: «Эрмейр и Колода Трёх Путей». Рина замерла. Строки будто стали темнее, чем остальные. Она начала читать внимательнее. Эрмейр, ведьмак-провидец, отказавшийся служить как верховным, так и Матери Природы... Он видел прошлое, настоящее и будущее как единое полотно... Создал колоду, в которой каждая карта — не символ, а отражение истины... Рина закрыла книгу медленно. - Колода...- медленно и задумчиво произнесла девушка. Она встала и начала перебирать полки, пока не нашла тонкую книгу с выцветшим корешком. «Записи об Эрмейре». *** Бабушка сидела за столом у окна и переписывала справочник лекарственных трав — аккуратным, чётким почерком. Чернила пахли корой и солью. Рина подошла ближе, держа книгу в руках. — Бабушка... — тихо сказала она. — Мм? — Ты когда-нибудь... видела настоящую колоду Эрмейра? Перо остановилось. Бабушка задумалась, прищурилась, потом медленно покачала головой. — Нет. Настоящую — нет. Только копии. - Она помолчала и вдруг добавила: — Но... было одно письмо. Рина подняла взгляд. — Письмо? Бабушка встала, подошла к полке и достала тонкую папку, перевязанную тесьмой. Долго перебирала бумаги, пока не вынула один лист — пожелтевший, но аккуратно сложенный. — Мне его передали, когда я ещё была верховной. — От кого? — Там не было имени. Рина развернула письмо. Истинна не копируется. Колода скрыта там, где тень не отбрасывается. Ищущий должен прийти не за картами - а за ответом. *** Вечером они сидели за столом. Чай пах мятой и шиповником. За окном темнело. Рина крутила чашку в ладонях. — Бабушка... — Да, родная?  Она долго молчала, подбирая слова. — Мне кажется... мир стал на меня опираться. — В каком смысле? — Все ждут, что я буду знать. Что я решу. Что я исправлю. - Она выдохнула. — А я не знаю, куда мне идти дальше. Я учусь... но чувствую тупик. Как будто я стою перед дорогой и не вижу, куда она ведёт. Бабушка слушала молча. — Ты боишься? — Не совсем. Я... устала быть уверенной. Бабушка поставила чашку. — Скажи честно, Рина. Ты хочешь просто жить с тем, что уже знаешь?  Или хочешь идти дальше и узнавать новое, даже если это страшно? Рина подняла глаза. — Я хочу знать больше. Даже если это больно. Даже если это опасно. Бабушка мягко улыбнулась. — Тогда твой путь ещё не закончился. *** Позже Рина стояла у окна, держа письмо в руках. Она смотрела на ночное небо и думала: "Эрмейр видел истину. Если колода существует — она покажет мне не то, что я хочу... а то, что есть."  Наутро она нашла Рика во дворе. — Мне нужно на задание. — Какое? — Найти одну вещь. — Опасную? — Скорее... правдивую. Он посмотрел на неё внимательно. — Тогда я с тобой. Рина улыбнулась впервые за день. *** Дорога увела их далеко от обжитых мест. Сначала были поля, потом редкий лес, потом — холмы, на которых ветер выл так, будто сам мир пытался что-то сказать. Рина шла впереди, держа письмо в руках. Чернила на нём будто реагировали на пространство — местами становились темнее, местами почти исчезали. — Ты уверенa, что мы идём правильно? — спросил Рик, когда они в третий раз обогнули один и тот же камень. Рина остановилась. — Нет, — честно сказала она. — Но письмо не ведёт «по дороге». Оно ведёт... туда, где тень не отбрасывается. Она закрыла глаза и провела ладонью по воздуху. Мир вокруг дрогнул — не зрительно, а ощущением. Как будто пространство стало тоньше. Перед ними появился склон, которого раньше не было. Внизу, среди искривлённых деревьев, стоял дом. Он выглядел заброшенным, но не мёртвым. Крыша просела, окна были мутными, но вокруг не росли сорняки — будто само место не давало природе его поглотить. — Это... он? — тихо спросил Рик. — Да, — ответила Рина. — Здесь что-то... ждёт. Внутри было прохладно. Пахло пылью, древесиной и старым воском. На стенах висели выцветшие символы — не руны и не знаки ведьм, а что-то промежуточное: линии, похожие на переплетённые пути. В центре комнаты стоял стол. А на нём — шкатулка. Она была сделана из тёмного дерева, гладкая, без узоров. Только на крышке был выжжен знак: три пересекающиеся линии, сходящиеся в точке. Рина подошла медленно. — Это она... — прошептала она. Пальцы дрогнули, когда она открыла крышку. Внутри лежали карты. Не бумажные — плотные, будто сделанные из тончайших слоёв дерева и пепла. Каждая карта была тёплой, словно в ней жила память. Рина взяла одну — и в голове на миг вспыхнули образы: человек, сидящий между тремя дорогами; город, которого больше нет; рука, тянущаяся к свету сквозь тьму. Она резко выдохнула. — Это не просто колода... — Что это тогда? — спросил Рик. — Это... взгляд. *** Они вернулись в дом бабушки уже ночью. В кабинете горела одна лампа. Рина убрала со стола книги и схемы, расстелила чистую ткань и положила на неё шкатулку. — Я хочу сделать расклад, — сказала она. — Для себя. Рик сел напротив, не перебивая. Рина закрыла глаза и коснулась карт. — Прошлое. Настоящее. Будущее. Она вытянула первую карту. Прошлое. На карте была изображена фигура, стоящая в круге из трещин.  Рина почувствовала, как в груди сжалось. — Это... я. — Почему? — Потому что здесь не про события. Это про состояние. Я росла среди разломов, не понимая, что они во мне. Вторая карта легла рядом. Настоящее. На ней была изображена рука, держащая нить, ведущую в туман. Рина долго молчала. — Я иду... не зная куда. Но я всё ещё держу нить. Третья карта. Будущее.  На ней была изображена фигура без лица, стоящая над картой мира. Не тьма. Не свет. А равновесие. Рина побледнела. — Это... не ответ. — Почему? — Потому что это не путь.  Это... положение. - Она закрыла глаза.  — Карты не сказали, кем я стану. Они показали, кем я могу быть, если не сверну. Рик тихо сказал: — И что ты чувствуешь? Рина посмотрела на колоду. — Страх. И... странное спокойствие. Как будто кто-то наконец сказал мне правду, не утешая. - Она аккуратно убрала карты обратно в шкатулку. — Эрмейр не хотел предсказывать будущее. Он хотел, чтобы человек видел себя.  В комнате было тихо. И Рина впервые за долгое время не чувствовала тупика. Только дорогу — ещё не видимую, но уже существующую. *** Утро в доме было тихим. Солнечный свет ложился полосами на пол кабинета, пыль медленно кружилась в воздухе. Бабушка сидела за столом и, как обычно, переписывала что-то в толстую тетрадь — аккуратно, не спеша, будто время для неё текло иначе. Рина стояла в дверях с шкатулкой в руках. — Бабушка... можно? — Конечно, заходи, — не поднимая головы, ответила та. — По твоему дыханию слышно: разговор будет длинный. Рина усмехнулась и подошла ближе. Она поставила шкатулку на стол. — Я нашла её. Бабушка наконец подняла взгляд. — Кого? — Колоду Эрмейра. На секунду в комнате стало тише, чем обычно. Не магически — просто по-человечески. — Так... — бабушка отложила перо. — Значит, письмо не солгало. Рина села напротив и начала рассказывать. Про дорогу, которая не была дорогой. Про дом без сорняков. Про стол в центре комнаты. Про то, как карты откликнулись. Она не спешила. Говорила честно — и о страхе, и о том, что не поняла половины увиденного. Когда она закончила, бабушка долго молчала. Потом встала, подошла к шкатулке и положила на неё ладонь. — Знаешь, что самое страшное в легендах? — Что? — Что люди думают: раз это легенда, значит, это уже прошло. - Она улыбнулась уголком губ. — А Эрмейр просто... ушёл из глаз. — Ты не злишься, что я её взяла? — Если бы я злилась, ты бы уже это почувствовала. - Бабушка вернулась на своё место. — Скажи честно. Карты тебе ответили? Рина задумалась. — Они не сказали, что будет. Они показали... кем я иду. Бабушка кивнула. — Значит, это и есть настоящая колода. - Она посмотрела на внучку внимательно, долго. — Рина. Ты сейчас не в опасности. Ты в выборе. И это тяжелее. — Мне кажется, что на меня слишком много навалилось... Мир чего-то ждёт. Я чего-то жду. А что именно — не понимаю. Бабушка вздохнула и встала, чтобы налить чай. — Когда я была верховной, — сказала она, — мне казалось, что я должна знать всё. А потом поняла: моя работа — не знать. А не убегать от незнания. - Она протянула Рине чашку. — Ты хочешь дальше учиться? Или хочешь остановиться? Рина ответила не сразу. — Я хочу учиться.  Но... не теряя себя. Бабушка улыбнулась уже по-настоящему. — Тогда колода тебе не помешает. Она не ведёт. Она показывает. — Ты не боишься, что я полезу туда, куда не надо? — Боюсь, — честно сказала бабушка. — Но ещё больше я боюсь, что ты не полезешь туда, куда должна. Рина опустила взгляд на шкатулку. — Значит... ты разрешаешь? — Я не разрешаю. Я доверяю. Они посидели молча. Потом бабушка добавила: — Только одно условие. — Какое? — Не спрашивай карты за других. Пока не научишься отвечать за себя. Рина кивнула. — Обещаю. Она взяла шкатулку в руки — и впервые не как находку, а как ответственность. И в этот момент она поняла: бабушка не боялась колоды. Она боялась, чтобы Рина не забыла, что путь — всё ещё её. *** В дверь постучали. Рик, как обычно, поднялся с табурета и пошёл открывать. — Сейчас, сейчас... Он распахнул дверь — и застыл. На пороге стоял Ричард. Без плаща верховного, без символов статуса — в простой тёмной куртке, с чуть растрёпанными волосами и... странно живым выражением лица. — Добрый день, — сказал он и вдруг добавил: — Если это не тот дом, то я сейчас очень эпично ошибся адресом. Рик моргнул. — Э... вы... — Ричард, — тут же кивнул тот. — Иногда колдун, иногда проблема. Можно войти? Рик ещё секунду смотрел на него, а потом отступил в сторону. — Проходите... Из кухни выглянула бабушка. — Кто там? — Гость, — ответил Рик. — Тогда не стойте в проходе, как в трагедии, — спокойно сказала она. — Пусть войдёт. Ричард вошёл и чуть склонил голову. — Рад встрече. Я пришёл... за советом. Бабушка прищурилась. — За советом? Ко мне или к внучке? — Изначально к Рине. Но если честно... — он посмотрел на стол с травами и тетрадями, — с вами будет даже лучше. Она жестом пригласила его к столу. — Чай? — Если это не ритуал допроса — с удовольствием. Рик ушёл за чашками. — Итак, — сказала бабушка. — Что за формула? Ричард вытащил из кармана сложенный лист. — Я вывел новую печать стабилизации. Она не ломает структуру заклинания... а как бы... договаривается с ним. Бабушка подняла бровь. — Ты очеловечил формулу? — Я устал от того, что магия у нас всегда «подчиняется». Иногда она хочет, чтобы её услышали. — Ты стал философом? — Нет. Я стал уставшим. Они тихо усмехнулись. Рик поставил чай. — Рина говорила, что научила Милхира запечатывать память в алмазных бусинах. — Да, — кивнул Ричард. — И в узлы. Честно? Он сначала орал, что это «ересь». — А потом? — А потом принёс три связки узлов и сказал, что это «гениально, но опасно». Бабушка вдруг сказала:  — Когда я была верховной, — продолжила она, — я узнала, что они встречались. Скрытно. Смешно. Он боялся, что она его перерастёт. — Я этого не знал... — Он не любит говорить о страхах, — пожала плечами бабушка. — Предпочитает делать вид, что у него их нет. В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась. — БАБУШКА, Я ПРИДУМАЛА— Рина влетела на кухню с горящими глазами и листами в руках. — Я кажется поняла, как можно усилить камень-проводник без потери структуры... Она замерла. Ричард сидел за столом и держал чашку. — ...Ричард? — Привет, — сказал он. — Я решил быть проблемой лично. Секунда тишины. — Ты... тут? — Пока да. — Но ты же... — Колдун. — Да  — А ещё я человек, который пришёл за чаем. Рик хмыкнул. Рина подошла ближе. — Так. Я вывела теорию. Если камень-проводник по структуре похож на кварц, то можно сделать браслет из восьми бусин. Как чётки. Тогда заклинание не просто хранится — оно циркулирует. - Она говорила быстро, вдохновлённо, рисуя в воздухе пальцами. — И магия усиливается, но не рвёт носителя. В комнате стало тихо. Бабушка первой нарушила молчание. — Ты понимаешь, что только что описала новый класс артефактов? — ...да? Рик выдохнул. — Это... удобно. — Это опасно, — сказал Ричард. — Именно поэтому это гениально. Он смотрел на неё внимательно. Как человек, который видит не силу — а ум. Бабушка откинулась на спинку стула. Внутри у неё промелькнула мысль, от которой стало неуютно: "Она не просто сильная. Она думает шире, чем мы." Рина же смотрела на Ричарда и пыталась понять что с ним случилось?  Он улыбается не так, как обычно. Без маски. Без тяжести. Чуть насмешливо. Чуть устало. И поняла: в нём что-то изменилось. И это не магия. *** Вечер уже клонился к ночи. На кухне пахло травяным чаем и чем-то сладким — бабушка Рины поставила на стол тарелку с печеньем и ушла в соседнюю комнату, оставив молодых «поговорить без ушей». Рик возился у окна, делая вид, что ему срочно нужно проверить погоду. Рина сидела за столом, крутя между пальцами одну из своих бусин, и украдкой наблюдала за Ричардом. Он... был другим. Слишком шумным. Слишком живым. Раньше он держался ровно: спокойно, сдержанно, будто каждое слово взвешивал. А сейчас — развалился на стуле, закинув руку на спинку, и с усмешкой сказал: — Ну что, ведьма-гений, опять придумала что-то, из-за чего верховные будут чесать затылки? Рик фыркнул. Рина не улыбнулась. Она смотрела на Ричарда слишком внимательно. — Ты сегодня странный, — сказала она наконец. — Странный — это плохо или как обычно? — он поднял бровь, будто в шутку. — Не увиливай, — Рина положила бусину на стол. — Ты не так себя ведёшь. Ричард пожал плечами: — Может, я решил стать обаятельнее? — Ты и раньше не был занудой, — тихо ответила она. — Но сейчас... ты будто нарочно шумный. Он замолчал. На секунду. И в этой паузе Рина почувствовала что-то неуловимое — как сквозняк через закрытое окно. — Ты боишься? — спросила она вдруг. Ричард усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то другое. — Ведьмам положено бояться. Мне — нет. — Врёшь, — спокойно сказала Рина. — Ты всегда боишься молча. Он отвёл взгляд к чашке. — Ты слишком хорошо меня читаешь. — Потому что ты не умеешь прятаться, — сказала она мягко. — Ты умеешь только делать вид. Ричард постучал пальцами по столу. — Учитель сказал, что мир входит в опасную фазу. — И ты решил... что? — Быть легче, — он хмыкнул. — Если всё рухнет, не хочу, чтобы меня запомнили угрюмым типом с печатями. Рина медленно встала и подошла ближе. — Ты не обязан развлекать мир, Ричард. — А ты не обязана его спасать, — парировал он. Она остановилась рядом с ним. — Но мы всё равно это делаем. Он поднял на неё глаза. Усталые. Настоящие. — Ты изменилась, — сказал он. — Стала думать шире. Быстрее. Глубже. Я просто... не хочу отставать. Рина вдруг поняла. Не бравада. Не веселье. Не шутки. Это была попытка удержаться. Она тихо сказала: — Если тебе страшно, ты можешь не шутить. Он улыбнулся — уже без кривляния. — Тогда ты будешь первой, кто это увидит. Рик кашлянул у окна: — Эй, вы там закончили философствовать? Чай остынет. Рина и Ричард переглянулись. И впервые за вечер — искренне улыбнулись.