Mon cœur

Пахло сдобой, шоколадом и свободой.

Ким Хонджун стоял посреди улицы Рю-де-Риволи, задрав голову к небу, и чувствовал, как весенний парижский воздух щекочет ноздри. Он сделал глубокий вдох, пытаясь впитать в себя этот город каждой клеточкой. Эйфелева башня, конечно, была где-то там, за углом, но сейчас его интересовало кое-что другое — маленькая кондитерская с кремовым навесом, на котором витиеватым золотым шрифтом было выведено «À la recherche du temps perdu». — Эй, ты только посмотри на этот витраж! — Хонджун ткнул пальцем в сторону двери, даже не оборачиваясь. — Это же настоящий ар-нуво! Я могу простоять тут час, разглядывая эти линии. Сон Минги, который тащил за собой огромный чемодан Хонджуна (свой он предусмотрительно оставил в отеле), закатил глаза к небу, которое только что так умиляло его друга. — Час ты тут стоять не можешь, — устало произнес Минги, ставя чемодан на брусчатку и потирая затекшую руку. — У меня рука отвалится через пятнадцать минут. Либо мы заходим внутрь и ты любуешься линиями изнутри, запивая их кофе, либо я бросаю твое добро прямо здесь и иду пить пиво в ближайший бар. Хонджун обернулся. На его лице сияла та самая улыбка, из-за которой Минги прощал ему все — и капризы, и бесконечные разговоры о драпировках тканей, и этот дурацкий чемодан. — Минги-я, ты мой ангел-хранитель, — пропел Хонджун, чмокнув друга в щеку. — Зайдем! Я угощаю. И не простым кофе, а лимонадом с лавандой. Или с фиалкой. Тут, наверное, всё с фиалкой. — Лишь бы с сахаром, — буркнул Минги, но в его голосе уже звучала теплота. Они толкнули дверь. Внутри кондитерская оказалась еще уютнее, чем снаружи. Маленькие круглые столики, состаренные зеркала в позолоченных рамах, и, конечно, огромная стеклянная витрина, ломящаяся от разноцветных пирожных. Макаруны нежно-розового, фисташкового и лимонного оттенков выглядели как ювелирные украшения. Хонджун, как завороженный, подошел к витрине, уперевшись носом в стекло. Минги тем временем оглядывался в поисках свободного места. Их было немного, но в углу, у окна, как раз освобождался столик. Минги двинулся туда, чтобы занять его, лавируя между посетителями. Хонджун изучал пирожные. Он пытался перевести названия с французского, но его мозг, настроенный на корейские иероглифы, отказывался воспринимать эти закорючки. — Ну и как это читается?.. — прошептал он, водя пальцем по ценнику под пирожным с малиной. — «Фр… фрам-бу-аз»? — Framboisier, — раздался вдруг голос у него над ухом. Глубокий, с легкой хрипотцой и очаровательным, едва уловимым акцентом. — Вы почти угадали. Хонджун вздрогнул и резко обернулся. Рядом с ним стоял мужчина. Высокий, с идеальной осанкой, которая бывает только у людей, привыкших к вниманию. На нем был идеально скроенный бежевый тренч, небрежно наброшенный на плечи, а под ним — простая, но безумно стильная черная водолазка. Темные волосы были уложены так, будто он только что сошел с обложки журнала, а на красивом лице сияли внимательные, чуть раскосые глаза. В них плясали веселые искорки. Хонджун сглотнул. Он узнал это лицо. Он видел его на обложках журналов, в инстаграме, на записях лекций, которые пересматривал по ночам, мечтая когда-нибудь стать таким же великим. Пак Сонхва. Собственной персоной. Стоит в полуметре от него в какой-то крошечной парижской кондитерской. — Это малиновое, — продолжил Сонхва на английском, кивая на витрину. — Очень сладкое, но с легкой кислинкой. А вот это, — он указал на зеленое пирожное, — с фисташкой и белым шоколадом. Я бы рекомендовал его, если вы пьете черный кофе. Хонджун смотрел на него, открыв рот. Все слова, которые он учил в языковой школе, вылетели у него из головы. Он знал английский, но на уровне «читать и переводить со словарем», а не вести светские беседы с кумирами. А еще он смотрел на Сонхва и понимал, что тот прекрасен не только на экране, но и в реальной жизни. Даже слишком. — Я… — выдавил наконец Хонджун на ломаном английском. — Я… дизайнер. Вы… вы Пак Сонхва. Я… я смотрю ваши видео. Всегда. Щеки Хонджуна залились краской. Он выглядел как фанат, коим, в общем-то, и являлся. Сонхва улыбнулся, и эта улыбка осветила всю кондитерскую. Она была мягкой, чуть смущенной, но искренней. — О, правда? Приятно слышать. Спасибо, — ответил он на английском, чуть медленнее, чтобы Хонджуну было легче понять. — Вы из Кореи? — Да, да! — Хонджун закивал так активно, что его чёлка подпрыгнула. — Я Ким Хонджун. Я только приехал. Париж — моя мечта. Он говорил короткими, рублеными фразами, жестикулируя так активно, что чуть не смахнул с прилавка поднос с безе. Сонхва смотрел на него с явным интересом. Его взгляд скользнул по лицу Хонджуна, по его взлохмаченным ветром волосам, по огромным блестящим глазам, в которых горел настоящий, неподдельный восторг. Этот парень был очарователен в своей непосредственности. В этот момент к ним, тяжело дыша, подошел Минги. — Хон! Я занял столик, но если ты сейчас же не подойдешь, та женщина с болонкой его захватит! — выпалил он на корейском, а потом только заметил рядом с другом незнакомца. — Ой. Здрасьте. Сонхва вопросительно поднял бровь, не понимая ни слова, но вежливо кивнул Минги. — Это мой друг, — поспешил объяснить Хонджун. — Сон Минги. В следующую секунду дверь кондитерской снова звякнула, и в помещение ворвался еще один человек. Высокий, с хищными чертами лица, длинными черными волосами, собранными в небрежный пучок на затылке, и дерзкой улыбкой. Он был одет в кожаную куртку, на фоне тренча Сонхва смотревшуюся вызывающе, но чертовски сексуально. — Сонхва, ты опять сбежал за десертом, пока я разговаривал с тем занудой из Galeries Lafayette? — воскликнул он на французском, но, увидев незнакомцев, перешел на английский. — О, у тебя компания? Это был Чон Юнхо. Хонджун не знал его лично, но наслышан — лучший друг Сонхва, тоже дизайнер, наполовину кореец, наполовину француз. Взгляд Юнхо остановился на Минги. Тот, уставший, с растрепанными после дороги волосами и в простом худи, стоял, держась за ручку чемодана. Юнхо окинул его взглядом с ног до головы, и на его губах заиграла довольная, чуть ленивая улыбка. — Привет, — сказал он, обращаясь почему-то именно к Минги. Его английский был безупречным, с легким французским прононсом, который делал его невероятно сексуальным. — Вы тут застряли? Нужна помощь с багажом? Минги, который за секунду до этого думал только о лимонаде, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Взгляд этого незнакомца был слишком прямым, слишком откровенным. — Не-не, я справлюсь, — буркнул Минги, инстинктивно вцепляясь в ручку чемодана покрепче. — Спасибо. — Юнхо, не пугай людей, — мягко осадил его Сонхва. — Это Ким Хонджун, начинающий дизайнер из Кореи. И его друг, — он запнулся, забыв имя. — Сон Минги, — подсказал Хонджун. — О, Сон Минги, — повторил Юнхо, смакуя имя, словно пробуя на вкус то самое малиновое пирожное. — Приятно познакомиться. Он протянул руку. Минги, нехотя, пожал её. Ладонь у Юнхо была теплой и сухой, а рукопожатие крепким. Затянувшимся. — Вы надолго в Париж? — спросил Юнхо, не спеша отпускать руку Минги. — На неделю, — Минги аккуратно высвободил пальцы. Сонхва тем временем снова повернулся к Хонджуну. Сцена с рукопожатием его друга его явно забавляла, но он сохранял невозмутимое выражение лица. — Вы приехали учиться? Работать? — спросил он у Хонджуна, стараясь говорить как можно проще. — Вдохновляться, — выпалил Хонджун, и это слово прозвучало как признание в любви. — Я хочу видеть ткань, как видят её здесь. Как вы. Я… я мечтаю создать коллекцию. Очень хочу. В его глазах горел такой чистый, такой яркий огонь, что Сонхва на мгновение замер. Он привык к циничным студентам, к коллегам, думающим только о деньгах, к пафосным вечеринкам. А тут — живое, настоящее пламя. Это подкупало. — Тогда вам обязательно нужно зайти в мастерские на левом берегу, — мягко сказал Сонхва. — Там старая школа. Другая фактура. Другое отношение. Хонджун слушал, боясь пропустить хоть слово. — А ещё... — Сонхва задумался на секунду, и, словно приняв решение, добавил: — Завтра вечером я даю небольшую частную лекцию для своих студентов. О символизме цвета в высокой моде. Если хотите, приходите. Будет неофициально, в моей студии. Сможете посмотреть, как я работаю. У Хонджуна перехватило дыхание. Он посмотрел на Минги, ища поддержки, но Минги был слишком занят попытками испепелить взглядом Юнхо, который бесстыдно разглядывал его. — Я… я могу? Правда? — голос Хонджуна дрогнул. — Конечно, — кивнул Сонхва, достав из кармана тренча визитку и протянув её Хонджуну. На ней был только адрес и имя, вытесненные серебром. — Приходите около семи. Будет кофе и, возможно, те самые макаруны. Хонджун взял визитку дрожащими пальцами, словно это было не кусочком картона, а пропуском в новую жизнь. — А вы, — вмешался вдруг Юнхо, снова обращаясь к Минги на своем певучем английском, — тоже дизайнер? — Я? Нет, — отрезал Минги. — Я просто чемоданная тягловая сила. Юнхо хмыкнул. Ему явно нравилось, что этот симпатичный парень с усталым взглядом огрызается. — Тоже полезная профессия. Но если вам станет скучно таскать чемодан, и вы захотите выпить чего-нибудь покрепче кофе, — Юнхо тоже протянул визитку, но Минги. — Здесь есть один бар. Я знаю хозяина. Можем сходить. Минги посмотрел на визитку, потом на Юнхо. От этого типа исходила опасная, дразнящая уверенность. Обычно Минги бежал от таких, как от огня. Но, видимо, парижский воздух действовал опьяняюще. — Посмотрим, — буркнул он, но визитку взял. Сонхва и Юнхо, попрощавшись, направились к выходу. Юнхо на прощание подмигнул Минги, отчего тот почувствовал, как уши начинают гореть. Когда дверь за ними закрылась, в кондитерской повисла тишина, нарушаемая лишь звоном чайных ложек. Хонджун все еще сжимал визитку. — Минги, — выдохнул он. — Это был ОН. Это был Пак Сонхва. — Ага, — кивнул Минги, глядя на свою визитку. — А это был какой-то наглый хлыщ, который пялился на меня так, будто я пирожное с кремом. — Ты ему понравился, — просиял Хонджун. — Он хочет меня в койку затащить, а не узнать поближе, — фыркнул Минги. — Я эту породу знаю. Они, наконец, сели за столик. Хонджун, не глядя, ткнул пальцем в меню, заказав первый попавшийся лимонад, и уставился в окно. — Он позвал меня на лекцию, Минги. В свою студию, — прошептал он. — Я слышал, — Минги посмотрел на друга, и его суровое выражение лица смягчилось. — Ты справишься. Только не вздумай опоздать и надень что-нибудь приличнее этой растянутой кофты. Хонджун, наконец, оторвал взгляд от визитки и посмотрел на Минги. В его глазах блестели слезы счастья. — Спасибо, что поехал со мной. — Ладно, спасибо-спасибо, — отмахнулся Минги, но в уголках его губ пряталась улыбка. — Лучше скажи, что мы будем делать, если этот твой Сонхва окажется таким же приставучим, как его дружок? Английский у тебя не фонтан, а корейского он не знает. Как общаться будешь? Хонджун на секунду задумался, а потом выдал самую лучезарную улыбку: — Будем общаться на языке моды! А если не поможет, — он подмигнул, — на языке жестов. Как-нибудь объяснюсь. Минги только покачал головой, но в душе радовался за друга. Похоже, эта поездка обещала быть очень интересной. И, кто знает, может быть, не только для Хонджуна. Его взгляд упал на визитку Юнхо, которая все еще лежала на столе. «Чон Юнхо. Дизайн. Париж». Минги быстро сунул её в карман джинсов, подальше от соблазна и от любопытных глаз друга.