Поезда

Неделя пролетела в заботах — тех самых, от которых к субботе не остаётся ни сил, ни желания не то что что-либо делать, а жить в целом. В шараге по своему обыкновению завалили домашкой: преподы, видимо, решили, что ноябрь — лучшее время, чтобы напомнить студентам, кто тут главный. Контрольные, рефераты, ещё какие-то отчёты — Валера уже сбился со счёту, сколько раз за эту неделю чертыхался, разбирая очередной конспект Сеньки. Тот, правда, выручал, не жалуясь, но всё равно сил на это уходило порядком. Кроме учёбы, пытались навязать внеурочную деятельность. Завуч, тётка с лицом вечно недовольной овчарки, лично подходила к нему в коридоре и вещала про «патриотическое воспитание молодёжи». Оказывается, в актовом готовили концерт в честь какого-то там юбилея известного машиниста-героя. Валера даже фамилию не запомнил — какая разница, если этого героя уже лет сорок как нет? Его пытались затащить то ли в массовку, то ли просто зрителем, но Валера благополучно забил. Отмазался, что работает, и точка. Пусть другие ходят, кому неймётся. На работе тоже всё как обычно. Колёса, гайки, клиенты-мудаки. Одни носятся, как угорелые, требуют «быстрее, я опаздываю», другие стоят над душой и дышат перегаром, третьи пытаются торговаться за каждую копейку. Валера молча делал своё дело, к вечеру валился с ног, зато в голове была благословенная пустота. Лёха с Митяем, как обычно, строили планы на очередную попойку. В этот раз хотели собраться у Лёхи на даче — шашлыки, пиво, гитара. Митяй звонил каждый день, ныл в трубку: «Шина, ты чё, приходи, отдохнём, Лёха тебя лично зовёт». Валера отмазывался: сначала говорил, что учёба, потом — что работа, потом просто перестал брать трубку. Не до того было. Да и не хотелось ему в эту пьяную кутерьму. Что он там не видел? Наконец наступила суббота. Валера специально попросил Серого отпустить его пораньше — сказал, что надо сестру проводить. Серый, как ни странно, не стал возражать. Даже расщедрился, отпустил ещё раньше, чем нужно было. Времени было ещё где-то часа полтора до конца занятий, ничего лучше, чем пооколачиваться около дк в голоову так и не пришло. Он ехал в автобусе и думал о Светке. После того случая она держалась молодцом. Валера боялся, что замкнётся, начнёт бояться темноты, откажется гулять. Но нет — девчонка оказалась крепче, чем он думал. Всё так же бегала к подружкам, ходила в школу, смеялась. И сегодня, в субботу, как ни в чём не бывало, собралась на репетицию. Валера сам вызвался её проводить — теперь это его святая обязанность, да и так как-то спокойнее. Мало ли что. Молодец, Светка, сильная она у него, солдатик. Лишь бы этой силы хватило ей, чтобы вырасти здесь. Валера шёл сюда уставший и злой. Вся неделя выдалась какой-то безумной — учёба, работа, вечные звонки Митяя, мысли о Светке, которые никак не отпускали. Он остановился чуть дальше от входа, прислонился к столбу и достал сигареты. Закурил, глядя куда-то в сторону площади, где уже зажглись фонари, освещая местность. В голове — каша. Мысли прыгали с одного на другое: о матери, о деньгах, о том, что завтра опять на смену, о Светке, даже об этом Илюше вдруг подумалось, том самом, «из художки». Надо найти будет – отблагодарить. Задумался о жизни так, что бычок прогорел почти до фильтра и опалил пальцы.       — Блять, — дёрнулся он, затушил окурок о столб и дотронулся до уха — всегда так делал, когда обжигался. И тут из дверей ДК вылетел Славка. Из локомотивного, в одной мастерке, на ходу застёгивая сумку. Увидел Валеру — и аж просиял.       — О, здорова, Шина! — заулыбался он, будто лучшего подарка судьбы и не ждал. — Слышь, чё, помоги, а?       — Чё такое? — Валера насторожился. Славка был тот ещё проныра, вечно влипал в истории, вечно от кого-то бежал или куда-то опаздывал.       — Да вот, — Славка сунул ему в руки какой-то свёрток, замотанный в газету, тяжёлый. — Сашке передай, в кружке рисования. У нас тренировка через десять минут, а я жрать хочу — просто жесть! — Парень ходил сюда на спортивную гимнастику, ну Валера слышал краем уха.       — Чего? Чё за Сашка-то? — не понял Валера, вертя свёрток в руках.       — Ну в кружке рисования, я ж сказал. Второй этаж, налево, там спросишь. — Славка уже бежал в сторону «Ермолино», поглядывая на часы. — Спасибо, буду должен! И свалил по-французски, даже не обернувшись. Даже не объяснил, кто такая эта Сашка. Валера остался стоять с газетным свёртком в руках. Вертел его и так и эдак. Тяжёлый. Что там? Книги, наверное. Или краски. Или ещё какая-то хрень, нужная только этим чудикам. Он хмыкнул, сунул свёрток под мышку и пошёл ко входу. . . . Валера не был внутри лет сто, с тех пор как в детстве на ёлку водили. Обычно он только снаружи торчал, пока Светку с репетиции ждал, — постоит у входа, покурит, и всё. А теперь зашёл и прям обалдел. Внутри всё изменилось до неузнаваемости. На входе белые стены, облицованные мрамором. В самом ДК выстроился ряд колоннад, как снаружи здания, только теперь уже не круглых, а квадратных. Справа от основной лестницы стоял информационный стенд, сделанный под железнодорожные пути: две длинные металлические «рельсы» с чёрными деревяшками-«шпалами», которые и были табличками-указателями. Каждая из них указывала направления. На первом этаже, если исходить от стенда, находились: музей, концертный и мраморный зал с гардеробной и туалетом, а на втором — кинозалы и студии. Светильники везде — точечные, длинные, круглые, под потолком и на стенах, на любой вкус и цвет, выглядит до жути современно. А пол — вообще отдельная тема: плитка серая, чёрная, белая, уложена геометрическим узором, так что глазу есть за что зацепиться. Валера даже притормозил на секунду, огляделся. Цивильно стало, чисто, модно даже, не то что в его детстве. Валера поднялся на второй этаж. Коридор здесь был длинный, с бело-серыми стенами и табличками около дверей: «Кинозалы», «Вокальная студия», «Спортивная гимнастика». Вдоль коридора на стенах в тонких черных рамках развешаны изображения ж/д путей, красных поездов РЖД и дорог. Где-то за одной из дверей играла музыка, из другой доносились голоса. Он шёл не торопясь, прижимая свёрток под мышкой, озираясь и разглядывая интерьер. Перед дверью с табличкой «Студия творчества - Ижат студиясе» коридор расширялся в небольшой светлый зал — отдельное пространство с высокими окнами. Вдоль них тянулись металлические белые арки, похожие на те, что ставят в современных выставочных залах. Их тут был целый ряд, и на каждой, на тонких незаметных нитях, покачивались картины. Они висели в воздухе, будто парили. Валера сначала прошёл мимо, но краем глаза зацепился за что-то знакомое. Остановился. Вернулся на шаг. Работы висели плотно, одна к одной — натюрморты, пейзажи, пара портретов. Под каждой подпись: «Александр», а дальше буква то ли «Р», то ли «Н» — смазано, не разобрать. Валера скользнул взглядом по натюрмортам — банки, яблоки, драная тряпка, ну, в смысле, ткань, наверное. Но потом взгляд упёрся в одну работу и застрял. На картине была изображена старая водонапорная башня, что в пяти минутах от его шиномонтажки. В центре композиции возвышалось это величественное сооружение какого-то века, белое, невысокое, но крупное, коренастое, как крепкий парень среди долговязых прохожих. Окна в башне были заделаны давно и наглухо, с этого ракурса еле виднелась зеленая крыша. Слева темнел лес, справа в кадр влезал бок обычной хрущёвки, а между ними — эта старая башня торчит, будто ей вообще плевать, что там вокруг. Природа, люди, время идёт, а она стоит. И непонятно даже, что тут лишнее — то ли лес посреди города, то ли люди со своими домами посреди леса. Взгляд скользнул дальше. Это были гаражи. Стояли в ряд — зелёный, красный, грязно-синий с кривыми цифрами и надписями, выведенными баллончиком. Сбоку рисунок обрамляли ветки берёзы — специально их вписали, что ли, чтоб не так уныло было. А недалеко от гаражей стояла старая белая «Нива», вся в рыжих пятнах — ну, в смысле, ржавчина уже давно своё взяла, но машина ещё держалась, видно, что на ходу. Всё было как наяву: ржавые ворота, масляные пятна на асфальте, даже провода, тянущиеся от столба к столбу, и те на месте. И наконец — железная дорога. «Вид с пешеходного моста». Пути уходили вдаль двумя ровными линиями, сужались, пока не сходились в одну точку на горизонте. Сбоку торчал старый семафор — такие уже редко где встретишь, в основном на фотографиях остались. А там, в самой дали, где рельсы уже почти не различить, маячил поезд, почти растворившийся в дымке, будто его и нет, будто мираж. Валера смотрел и не мог оторваться. Что-то было в этом рисунке такое... родное, что ли. Он сам там стоял тысячу раз, смотрел на эти пути, ждал, когда состав проедет, но никогда не замечал, как это выглядит со стороны. А тут глянул — и будто в первый раз увидел. Ещё подумалось: стоишь тут один, смотришь вдаль, а поезд всё равно идёт. И не важно, ждёшь ты его или нет. «Неплохо, — подумал Валера. — И чего этих любителей гаражей так много в этом ДК?» Он ещё постоял, разглядывая пути, и наконец толкнул дверь. В студии было светло и шумно — было кучу мольбертов, кисточек, консервных банок из-под горошка, приспособленные под воду, везде тюбики с краской, тряпки, бумага. Пахло свежим растворителем и ещё чем-то неуловимо творческим, от чего у Валеры слегка закружилась голова — то ли от запаха, то ли от всего сразу. Он сделал пару шагов и замер. У окна, спиной к нему, стоял женский силуэт. Свет — от уличного фонаря — падал на неё сбоку, и длинные русые волосы отливали тёплым золотом, мягко струились по плечам. Фигура была тонкая, стройная, ладная — талия перехвачена так, что Валера засмотрелся, даже не сразу сообразив, что разглядывает незнакомого человека в упор. Стояла ровно, спокойно, без лишних движений — чувствовалось, что человек привык подолгу стоять у мольберта, не сутулиться, не горбиться. Плечи чуть развёрнуты, но не широкие, а изящные какие-то, хрупкие даже. Джинсы сидели плотно, подчёркивая длинные ноги, и Валера поймал себя на том, что смотрит на эти ноги дольше, чем положено. Валера смотрел и не мог отвести взгляд. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди что-то ёкнуло, разлилось теплом. В голове мелькнуло: «Какая красивая...» Девчонки в углу хихикали и шушукались — видно, что-то своё обсуждали, может, натурщика какого или просто сплетничали. И вот одна, с крашеными волосами, обернулась, увидела Валеру и спросила громко:       — Вам кого? Валера моргнул, вышел из ступора.       — Сашку, — сказал он хрипловато. — Мне Сашку надо. Бандероль передать, - помахал Машинистов свёртком. Девчонка улыбнулась чему-то своему и крикнула в сторону окна:       — Илья! Это к тебе! Фигура у окна обернулась. И Валера увидел лицо. Тонкое, с острым подбородком, серыми глазами в рыжеватых ресницах — такими, что смотрели прямо в душу, будто видели насквозь. Ниже чуть заметная щетина на подбородке, которую не скрыть даже при таком освещении. Парень. Самый настоящий парень, хоть и красивый до невозможности. До Валеры постепенно дошло. Уши запылали огнём, щёки защипало. Он стоял столбом посреди прохода, чувствуя, как краснеет — с головы до пят, кажется, вот-вот пар повалит из ушей. Парень — то ли Саша, то ли Илья — шагнул ближе, вытирая руки о тряпку, испачканную краской. На щеке у него был синий мазок, но он, кажется, даже и не замечал.       — Я Саша, — сказал он. Потом улыбнулся, поправил выбившуюся прядь: — Вернее, Илья. Для друзей Илья. А вы? «Ёб твою мать», — подумал он. Валера открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Сглотнул — язык будто к нёбу присох.       — Валера, — выдавил он и сунул свёрток в руки парню, лишь бы освободиться от навязчивого груза. — Вот, от Славки, из локомативного. Илья принял посылку, мельком глянул на неё и сунул под мышку, не открывая при посторонних.       — Славка — тот ещё тип, вечно забывает что-то отдать, — усмехнулся он. — Спасибо, что занёс. Он смотрел на Валеру с любопытством, чуть склонив голову, как экзотическая птица. Валера чувствовал этот взгляд прямо под кожей и ненавидел себя за то, что до сих пор не может успокоиться.       — Слушай, — выпалил он, сам от себя не ожидая, сложив два плюс два. — Дай я тебя хоть шаурмой угощу. Я тебе должен. Илья удивился, недоуменно моргая округлившимися, словно у совы, глазами:       — За что?       — Ну как за что? — Валера нахмурился. — Ты моей сестре жизнь спас. Светке. Светленькая такая, мелкая. Как раз в прошлую субботу. Илья моргнул, потом лицо его прояснилось:       — А, та девчонка? Смешная такая, всё про брата рассказывала. Про тебя, видимо — Он улыбнулся шире. — Да не за что, серьёзно. Я ж просто из ДК возвращался, не мог пройти мимо беды, - последняя фраза, отметил про себя Шина, ему понравилась.       — Для меня есть за что, — отрезал Валера. — Так что давай, угощу. Там, в «Шаурмечной» на Молодогвардейской. Минут семь отсюда.       — Да ты чего, не надо, — замахал руками и закачал головой Илья, волосы вторили его движениям, развиваясь в разные стороны. — Правда, не стоит.       — Стоит, — упёрся Валера. — Ты не понял, что ли? Я в долгу не люблю оставаться. Илья глянул на него внимательно, с интересом. Потом хитро прищурился:       — Если так, то у меня есть идея получше. . . . Депо встретил резким запахом свежесваренного кофе. Заведение было чересчур модным и фешенебельным — ещё современнее, чем нынешний ДК. Кофейня находилась прямо в здании, отдельным входом сбоку. На полу опять эти геометрические косые линии из мраморной плитки — Валера уже устал удивляться, сколько денег они сюда вбухали. Стены из светлых деревянных панелей, повсюду вдоль стен развешаны кадки с плющом, на стенах фото поездов и паровозов. В заведении куча столиков, пока пустых — ещё не забрела толпа голодных богатеньких ребятишек, бегущих с дополнительных занятий. Валера прошёл с хмурым видом к дальнему диванчику в углу, за колонной. Скинул олимпийку на место рядом. Илья же аккуратно повесил своё коричневое пальто на крючок у столика — неброское, но видно, что качественное, не с рынка. Подошёл официант — молодой парень в фартуке, с блокнотом наготове. Разложил перед ними два глянцевых листка меню.       — Готовы сделать заказ или подойти чуть позже? Валера открыл, глянул мельком и закрыл. Цены, конечно... Но ладно, один раз живём. Для такого ремонта ещё по-божески.       — Американо, — буркнул он. — Средний. Илья листал меню дольше, водил пальцем по строчкам, прищуривался.       — А у вас есть тот, с карамелью и корицей? — спросил он у официанта. — Ну, «Осенний» назывался в прошлый раз.       — Есть, — кивнул парень. — Подавать?       — Да, пожалуйста. Официант ушёл. Валера откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди. Илья сидел напротив, облокотившись на стол, и с интересом разглядывал фотки на стенах.       — Нравится тут? — спросил Валера, чтоб не молчать.       — Ага, — Илья кивнул. — Я иногда захожу после занятий. Кофе нормальный, и не очень шумно. А ты?       — Я первый раз.       — Не любишь кофейни?       — Не, ну почему, — Валера пожал плечами. — Просто... не привык. Обычно пиво с пацанами, если честно. Да и сейчас то редко. Илья рассмеялся — легко, звонко, так, что вокруг глаз собирались морщинки, совсем не обидно.       — Понимаю. Тут, наверное, слишком чисто для пива.       — Ага, — Валера глянул на свой адидас, на потёртые джинсы, на кроссовки, которые видали те ещё виды. — И для меня тоже слишком чисто.       — Брось, — Илья отмахнулся. — Главное, чтобы кофе был хороший. А остальное — дело десятое. Кофе как раз и принесли. Американо в большой белой кружке, «Осенний» — в высоком стакане, с пенкой и корицей сверху, ароматный запах заполнил их небольшой закуток, спрятанный за колонной. Валера отхлебнул. Горький, крепкий — нормально, пойдёт. В этих видах зёрен — арабика, не арабика — он точно не разбирался. Илья взял свой стакан двумя руками, отпил маленький глоток и зажмурился от удовольствия. Они помолчали, потом Илья спросил:       — А ты, значит, в техникуме учишься? На машиниста?       — Ага, — Валера кивнул. — На локомотивном. Третий курс.       — Нравится?       — Да как тебе сказать... — Валера задумался. — Не то чтоб нравится, но дело привычное. У меня дед машинистом был, отец в депо работает. Династия, короче.       — Династия — это круто, — сказал Илья. — Поддержка, понимание, всё такое. Валера хмыкнул:       — Ага, типа того, — не желая заострять внимание на неприятной теме, отмахнулся он. Илья понимающе кивнул, не стал лезть.       — А ты? — спросил Валера, чтоб уйти от темы. — Рисуешь, значит? В Казань планируешь?       — В Москву, — глаза Ильи загорелись. — Художественный вуз. Мечтаю в Строгановку, но конкурс там, сам понимаешь.       — И чё, реально? — Валера присвистнул. — Из Юдино — и в Москву?       — А что такого? — Илья чуть нахмурился. — Думаешь, не получится?       — Не, ну почему... — Валера стушевался. — Получится, наверное. Просто... Я даже не думал, что из Юдино можно куда-то уехать.       — Можно, — твёрдо сказал Илья. — Главное — захотеть, и много работать, идя к цели. А ты сам? Не хочешь уехать? Валера пожал плечами:       — А куда? У меня тут всё. Работа, учёба, Светка, мать... Да и куда я без образования?       — Образование везде можно получить, — заметил Илья.       — Легко сказать. Они помолчали. Валера допил американо, покрутил пустую кружку в руках.       — Слушай, — начал он. — Я в коридоре работы твои видел. Гаражи там, башню, поезда... А чего ты их рисуешь? Ну, не Москву там, не красивости всякие, а это?       — Понравилось? — с интересом спросил Илья.       — Ну... — Валера замялся. — Искусство — это, конечно, совсем не про меня, но зацепило — да. Особенно та, с ж/д путями. Будто и правда на мосту стоишь, также дух захватывает. Илья улыбнулся по-чеширски, довольно.       — Это самое главное, — сказал он. — Чтоб цепляло. Я не люблю рисовать что-то абстрактное, не своё. Мне интересно то, что вокруг. Наши улицы, наши дома, наши люди. Это же тоже искусство — показать красоту в обычном.       — В обычном? — переспросил Валера.       — Ну да. Ты сам посмотри: гаражи, ржавые «Нивы», бабки на лавочках, пацаны с сигаретами — в этом же есть своя жизнь. Своя правда. Я хочу, чтоб люди увидели, увидели, что вокруг них тоже полно всего на, что нужно обратить внимание. Валера смотрел на него и чувствовал что-то странное. Илья говорил с необычайным жаром, в его слова хотелось верить, а голос — слушать. В сравнении с его окружением, которое уже давно потеряло какой-либо жизненный запал, за исключением разве что Светки, общение с этим чудаковатым парнем было как глоток свежего воздуха.       — Ты как-то... по-другому мыслишь, — сказал Валера. — Не как все.       — Спасибо, — Илья усмехнулся, пряча улыбку в кружке с напитком. Валера поймал себя на том, что впервые за долгое время ему не хочется смотреть на часы. Или бежать домой отсыпаться. Он вдруг понял, что не так уж и устал за эту дурную неделю — готов был хоть до закрытия сидеть и болтать с этим патлатым парнем с проницательными глазами. С Ильёй было легко — он не лез в душу, не задавал дурацких вопросов, но при этом с ним можно было говорить о чём угодно. Или молчать — и это тоже было нормально. На секунду он снова залип, глядя на него. Илья тоже перестал что-либо обсуждать и замер, уставившись в ответ. И тут Валера разом вспомнил, кто он, с кем он и зачем они вообще сюда пришли.       — Слушай, — сказал он, отодвигая кружку. — Я серьёзно насчёт благодарности. Бурда, которую ты взял — это так, разминка, — кивнул он в сторону «Осеннего». — Ты реально скажи, чем я могу помочь? Может, починить чего? Или... ну, не знаю. В теме какой помочь? Деньги там нужны? Не миллионы, сам понимаешь, но какую-то сумму отсыпать смогу. Илья замахал руками:       — Да ты чего! Не надо денег. И так уже угостил.       — Не считается, — упёрся Валера. — Я в долгу не люблю оставаться. Придумай что-нибудь. Илья задумался, глядя куда-то в сторону. Потом перевёл взгляд на Валеру — и в его глазах, таких от мира сего, мелькнула хитринка.       — Ладно, — сказал он медленно. — Если так надо... Дай номер телефона. Когда придумаю — напишу. Валера удивился:       — И всё?       — А что, мало? — Илья улыбнулся. — Увидишь. Валера хмыкнул, полез в карман за телефоном. Продиктовал цифры, глядя, как Илья забивает их в свой — экран разбит в углу, но работает.       — Ну всё, — сказал Илья, пряча телефон. — Теперь ты в должниках.       — Посмотрим, — буркнул Валера, но в голосе не было недовольства. Глянул на время на дисплее — 19:05. Светка минут пять как закончила, надо выдвигаться, он и так уже опаздывал.       — Ладно, бывай, — он протянул руку для прощального рукопожатия. Илья успел встать и натягивал на тонкую шею шарф. Это заняло пару секунд, в течение которых Валера снова беззастенчиво пялился на подёргивающийся кадык. Наконец Репин протянул руку, попрощался, и Валера побежал встречать сестру. . . . Уже подходя к дому, когда Светка радостно жужжала о подружках и домашке, телефон пискнул уведомлением: Расплатишься натурой)