Поезда

«Расплатишься натурой)». Валера вылупился в экран. Чего? Какая, блять, натура? Он перечитал сообщение раза три, смысл меняться не хотел. «Натурой». Чёрным по белому.       — Ты чего там застыл? — Светка дёрнула его за рукав, пытаясь до него достучаться.       — Погоди, — буркнул он, уже нажимая кнопку вызов. В трубке пошли гудки. Потом с того конца раздалось:       — Слушаю, — зазвучал на том конце спокойный голос Ильи, даже довольный. Валера отошёл на пару шагов, прикрывая трубку ладонью, и зашипел, стараясь, чтобы Светка не слышала:       — Ты чё, бля, охренел? Какая тебе, нахуй, натура?! Светка навострила уши, уставилась на него с интересом. Валера заметил это, прикрыл трубку рукой:       — Иди давай. Поднимайся.       — А чё там? — Светка не двигалась. — Кто это?       — Мелкая, харэ подслушивать, а? — он мотнул головой в сторону подъезда. — Иди домой, мать волнуется. Светка ещё постояла, сверля его взглядом, потом вздохнула, как умеют только маленькие девчонки, и потопала к двери. Проиграла музыкальная трель подъездной двери, после громкого хлопка Машинистов продолжил. Валера снова приложил телефон к уху и услышал звонкий и заливистый смех с другого конца. Илья ржал в трубку так, будто услышал самую смешную шутку в жизни. Валера стушевался услышав его смех. Вся спесь мигом сошла на нет стоило ему услышать этот радостный звук, исходящий от парня. Но он все равно напустил на себя суровую маску и продолжил возмущенно:       — Ты чё ржёшь?       — Охренеть, — выдохнул Илья сквозь смех. — Ты реально подумал... Слушай, Валер, ты чего себе вообразил?       — Ничего я не воображал! — огрызнулся Валера, но голос предательски сел. — Ты написал «натурой», вот я и...       — И что? — Илья всё ещё давился смехом. — Натурой — это позировать. Как для рисунка, портрета. Ты чё, забыл, что я художник? Валера замер. Позировать. Для портрета. Натурой. А он...       — Блять, — выдохнул он и прикрыл глаза свободной рукой. — Ты специально, да?       — Ага, — довольно отозвался Илья, Валера представил его чеширскую ухмылочку. — Хотя, если честно, не ожидал, что ты так отреагируешь. Думал, просто удивишься, а ты сразу в атаку.       — Да пошёл ты, — беззлобно буркнул Валера. Щёки горели, уши тоже, и хорошо, что Светка уже ушла и не видит этого позора.       — Ну, смотри. — Илья помолчал. — В общем, я серьёзно, мне нужен натурщик для портфолио, ты как раз подходишь.       — Чем это я подхожу? — насторожился Валера.       — Лицо у тебя фактурное, черты лица выразительные, — объяснил Илья. — Скулы такие, тяжелые, острые линии челюсти, брови густые, интересно будет рисовать. Валера не знал, что на это ответить. С одной стороны — вроде комплимент. С другой — непонятно, издевается или нет.       — Ладно, — сказал он наконец. — Подумаю. И скинул трубку, не попрощавшись. Валера убрал телефон и ещё минуту стоял, глядя в тёмное небо. Потом толкнул дверь подъезда и пошёл домой. В голове билось набатом: «Фактурное лицо. Густые брови. Натурой». Блять... . . . После того звонка время летело как в тумане. Валера ловил себя на том, что думает о художнике в самые неподходящие моменты. На парах, когда препод нёс очередную пургу про устройство тепловозов, вместо схем в тетради перед глазами стояло лицо с серыми глазами и рыжеватыми ресницами. На работе, когда мысли лезли сами, без спросу. Валера мог стоять под машиной с ключом в руке и вдруг поймать себя на том, что вспоминает, как Илья тогда в студии улыбнулся, радостно, будто сто лет знакомы. Или как волосы у него блестели при свете фонаря. Или как он сказал «для друзей Илья» — и посмотрел, будто предлагал в эти друзья записаться... Короче, мысли шли не в то русло, и Валера злился на себя за это. А тут ещё Светка, как назло, подливала масла в огонь. Теперь каждый день, когда он забирал её из школы или из ДК, она трещала что-то про Илью. И делала это с таким видом, будто это самое важное, что случилось в её жизни... Она вообще была другой в их семье. Белая ворона в доме, где у всех волосы цвета воронова крыла. У Машинистовых все тёмные, как головешки: отец чернявый, у матери русые, но тоже тёмные, Валера в них пошёл — волосы тёмно-русые, но с такими бровями, что кажутся чёрными. А Светка родилась — беленькая, глазищи голубые, волосы как лён. Мать говорила: «В прабабку пошла, та тоже светленькая ходила». Но Валера иногда думал: может, не в прабабку? Может, просто Бог решил, что в этой семье должен быть хоть какой-то просвет. Она и характером пошла не в них. Не злая, не колючая, не молчаливая. Светилась, как маленькое солнышко, озаряющее тучи. Даже когда отец буянил, она умудрялась как-то просочиться мимо, не задеть, не нарваться. Валера смотрел на неё и думал: вот за неё — всё. И убить, и украсть, и в лепешку расшибиться. Лишь бы эта улыбка не погасла, лишь бы не стала такой, как они все — пустой, уставшей, серой. И эта белая ворона теперь каждый день долбила его разговорами про Илью.       — Валер, а знаешь, Илья сегодня в школе встретил меня на перемене! — щебетала она, прыгая по лужам, и светлые волосы разлетались вокруг лица, будто ореол. — Спросил, как ты, чем занимаешься. Я сказала, что работаешь много, что ты вообще крутой у нас! Валера отмалчивался, но краем уха ловил каждое слово. Смотрел на Светку, на её голубые глазищи, на этот восторг, и внутри что-то таяло. Хотя одновременно и злился: чего она к нему привязалась, к этому художнику?       — А он в ДК мои рисунки посмотрел, которые мы на мастер-классе с девчонками делали, — через день рассказывала Света. Они шли домой, она крутилась вокруг него юлой, не давая продыху. — Сказал, что у меня талант, что надо развивать. Представляешь? Сам Илья! Сам в стольких конкурсах занимал первые места, а меня нахваливает.       — Угу, — мычал Валера. Света только хихикала и забегала вперёд, заглядывая ему в лицо своими огромными глаза:       — Валер, а когда вы снова увидитесь? Вы же теперь друзья?       — Какие друзья? — огрызался он. — Я его вообще не знаю. Один раз поболтали — и всё.       — А чего тогда краснеешь?       — Ветрено сегодня, — бурчал Валера и ускорял шаг, чтобы Светка не видела его лица. Он смотрел на неё иногда и думал: как она тут выросла? Как в этой конуре, где всё пропитано табаком и матом, где отец пьёт, где мать вечно уставшая, где даже стены пропахли безысходностью — как в этом всём вырос такой чистый росток? Вопрос на который у него нет ответа... Валера, когда забирал сестру из ДК, краем глаза выискивал в толпе знакомую фигуру. Илья часто торчал на крыльце, то курил, то болтал с кем-то, или просто стоял, глядя куда-то в темноту. Увидит подмигнет, так нахально, так что у окружающих может сложиться, будто у них есть какой-то общий секрет. Валера отворачивался, делал вид, что не заметил. Но внутри что-то ёкало. Что-то тёплое, дурацкое разливалось в груди, отчего хотелось то ли улыбнуться во все 32, то ли заехать кому-нибудь в челюсть. Он не понимал, что за херня с ним творится, почему ему не всё равно на этого патлатого художника, который вечно ухмыляется не к месту. Дома он валился на кровать и долго смотрел в потолок. А потом доставал телефон, открывал переписку с Ильёй — там было только то самое «Расплатишься натурой)» — и тупил в экран. Потом убирал телефон, переворачивался на другой бок и безумпешно пытался уснуть. . . . Прошло ещё полторы недели. Валера начал надеяться, что Илья забыл про свою дурацкую идею с портретом. Может, передумал, может, другую натуру нашёл — с такими же фактурными скулами и густыми бровями. Валера даже выдохнул немного: мысли про художника поутихли, почти перестали лезть в голову каждые пять минут. Но Светка не унималась.       — Валер, а Илья спрашивал, почему ты больше не заходишь, — заявила она в пятницу вечером, когда он забирал её с вечерних занятий. — Я сказала, что ты стесняешься.       — Чего? — поперхнулся Валера. — Ты чё несёшь? Кто стесняется?       — Ну не знаю, — Света пожала плечами с самым невинным видом. — Что? Я правду сказала. Ты же не идёшь к нему, хотя он звал. Значит, стесняешься.       — Света, бля... Валера открыл рот, закрыл, снова открыл. Спорить с этой мелкой было бесполезно — она всегда выкручивала всё по-своему.       — И ещё, — добавила Света, когда они уже подходили к дому. — Он сказал, что если ты не придёшь, он сам к тебе напросится, в гости. Валера резко остановился.       — Чего?!       — А что такого? — Света захлопала своими невинными глазищами. — Он хороший. Мама против не будет. Валера представил, как Илья заявляется к ним в хрущёвку, как отец выходит в трусах с банкой пива, как мать суетится с уборкой, а Светка тараторит без умолку. Представил — и покрылся холодным потом.       — Ладно, — выдохнул он. — Завтра схожу. Только не мели чушь больше. Света довольно улыбнулась и чмокнула его в щёку.       — Ты лучший, Валерка! Валера только рукой махнул. Но, заходя в подъезд, уже доставал телефон. Набрал Илью. Трубку взяли почти сразу.       — О, какие люди, — голос в динамике звучал так, будто Илья улыбался. — А я уж думал, ты забыл о моём существовании.       — Забудешь тут, — буркнул Валера. — Короче, завтра могу, вечером. Во сколько приходить?       — Хм-м. — Илья ненадолго задумался— В девять, занятия закончатся и в студии никого не будет, только я.       — Смотри, бля, — нахмурился Валера. — Если кто-то там будет — я тебя сам натурой сделаю, прямо в этой студии. Понял?       — Понял-понял, — засмеялся Илья. — Жду. И... спасибо, что согласился. Валера хмыкнул и скинул трубку. Светка стояла рядом и смотрела на него с таким видом, будто только что выиграла в лотерею.       — Чего лыбишься?       — Ничего, — сказала она. — Просто ты сейчас улыбался, когда говорил.       — Не улыбался я, — отрезал Валера и толкнул дверь подъезда. Но про себя подумал: улыбался? С чего бы? . . . В субботу вечером Валера проводил Светку до дома, как обычно. Она сегодня репетировала дольше обычного — готовились к новогоднему концерту, так что домой вернулись почти в девять. Валера завёл её в квартиру, убедился, что отец в зале с теликом и вроде не буянит, и сказал матери:       — Я выйду ненадолго. По делам. Мать удивилась — обычно он по субботам никуда не ходил, — но ничего не спросила, коротко кивнув. На улице было холодно, ноябрь как-никак. Валера поднял воротник кофты и зашагал в нужном направлении. ДК встретил его тёмными окнами и пустой площадью, только фонари тускло горели, разгоняя темноту. Валера толкнул тяжёлую дверь и оказался в вестибюле. Внутри было тихо, лампы горели через одну, создавая полумрак, в углу, у входа, сидела вахтёрша — старая бабка в очках, с вязанием в руках. Она подняла голову, оглядела Валеру поверх очков и спросила строго:       — Ты куды, парень?       — В изостудию, — буркнул Валера. — Меня там ждут. Бабка помолчала, глядя на него с подозрением, потом кивнула:       — Проходи. Только долго не засиживайтесь там, мне ещё после вас везде свет выключать. Валера кивнул и пошёл к лестнице. На втором этаже было ещё темнее. Коридор тянулся длинный, пустой, только под потолком горели редкие лампы. Валера шёл почти на ощупь, ориентируясь по табличкам на дверях. Наконец показался поворот, за которым должна быть творческая студия. Из-под двери, чуть приоткрытой, пробивалась узкая полоска света. Валера замедлил шаг. Подошёл почти бесшумно, он вообще умел ходить тихо, привычка выработанная с детства, когда надо было от отца прятаться или не попадаться ему под горячую руку. Остановился у двери. Чуть приоткрыл, замерев. В студии было светло: несколько ламп под потолком ровно горели, заливая комнату мягким жёлтым светом. Ещё один светильник, на длинной ноге, стоял прямо у мольберта, направленный так, чтобы на бумагу падало ровное пятно без лишних теней. Илья стоял у стола спиной к двери, перебирал что-то на столе — краски, кисти, банки с водой. Движения у него были спокойные, неторопливые, будто время здесь течёт совсем иначе. Он что-то напевал под нос, так тихо, почти беззвучно, но мелодия угадывалась. В свете ламп волосы отливали золотом, мягко рассыпались по плечам, чуть вились на концах. На нём была простая чёрная футболка, но сидела она так, что Валера снова залип на этой точёной спине, на том, как перекатываются мышцы под тканью, когда Илья тянется за чем-то. Валера смотрел и не мог оторваться. Стоял и дышал через раз, боясь спугнуть наваждение. Потом Илья повернул голову, словно почувствовал взгляд, увидел Валеру в дверях, и на его лице появилась фирменная ухмылочка.       — Заходи, — сказал Илья негромко. — Чего встал? Илья кивнул на обычный деревянный стул с прямой спинкой в центре комнаты, каких полно в любом кабинете.       — Садись сюда. Спина прямо, руки можно на колени положить. Или как тебе удобно. Валера сел, стул жалобно скрипнул под ним. Он выпрямился, положил руки на колени и замер, чувствуя себя полным идиотом.       — Расслабься, — Илья усмехнулся, подходя к мольберту. — Ты не на допросе.       — Я расслаблен, — буркнул Валера сквозь зубы.       — Вижу. У тебя аж челюсть свело. Валера промолчал, но заставил себя разжать зубы. Илья тем временем возился с углём, точил его, пробовал на бумаге, что-то примеривался. Потом поднял голову, оглядел Валеру внимательно, изучающе, и взялся за уголь.       — Сиди так, — сказал он. — Первый набросок сделаю в одежде, чтоб понять композицию. Минут десять прошло в тишине. Валера сидел, глядя куда-то в стену, стараясь не смотреть на Илью. Но краем глаза всё равно видел, как тот водит углём по бумаге, как хмурится, как поправляет прядь волос, падающую на лицо. Иногда Илья поднимал глаза, смотрел на него в упор, и Валера чувствовал этот взгляд кожей.       — Голову чуть левее поверни, — скомандовал Илья. — И плечи расслабь, у тебя они до ушей поднялись. Валера поправил позу. Илья снова взялся за уголь.       — Сними кофту — сказал он через пару минут. — Хочу посмотреть на мышцы. Валера возвел глаза к небу, помолился и стянул кофту, бросив на соседний стул. Остался в чёрной майке-алкоголичке, которая обтягивала плечи и грудь. Илья оглядел его, кивнул, снова уткнулся в рисунок.       — Хорошо, — пробормотал он будто сам себе. — Линия плеча, ключицы... Так и думал. Валера сидел, стараясь не дёргаться. Майка была тонкая, и он вдруг поймал себя на том, что стесняется, прямо как пацан, ей-богу. Чего стесняться-то? Тело как тело, работаешь много, так что есть на что посмотреть. Но взгляд Ильи, когда тот смотрел на него... Он был какой-то другой, не как на картинку, а как на... Ну, Валера не знал, как объяснить.       — А теперь сними майку, — сказал Илья будничным тоном.       — Чего?       — Майку сними, — повторил он спокойно. — Мне нужно посмотреть плечи, ключицы, как мышцы лежат. Я ж не зря тебя звал — у тебя фактура интересная. Валера замер. В голове пронеслось: «Снять майку? Сейчас? При нём?»       — Ты чего, стесняешься? — в голосе Ильи проскользнула усмешка. — Или боишься?       — Ничего я не боюсь, — огрызнулся Валера и, рванув майку через голову, швырнул её на кофту. — Рисуй, на здоровье. Он сел ровно, скрестил руки на груди, набычился. Илья оглядел его, прищурился, потом покачал головой:       — Руки убери, просто сиди, как сидел. И расслабься, а то у тебя все мышцы закаменели, я не разберу, где что. Валера нехотя опустил руки, положил на колени. Сидеть без майки было странно — воздух в студии прохладный, кожа покрылась мурашками.       — Хорошо, — сказал Илья, берясь за уголь. — Теперь замри на минуту, и постарайся не дышать так часто.       — Я нормально дышу, — вновь буркнул Валера.       — Ага. У тебя пульс, наверное, как у зайца. Валера промолчал, но про себя отметил, что Илья, кажется, слишком много замечает. Ещё полчаса прошло в тишине. Но тишина была не тяжёлая, а какая-то... умиротворенная, что ли. Валера даже расслабился немного. Илья иногда что-то рассказывал — про учёбу, про то, какие тупые задания дают в художке, про то, что мечтает уехать в Москву, потому что здесь всё «серое и унылое». Илья вдруг остановился. Перестал водить углём по бумаге, замолчал и замер, глядя на Валеру в упор. Долго, слишком долго, так, что Валера сначала занервничал, потом заёрзал, а потом почувствовал, как уши начинают предательски теплеть.       — Чего? — не выдержал он. — Не так сижу?       — Всё так, — тихо ответил Илья. — Только... Он отложил уголь и медленно подошёл к Валере. Валера замер, не зная, чего ожидать. Илья встал рядом, почти вплотную, и протянул руку.       — Ты это... — голос у Валеры сел. — Ты чего?       — Сейчас, поправлю, — спокойно ответил Илья. — Плечо немного опусти. Да, вот так. Он тронул его за плечо едва касаясь пальцами, но Валеру будто током ударило. Илья задержал руку дольше, чем нужно, потом перевёл взгляд с плеча на лицо Валеры. Они встретились глазами. Близко. Слишком близко. Илья чуть наклонил голову, будто рассмотрел что-то в глубине карих глаз... Валера видел каждую ресницу, каждую крапинку в глазах, мазок теперь угольной пыли на щеке. Илья не убирал руку с его плеча, Валера не дышал. Секунда. Две. Три. В студии было тихо, только сердце колотилось где-то в горле, и, кажется, не у одного Валеры. И тут дверь распахнулась без стука.       — Илья, твою мать, ты чё трубки не берёшь?! Я тут стою, мёрзну, уже полчаса... Ой. На пороге стояла девушка. Необычная коричневая куртка с мехом, обтягивающие тёмно-синие джинсы, на голове тёплая красная повязка. Тёмные волосы собраны в кудрявый хвостик, глаза — синие, тёмно-голубые, яркие даже при этом свете. На лице необычный макияж, в волосах блестят заколки. Через плечо перекинута большая красно-коричневая кожаная сумка, из которой торчат бумаги и скрученные в трубку рисунки. Она замерла, глядя на них, Илья отдёрнул руку так резко, будто обжёгся. Отшатнулся, чуть не споткнувшись о табуретку. Валера замер, чувствуя, как лицо заливает краской. Незнакомка перевела взгляд с полуголого Валеры на красного Илью. С Ильи обратно на Валеру. В студии повисла гробовая тишина. Потом она хихикнула, и по лисьи улыбнулась:       — Л-аадно, ладно, мальчики, не буду мешать, — сказала она и, развернувшись, убежала, даже не попрощавшись. Дверь хлопнула. Валера выдохнул, и только тогда понял, что всё это время не дышал.       — Ты же клялся, что никого не будет, блять, — просипел он, хватая майку.       — Да не волнуйся, — Илья говорил спокойно, но щека у него дёргалась. — Кира своя, она могила.       — Лучше ей помалкивать, по добру по здорову, — процедил Валера, натягивая майку через голову, потом кофту, застегнув молнию до самого верха.       — Валер...       — Рисунок потом покажешь, — бросил через плечо уже у двери. И вышел. В коридоре было темно, но Валера нёсся почти бегом, перескакивая через ступеньки. На улице остановился, вдохнул холодный воздух полной грудью.       — Твою мать, — выдохнул он. — Твою мать...