Поезда

Декабрь подкрался незаметно. Валера ненавидел этот месяц. Он терпеть не мог всё это: шуршащую мишуру, которая была на каждом шагу; мерцание гирлянд, от которых начиналась мигрень; обилие ярких красок, которыми жители Юдино отчаянно пытались раскрасить свою серую обыденность. Единственная, ради кого он готов был терпеть эти праздничные выкрутасы, — Светка. Только ради неё он каждое 25 декабря доставал с антресоли ёлку средних размеров, возрастом чуть младше самой Светки, но ещё неплохо сохранившуюся для своих лет. Доставал игрушки, мишуру, дождик. Стоически терпел пыль, оседавшую в лёгких, иголки, разлетавшиеся по всей комнате, которые постоянно приходилось подметать, чтоб мать не ворчала. И даже умудрялся разматывать бесячую гирлянду, которая неизменно, каким бы образом он её ни сложил в прошлом году, оказывалась запутанной в коробке. Праздничная атмосфера заполнила всё его повседневное пространство. На входе в техникум красовалась древняя вывеска, которую вывешивали из года в год, с неизменным «С Новым годом!». Не говоря уже о внутреннем убранстве учебного заведения — таком же безвкусном, как и во всех остальных местах, куда добирались эти украшения. Весь ноябрь он уговаривал Серого не трогать шиномонтажку, но задолбавшая своим миганием гирлянда всё равно просочилась и туда — к концу рабочего дня от её мельтешения хотелось выть. Даже автобус, на котором он каждый день ездил с учёбы на работу, украсили снежинками на окнах и обмотанными мишурой поручнями. Но больше всего бесило другое. Люди будто просыпались в этом декабрьском угаре: вечно куда-то торопились, расталкивали локтями, в магазинах выстраивались очереди, цены к концу года взлетали до небес, а после праздника поднимались ещё выше. И на все эти реальные проблемы никто не обращал внимания, все дружно закрывали глаза, чтобы в очередной раз потратить деньги, которых нет, на праздник, ценность которого давно потерялась. Словно если затариться алкоголем и пить днями подряд в честь праздника — это что-то изменит. Словно если сделать вид, что всё хорошо, оно действительно станет таким. К середине декабря Валера уже полностью прочувствовал наступление предновогодней поры — всей тяжестью этой пустой, суетливой и какой-то чужой радости, которая не имела к нему никакого отношения. Единственное, что спасало в эту пору, — общение с ребятами. Как-то так вышло, что после той драки Репин начал ошиваться рядом. Будь то редкие встречи после учебы в сквере или гулянки по Юдино. Незаметно и плавно он влился в их тусовку, став её частью. Однажды, когда они в очередной раз шлялись по улицам, Митяй в своей незамысловатой манере предложил пойти на каток. Никто не высказал слов против. . . . В очередную субботу они встретились около катка. У входа в серое здание, похожее на прямоугольную коробку с вывеской яркого синего цвета посередине, встречающее посетителей надписью: «Ледовая Арена — Юдино — Боз мәйданы», каждую строчку которой разделяли поперечные полоски в виде хоккейных клюшек. Само здание было своеобразно «украшено» пересекающимися синими и голубыми волнообразными линиями. Валера с Лехой пришли ровно ко времени, раскуривали одну сигарету за одной в стороне от основного входа. Опоздав на пару минут, причалил Митяй в смешной оранжевой шапке в жёлтую полоску с ярким помпоном, с неизменной широкой лыбой на лице. Спустя кажется бесконечное количество времени прискакал красный запыхавшийся Репин с извиняющимся выражением лица. Через мгновение из-за его спины выскочила девушка в бордовой дутой куртке с покрасневшими от холода щеками и ярко подведенными белой подводкой глазами. Валера недоуменно пилил Репина взглядом, на его лице читалось: «Ну че за нах?». Илья же предусмотрительно не стал поднимать взгляд.       — Привет, ребята, — сказала девушка, подойдя ближе. Теперь Валера мог как следует рассмотреть её. При первой встрече, издалека, в стрессе, он не сразу заметил, какие у неё необычные глаза. Они были ярко-синего оттенка, а зрачки — разного размера, на контрасте со светлой радужкой это бросалось в глаза особенно сильно. Правый глаз почти полностью поглотил зрачок, оставив лишь тонкий ободок синего. Кира смотрела прямо на Валеру, не отводя взгляда — вдумчиво, оценивающе.       — А ты похоже Валера, да? Илья много о тебе рассказывал, — улыбнулась девушка, подмигнув парню, видимо, припоминая их первую встречу в студии. Валера кивнул и отвёл взгляд, не желая акцентировать внимание и раззадоривать её.       — Приветствую мадмуазель, — первым очнулся от знакомства с неожиданной гостьей Лёха. — Рады приветствовать такую красоту. Он потянулся к девушке, делая галантный поклон, и поцеловал её в кисть руки. Кира сначала слегка опешила от такой прыти, потом-таки усмехнулась, но руку не отдёрнула. Валера искоса глянул на них — взгляд Лёхи будто потеплел, Кира же смотрела на него с лёгким любопытством. Какое-то время они залипали друг на друга, будто оба забыли, что тут ещё кто-то есть. Валера мысленно хмыкнул. «Началось». Лёха тяжело толкнул плечо Митяя, который бестактно пялился на Киру. Тот очнулся, встряхнув головой, и сразу затараторил:       — А, да-да, привет. Здорова! — он протянул ей руку для приветствия. — Я Митя! Но для своих просто Митяй. Называй как хочешь, только не Димой, я тебя прошу. Ещё с детства не выношу, когда Димоном называют. Я вообще парень простой, без этих выпендрёжей, в отличие от некоторых, — он покосился на Лёху. — И, кстати, спец по конькам. А ты давно катаешься? Если хочешь, могу пару трюков показать, я тут всех делаю, вон Шина подтвердит, да, Шин? Валера только отмахнулся, не вникая. Митяй уже вовсю строил планы, размахивая руками, и, кажется, забыл, что они вообще-то пришли кататься, а не стоять на морозе.       — В общем, Кира давно хотела пойти на каток, поэтому и увязалась за мной, простите, что не успел предупредить, — продолжил после монолога Митяя Репин. — А опоздали мы потому, что кто-то слишком долго наводил марафет. — Кира показала ему язык, скрестив руки на груди.       — Пошли уже, Воображала, —последнее слово донеслось уже издалека, девушка успела продвинуться вперёд. Леха обогнал девушку, всё также по-джентльменски открывая перед ней дверь. Кира благодарно кивнула и прошла внутрь. Ребята вкатились следом. . . . Ледовая арена внутри оказалась просторной, залитой холодным белым светом, который отражался от гладкой поверхности льда. По периметру тянулись невысокие бортики, облепленные рекламными баннерами местных спонсоров. На скамейках около бортиков сидели редкие зрители — в основном родители с малышами, которые неуверенно перебирали коньками у входа, держась за пластиковых пингвинов-поддержек. По центру уже вовсю нарезали круги подростки и парочки: кто-то лихо выписывал восьмёрки, кто-то просто катился, наслаждаясь моментом. Аренда коньков и непосредственная переобувка не заняла много времени, только под конец вновь пришлось ждать Репина, который с высунутым языком пытался развязать шнурки от коньков. Валера возвёл глаза к небу, набираясь терпения, а в голове проносились мысли по типу: «Боже, помоги...» Наконец Валера вышел на долгожданный лёд, привычно оттолкнулся, делая широкий круг. На коньках он держался уверенно, тело само помнило движения, хоть и редко он сюда выбирался. Лёд пружинил под ногами, дыхание вырывалось облачками пара, он обогнул парочку, держащуюся за руки, и поехал вперёд. Митяй сразу же, только ступив на лёд, рванул в центр, распугивая всех своим размашистым бегом, проскочив с молниеносной скоростью мимо Машинистова. Он попытался сделать пируэт, завалился на бок, чудом удержался и затормозил, врезавшись о бортик. За Валерой, едва ли не нога в ногу, увязался Илья, не отставая, но и не обгоняя Машинистова. Его манеру катания можно было назвать уверенной, спокойной, сразу было видно, что человек не первый раз вышел на лёд. В отличие от того же Лёхи, который, как видел Валера обернувшись, катался словно Бэмби на льду. На его счастье рядом с ним крутилась Кира, пытаясь помочь нерадивому фигуристу, вцепившемуся в бортик. Хотя и не сказать, что она сильно помогала, скорее заливисто хохотала над несчастным. Валера услышал отголоски их разговора:       — ... может, возьмем тебе пингвинчика?.. — вновь послышался её смех. Кажется, план обольщения, который наметился у входа, накрылся медным тазом. Хотя, кажется, Леха и здесь не теряет своего обаяния: положил локоть на борт, облокачиваясь на руку, в попытке флирта, но, не удержался, тут же плюхнулся оземь. Кира помогла непутевому подняться, не забывая при этом смеяться.       — Смотри, пропадает парень, — хмыкнул Илья, кивая в их сторону.       — Да уж, — буркнул Валера. Они покатили дальше, оставляя парочку позади. Митяй где-то носился по кругу, обгоняя всех подряд, иногда выкрикивая что-то нечленораздельное. На него шикали мамаши с детьми, но ему было всё равно. Илья держался рядом с Валерой, они двигались в одном ритме, не пытаясь обогнать друг друга. Валера поймал себя на том, что привык к этому патлатому знакомому. Рядом с ним чувствовалось какое-то спокойствие, умиротворение, уверенность в том, что Валере открыт целый мир. Ни разу за время их знакомства он не поймал себя на мысли, что устал от общения с ним, как с тем же Митяем, который начинал бесить уже после трёх минут разговора, или Лёхой, от молчаливости и вытягивания слов из которого тоже хотелось взвыть в какой-то момент. Илья был другим. Он умел шутить и подкалывать, не опускаясь до обидных или издевательских шуток. Был умён и талантлив. Умел постоять за себя. Да и смотреть на него было любо: эти его развевающиеся от плавного движения коньков волосы, сверкающие глаза, смотрящие по сторонам, выцепляющие лица прохожих, тонкие, но жилистые ноги, обернутые тканью джинс... «Что-то опять не в ту степь занесло» — пронеслось в голове у Валеры. Бесило в нём только его постоянная привычка опаздывать, да и то бесило больше не общение с ним, а как раз наоборот, считай, его отсутствие. Вдруг неожиданно, когда они заворачивали на новый круг, из-за спины вылетела девчонка лет шести с двумя косичками. Она неслась, не разбирая дороги, не умея ещё толком тормозить, и упала бы прямо под коньки Ильи, если бы Валера не успел рвануть его назад, схватив за куртку и дёрнув на себя. Илья уткнулся лицом ему в грудь, потеряв равновесие, и Валера перехватил его за талию, удерживая одной рукой. На секунду они так и застыли, близко, слишком близко. В лицо Ильи ударило тёплое дыхание, зрачки расширились, губы непроизвольно приоткрылись. В ушах Валеры зашумело, а сердце пропустило удар. Их губы находились в паре сантиметров друг от друга. Девчонка с косичками-таки шмякнулась на лёд, горько заревев, и Валера опомнился. Легко, почти невесомо оттолкнул Илью на безопасное расстояние.       — Спасибо, — тихо сказал Репин, поправляя волосы и отводя взгляд. Валера кивнул, не глядя. Он чувствовал напряжение, возникшее между ними и повисшее в воздухе. Митяй пронёсся мимо, едва не сбив какую-то парочку.       — Эй, вы чего тормозите? — крикнул он, не останавливаясь.       — Ща, — ответил вдогонку Валера, и покатился дальше набирая скорость. . . . Спустя минут сорок, когда все успели замёрзнуть до костей, Лёха первым сдался — плюнул на этот каток и покатил к выходу, уже за бортиком начиная развязывать коньки. Остальные потянулись за ним. Общим голосованием было принято идти отогреваться в ближайшую кофейню. Она была совсем небольших размеров, на входе красовалась вывеска: «Coffee teen», внутри помимо стойки бариста расположились два круглых столика, по бокам от которых находились узкие кресла серого цвета, которые сейчас пустовали. Зайдя внутрь, их обдало тёплым воздухом и запахом свежесваренного кофе. Валера наконец расслабился — уж очень утомила его эта канитель со льдом. Он опустился на мягкую обивку, крикнув ребятам, что будет американо. Лёха с Митяем заказали себе латте и капучино. Кире захотелось чего-то сладкого, и она взяла горячий шоколад. Репин же, вновь не изменяя себе, заказал какую-то сезонную бурду с хвойным сиропом.       — Как ты только пьёшь эту дрянь? — спросил Валера, когда они забрали напитки со стойки.       — На, попробуй, — Илья протянул бумажный стаканчик к его рту. Валера уворачивался. — На, на, не попробуешь — не узнаешь. Илья всё продолжал тыкать его этим стаканчиком, норовя испортить единственные чёрные джинсы, которые Валера надевал только на прогулки, типа парадные. Валера остановил на полпути руку Репина, схватил за запястье и забрал стакан другой рукой. Илья довольно ухмылялся, пока Валера, скривившись, пробовал сахарно-кофейное нечто с еловым послевкусием.       — Фу, бля, — отплёвывался он. — Туда ещё и сахара столько захерачено.       — А мне в самый раз, — Илья забрал напиток у Валеры, пряча чеширскую улыбку за стаканчиком. Ребята расположились за круглым столом на всё тех же мягких стульях. Лёха с Кирой рядышком. Митяй по правую руку от Валеры, а по левую — Репин.       — Нормально ты так жопой шмякнулся на катке, — подытожил их поход Митяй. — Я что-то и забыл, что ты лошадь на льду.       — Сам ты лошадь, — Лёха зыркнул на него. — Нормально я катаюсь, просто как начинающий. Кира посмотрела на него с сомнением, ее взгляд говорил: «Тебе до начинающего далеко», но тактично промолчала, вместо этого сказав:       — А мне понравилось! — воскликнула девушка. — Обожаю каток, да и вообще всё, что связано с зимой, в особенности Новый год. Как можно не любить эту атмосферу, пропитанную ожиданием чуда? — Валера недовольно помотал головой, только эфемерного «чуда» в его жизни ему не хватало. Илья выразительно на него посмотрел, ничего не сказав.       — А да, кстати, НГ же почти через неделю, ну че, кто где отмечать будет? — спросил с озорной улыбкой, потирая руки, Митяй. — Наконец нажремся как надо! Илья вклинился в диалог:       — Мы с Кирой у нее дома отмечать будем, — Лёха прищурил щелочки глаз. Илья примирительно замахал руками, оправдываясь: — С общими знакомыми соберемся, родаки у Киры как раз не в городе будут.       — Ага, родители в это время уезжают в командировку, поэтому почти на все праздники их дома не бывает, — пожала плечами Кира, показывая, что уже привыкла. — Зато свое отсутствие они обильно возмещают кучей денег на кухонном островке и набитым до отвала холодильником. Нас ждет еще то веселье, — они заговорщически переглянулись с Ильей.       — А мы вот с Лёхой поедем в Казань к его брату, он нам такую поляну обещал накрыть, — Митяй начал перечислять: — И икорочки, и салатиков, и какой-то забугорный шампань, — сказал он на французский манер. — В общем, полный отвал. Жаль только, Валерка как всегда отмазался. Будешь должен, — Митяй легонько ударил его по плечу.       — А где будешь отмечать ты, Валера? — спросила Кира, прямо посмотрев в глаза.       — Дома, с родаками и Светкой, — коротко отрезал Валера. От немногословия Машинистова повисла неловкая пауза, легкость беседы куда-то испарилась.       — Кстати о Светке, — прокашлявшись, решил разбавить атмосферу Митяй. — Я слыхал от училок, там в ДК какой-то масштабный концерт готовят. Светка петь будет?       — Ага, ей сольный номер выделили, как лучшей вокалистке в их группе, — похвастался Валера.       — Ты пойдешь, что ль, к ней? — подал голос Лёха.       — Ну а какие варианты, Лёх? — хмыкнул Валера, отхлебнув кофе. Лёха пожал плечами, своим видом говоря: «А я почём знаю?».       — А, а Илюша как раз декорации к концерту помогает готовить, — Кира хитро посмотрела на них. — Значит, вы точно пересечетесь.       — Может быть, — ответил Валера. . . . Время к Новому году мчалось неумолимо, будто состав, который набирает скорость перед открытым перегоном, и уже не разобрать, сколько пролетело дней, недель — всё смешалось в снежной круговерти, в суете магазинов, в вечных звонках матери: «Ты всё купил? Ничего из списка не забыл? А детское шампанское Светке взял?». Хотел он того или нет, предновогодняя суета коснулась и его. Пару раз приходилось выбираться вылазками в Казань, бродя по «Южному» в поисках подарков, с тетрадным листом списка продуктов, накарябанным кривым почерком матери. А потом Валера, нагроможденный тяжелыми пакетами, ехал обратно на последней электричке. Успел в эти разы, съездив в город, купить Светке белые лаковые туфли на выступление, на которые она весь декабрь канючила. Также пришлось прихватить для неё огромный новогодний набор шоколадных конфет, который он благополучно припрятал впоследствии в общажном шкафу до самого праздника. В пропахнувшем всеми возможными духами «Лэтуале» нашелся душевой набор с гелем, шампунем и бальзамом для волос с запахом розы для матери. В том же «Ашане» нашлись и дешевые кружки для Жеки с Сенькой с дурацкими надписями по типу: «Всё, что не делается — я не делаю» или «Братюнь, не грузись! Хлебни чайку и улыбнись!», от которых на лице Валеры расплывалась лыба. Традиция дарить друг другу подарки в их комнате прижилась еще с первого курса, без его согласия, когда Сенька, тепличный ребенок, в знак уважения накупил им по какому-то мыльно-рыльному набору. Лехе же с Митяем, наоборот, не стал ничего брать, несмотря на то что знакомы они с самого детства, дарить друг другу подарки в такие праздники у них не принято. Максимум на чьё-то ДР, да и то если пригласят и стол накроют. Так повелось с подросткового возраста, и менять что-то никто не собирался. Бродя по второму этажу ТЦ, ноги сами завели его в «Леонардо». Минут пятнадцать он бродил вдоль рядов, вчитываясь в незнакомые названия художественных принадлежностей, иностранных и русских названий маркеров и карандашей. В отделе живописи он пробыл большую часть времени, всё косясь на кисти и краски в углу. Наконец, не выдержав больше находиться в этом обители рукоделов, он плюнул, подумав, что всё равно не шарит и какую-то херню купит. Да и с пацанами не принято обмениваться подарками. «Хуле с Репиным-то всё должно быть по-другому?» Наконец наступил день того самого масштабного отчетного концерта в ДК. Стоя на декабрьском морозе, грея руки об зажигалку, поджигая сигарету, как ему сзади на плечо вдруг упала рука.       — О, вот ты где, — произнес Репин. — А я тебя везде ищу, смотрю тебя ни в гардеробе, ни на площади.       — Здарова, — Валера протянул руку. — Че, скоро там начнется?       — Да, уже концертный открыли, погнали, я места нам поближе к сцене занял. Валера потушил сигарету и направился следом за художником. Концертный зал встретил их стойким шлейфом перемешанных духов, резкий, приторный запах остро ударил в нос. Следующее, что он приметил для себя, — это огромная люстра под потолком, с сотнями подвесок, которые тускло поблёскивали в полумраке. По бокам тянулись ряды кресел для зрителей — мягкие, с синими спинками. По стенам — всё те же римские колоннады, выпуклые декоративные элементы, которые уже мелькали в коридорах ДК. Валера внимательно осмотрел сцену, и его взгляд задержался на каждом элементе декораций. Деревянная сцена превратилась в настоящий зимний лес: вокруг стояли искусно выполненные деревья из картона с покрытыми инеем ветвями, их кроны переливались мягким серебристым блеском. На фоне мерцали снежные сугробы, аккуратно выложенные из белого материала, создавая ощущение свежего, только что выпавшего снега. Между деревьями пробегали световые эффекты, имитирующие игру солнечных лучей сквозь морозный воздух, а по краям сцены располагались кристаллы льда и снежинки. Все это создавало атмосферу волшебства и настоящей зимней сказки.       — Вау, и это всё ты украсил? - осматривая оценивающим взглядом сцену спросил Валера.       — Ну, не я один — ещё девочки из художки постарались, но да, большую часть задумок и украшений были сделаны мной. - произнёс Илья. Наконец они расположились на узких синих креслах в ожидании начала концерта. Через пару минут на сцену вышли ведущие, под лёгкий новогодний бэнгер. Остановившись на середине, парень-ведущий в черном костюме с красной бабочкой, поприветствовал собравшихся:       «Добрый вечер, дорогие друзья! Рады приветствовать вас на нашем новогоднем концерте в ДК Железнодорожников. Сегодня для вас выступят наши талантливые обучающиеся и выпускники!» Девушка в элегантном струящемся темно синем платье продублировала на татарском:       «Хәерле кич, хөрмәтле дуслар! Сезне ТР Тимер юлчылар мәдәният сараенда узган Яңа ел концертында каршыларга шатбыз. Бүген сезнең өчен талантлы укучыларыбыз һәм тәмамлаучыларыбыз чыгыш ясар!» Концерт начался, и номера сменялись один за другим самого разношерстного содержания. Тут вам и танец снежинок с пухлыми девочками в переливающихся белых платьях, которые кружились по сцене, старательно выводя па. Потом вышла девочка со скрипкой — в тёмном платье, с серьёзным лицом. Она играла что-то грустное, и близсидящие от Валеры старушки принялись вытирать носовыми платками слёзы, скопившиеся в уголках глаз. Больше всего запомнился, но скорее не в плюс ему — выступление кринжового хип-хоп ансамбля. Эти ребята удивили всех своим неординарным подходом: под новогодний мэшап Верки Сердючки они энергично исполняли резкие, почти агрессивные движения, которые ну совсем не вписывались в тематику мероприятия. В какой-то момент Валера, засмотревшись на игру девочки со скрипкой, не заметил, как положил руку на общий с Ильей подлокотник, задев его руку.       — Ой, сорян, — развернулся он, увидев, как Репин завороженно смотрит не на сцену, а на него. Воздух наэлектризовался, дыхание замедлилось, словно время замерло. Валера не мог пошевелиться, не мог отвести глаза. Шум зала, голоса ведущих, музыка — всё отдалилось, превратилось в глухой фон. Остался только этот взгляд серых глаз, с мелкими зелёными крапинками, которые становились заметнее, когда свет падал под определённым углом. Взгляд, от которого внутри всё переворачивалось. Илья также не сдвинулся с места, смотрел в упор. Внезапно музыка обрывается, звучат аплодисменты, Валера опомнившись, отворачивается. Тут же включается свет, и на сцену вновь выходят ведущие для объявления следующего номера. В мыслях у Валеры пронеслось: «Это я ща один почувствовал?». Он мельком глянул на Илью — тот вроде сидел как сидит.       «Вокальный номер с песней: «Прекрасное далёко», на сцену приглашается Машинистова Светлана» — послышалось со сцены. Света стояла на сцене, и свет софитов падал на её лицо, делая светлые волосы почти прозрачными, а глаза — сияющими. Валера смотрел на сестру и не узнавал её. В этом белом платье с бантиком на боку, с распущенными волосами, в которых застрял такой же белый ободок, с микрофоном в руках она была не просто его сестрёнкой Светкой — той, что могла и покапризничать, и поканючить, а иногда и достать своей назойливостью. На сцене она превращалась в другого человека. От легкомысленной девчонки не осталось и следа: теперь перед ним стояла взрослая девочка с серьёзными глазами и сосредоточенным выражением лица. Валера подметил, что она подросла за последние месяцы: детская припухлость в районе щёк начала постепенно уходить, а сама она вытянулась. Из динамиков полилась мягкая, тягучая мелодия. Света поднесла микрофон к губам, и её голос наполнил пространство — чистый, без единой дрожи. Он ничего не смыслил в музыке, но сейчас, слушая эту песню, которую Светка репетировала дома сотни раз, вдруг услышал её по-новому.       Слышу голос из прекрасного далёка,       Голос утренний в серебряной росе… Валера слушал, не отрываясь. Эти строки зацепили что-то глубоко сидящее внутри, заставив замереть. В районе живота неприятно засвербело. «Прекрасное далёко». Для Светки оно было понятным, обещающим светлое будущее, полным надежд. А для него?       Слышу голос, и манящая дорога       Кружит голову, как в детстве карусель. В детстве он тоже верил, что дорога куда-то ведёт. Что можно сесть на поезд и уехать далеко-далеко, туда, где не будет отца с его пьяной рожей, где мать не будет ходить в старом, застиранном халате, где он сам не будет каждое утро вставать в полшестого и тащиться на работу. Где можно быть не Шиной, не Машинистовым, не железнодорожником в четвёртом поколении, а просто… Валерой.       Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,       Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. Валера стиснул челюсти. На языке осел кислый привкус. Света пела о начале пути, а он чувствовал себя далеко позади. Она пела о надежде, а он уже знал, что будет через десять лет. Работа. Дом. Жена. Дети. Всё то же Юдино, те же улицы, тот же запах мазута по утрам.       От чистого истока в прекрасное далёко,       В прекрасное далёко я начинаю путь. «А я так застыл, — подумал Валера. — Застрял здесь».       Я клянусь, что стану чище и добрее,       И в беде не брошу друга никогда,       Слышу голос, и спешу на зов скорее       По дороге, на которой нет следа. Он перевёл взгляд на Илью. Тот сидел, не отрываясь глядя на сцену. Валера смотрел на его симметричный, чёткий профиль, чуть пухлые приоткрытые губы, в глазах отражался свет. Смотрел и думал: «Его путь тоже только начинается. Он уедет. В свою Москву. В другую жизнь. А я останусь здесь».       Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,       Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.       От чистого истока в прекрасное далёко,       В прекрасное далёко я начинаю путь. Музыка постепенно сникла, Света замолчала. Зал взорвался аплодисментами. Валера встал и громко хлопал, но каждое движение совершал будто на автопилоте. В голове гудело, на душе скребли кошки, ощущение было, будто он что-то потерял. Света улыбнулась в зал, поклонилась и вышла за кулисы. Илья тронул его за локоть.       — Ты как? — он с лёгким беспокойством в глазах посмотрел на парня. Валера дёрнул плечом, убирая руку.       — Нормально. Илья удивлённо вскинул бровь, но ничего не сказал.       — Она молодец, — тихо сказал Илья. — Отличный голос.       — Знаю. Они помолчали. В зале снова зажёгся свет, объявили следующий номер. Валера сидел, глядя в одну точку, и чувствовал, как в груди что-то саднит. То ли от песни, то ли от того, что всё это когда-нибудь кончится. . . . Через два номера концерт закончился. Ведущие попрощались, зал в последний раз поаплодировал, и люди начали расходиться, спеша занять очередь в гардероб. Илья попросил Валеру подождать около сцены, сказал, что скоро вернётся, и направился в сторону худстудии. Валера остался стоять, прислонившись к краю сцены, пропуская мимо себя толпу. Тут из-за кулис выскочила сияющая Светка и кинулась ему на шею. Она вся светилась — глаза блестели, на щеках горел румянец, волосы слегка растрепались.       — Ну как? Ну как? — затараторила она, отстраняясь и заглядывая ему в лицо. — Понравилось? Валера покружил её, приподнимая, подол белого платья разлетался от движения.       — Конечно, как мне могло не понравиться, а, малая? — тепло улыбнулся Машинистов. — Твой номер был самым запоминающимся, — он подмигнул девочке.       — Спасибо, Валер, — девочка благодарно улыбнулась и ещё раз крепко его обняла. Тут из-за её спины вынырнул Илья — в руках у него был букет белых цветов в целлофановой упаковке, который шуршал при каждом движении. Он чуть запыхался, будто бежал, волосы слегка растрепались, видимо, успел заскочить в студию за этим букетом и сразу обратно.       — Светка, привет! — девочка обернулась. Увидев цветы, девочка ахнула и захлопала в ладоши. Илья опустился на одно колено, почётно вручая девочке букет со словами:       — Прекрасное выступление. Ты невероятно талантливая девочка. Держи, это тебе! Света неверяще посмотрела на Илью, потом перевела взгляд на Валеру, будто спрашивая разрешения. Валера неохотно кивнул. Тогда она взяла цветы, прижала их к груди и вдруг крепко обняла Илью, повиснув у него на шее. Илья опешил, замер на секунду, а потом осторожно похлопал её по спине. Поверх Светкиной головы он поднял глаза на Валеру. Тот стоял, сжав челюсть, брови сведены, из ушей, кажется, уже начинал валить пар. Илья виновато улыбнулся, Валера же скрестил руки на груди и отвернулся, сделав вид, что рассматривает занавес.       — Светка, — сказал он, несильно одёрнув её за плечо, чтобы отцепилась от Ильи. — Иди-ка переодевайся, а то платье вон помялось.       — Да где? — девочка начала недовольно оглядывать подол, вертясь во все стороны, пытаясь разглядеть несуществующие складки. Пока она крутилась, Валера посылал Илье убийственные взгляды. Тот же в свою очередь делал вид, что ничего не замечает, — смотрел куда угодно: на сцену, на занавес, на потолок, только не на Валеру.       — Иди, говорю, у гардероба встретимся, — повторил Валера, кивая в сторону выхода.       — Ладно, — буркнула Светка и вприпрыжку убежала, уже на ходу нюхая букет и улыбаясь во все тридцать два зуба. Теперь Валера обратился к Репину. Взял его за плечо, крепко, даже больно впился пальцами в ткань джемпера.       — Пошли, — сказал он и потянул Илью за собой, не спрашивая, согласен ли тот. Илья не сопротивлялся, только чуть поморщился от хватки, но шагнул следом. Они вышли в коридор. Тут и там стояли родители, ожидающие, пока их дети закончат переодеваться после выступления. Валера скользнул взглядом по стенам, нашёл справа от дверей табличку с надписью «Служебное помещение» и, не говоря ни слова, свернул туда, волоча за собой недоумевающего, но послушно шагающего следом Илью. В кладовке пахло пылью и дешёвым средством для мытья полов — чем-то лимонным, приторным, от чего начинало щипать в носу. В крошечном помещении вдоль стен стояли два металлических стеллажа, заставленных коробками и всевозможными моющими средствами. В углу аккуратной стопкой были сложены вёдра, рядом расположись множество швабр. Все хоз.принадлежности аккуратно оставлены местной уборщицей.       — Ты че к моей сестре малолетней пристаёшь, а? — с ходу накинулся Машинистов, шагнув вперёд, нависая над Ильёй. — Башню сорвало? Совсем берегов не видишь? Он ткнул пальцем в грудь Ильи — раз, другой, третий, с каждым словом голос его становился всё громче. Лицо налилось краской, желваки заходили под кожей, изо рта летели брызги. Илья отступил на шаг, но взгляд не отвел, смотрел без тени страха, но настороженно.       — Валер, ты чё? — недоумённо спросил Репин. — Я ж не подкатываю к ней. Как я могу? Она ж девчонка совсем.       — А я о чём тебе талдычу? — он шумно выдохнул и грозно продолжил с интонацией, не терпящей возражений. — Заканчивай с этим.       — Она мне и так весь мозг проела: «Илюшенька то, Илюшенька сё, посмотри, как у Илюши волосы на свету блестят». — проговорился Валера. — Пиздец, бля… С каждым словом Шина приближался к Репину всё ближе и ближе. Илья отступал, пока за спиной не услышал металлический стук стеллажа о стену, дальше некуда. А Валера всё наступал, нависал, пока между ними не осталось сантиметров десять, не больше. Кажется, он только сейчас это заметил. Тут же замер и тяжело выдохнул, так, что Илья почувствовал его дыхание на своём лице. Валера облизнул пересохшие губы, и уже не такие бешенные, как секунду назад, глаза, вдруг скользнули вниз — на губы Ильи. Илья не шевелился. Сердце колотилось где-то в горле, но он смотрел прямо, не отводя взгляд, и ждал. Потом, медленно, будто проверяя, можно ли, начал приближаться, сантиметр за сантиметром. Валера не отшатнулся, напротив, качнулся вперёд, сам того не замечая, как будто кто-то тянул его за невидимые нити. Дыхание сбилось. В тесной кладовке, среди вёдер и швабр, под тусклой лампой, время остановилось. Когда до касания оставались какие-то крошечные миллиметры, даже меньше, — Шина резко оттолкнул художника. Оттолкнул к полкам так, что несколько швабр разлетелись в стороны, и выбежал из каморки. . . . Весь день после концерта Валера ходил сам не свой. Он старательно пытался избавиться от назойливых мыслей и активно Помогал матери с приготовлениями: нарезал салаты, чистил картошку, доставал из шкафа тарелки, протирал бокалы. В зале по телевизору шли старые советские фильмы — «Ирония судьбы», потом «Иван Васильевич меняет профессию». Светка сидела на диване с пледом, смотрела, поджав ноги, иногда подзывала его посмотреть какой-то особо забавный момент на экране. Он подходил, кивал, но не вслушивался и не всматривался. Мысли были далеко. Он ловил себя на том, что думает об Илье — о том, как тот стоял в каморке среди разлетевшихся швабр, о том, как они тогда застыли в сантиметре друг от друга. В каждый такой момент он бил себя по щекам или выбегал на холод покурить. Отец с утра опять куда-то пропал, вероятно, бухал с «коллегами», так называемыми собутыльниками на улице или в местном районном баре. Каждый Новый год так: сначала пропадает, потом приходит под вечер уже накативший, а к курантам он уже совсем в стельку. Традиция, бля. Оно, конечно, и к лучшему — пока его нет, дома тихо и спокойно. Тут и Митяй позвонил в последний раз, уже под вечер, всё пытаясь уболтать:       — Шина, да пригоняй ты уже, тут такой стол подогнали, нормально посидим.       — Не могу, — отрезал уже в который раз Валера. — Дома надо быть.       — Вечно ты дома, — буркнул Митяй. — Ну как знаешь. Валера сбросил вызов. Сел на табуретку на кухне и уставился в стену. Они с матерью уже накрыли на стол в их с отцом комнате, по совместительству гостиной. Осталось только достать холодец с балкона и можно уже провожать старый год. На часах 23:53. Светка удобно устроилась на диване, уже вовсю открывая блестящие фантики от шоколадных конфет, вокруг неё уже скопилось таких штуки три. Мать сидела на старом деревянном табурете, подложив под подбородок руку, и лениво переключала каналы, ища «Россию 1» на сетке телевещания. Валера доставал из-под стола детское и обычное шампанское, как услышал звук открывающейся и громко захлопывающейся двери. «Явилось чудо». Через секунду в комнату врывается запах перегара и сигарет. Отец, даже не думая разуваться, прошёлся в грязных ботинках по только утром вымытому матерью полу, оставляя за собой чёрные следы. Он остановился посреди зала, обвёл всех мутным взглядом, ни на ком не задержавшись, и громко проговорил, заплетаясь языком.       — Ага, бля, — произнесло чудище в грязных галошах, из под которых стекал тающий снег. — Вот значит как вы папку-то ждёте?       — Коль, ты чего в ботинках-то в дом? — мать привстала, хмуро косясь на галоши гражданского мужа.       — А тебя это ебать не должно, сука ты эдакая, — прорычал отец. Он резко дёрнулся, схватился за край стола и с силой дёрнул его. С грохотом, от которого заложило уши, опрокинулись тарелки, покатились бокалы, салаты полетели на пол, смешиваясь в одну жирную кашу, осколки разлетелись в стороны. Стол опрокинулся, и вся его тяжесть вместе с тарелками, салатниками и бокалами рухнула прямо на мать. Та громко вскрикнула — сначала от неожиданности, а потом от боли, когда громко грохнулась со стула и получила удары порцией салатов и бокалов в грудь. В гостиной теперь царило полное безобразие: везде валялись объедки, опрокинутые тарелки, раздавленные мандарины. То, что уцелело — лежало ненужной грудой, до которой сейчас никому не было дела. У Светы затряслась губа, она забилась в угол дивана и наконец громко зарыдала.       — Заткнись, дрянь малолетняя. — Наконец Валера вышел из транса и сначала поднял с матери успевший сложиться стол-книжку. Потом осторожно взял мать под руку, помогая подняться. Та застонала, опираясь на него, и Валера заметил на её щиколотке огромный синяк, багровый, уже начинающий распухать.       — Спасибо, милый, — произнесла его мама с перекошенными губами и грустным взглядом, уперевшимся в пол. Валера вперился яростными глазами в рожу отца. Взгляд его прожигал, бил наотмашь. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Всё внутри кипело, ярость требовала выхода. Он будет бить, пока на этом пьяном звере не останется живого места.       — Че вылупился? — едва стоя на ногах, пробурчал отец, выплёвывая мерзкие и едкие слова. — Падаль неблагодарная. Машинистов-младший в мгновение ока кинулся на отца. Кулак его, сжатый до побелевших костяшек, со всей силы врезался в щёку — и кожа под ударом пошла складками, как у бульдога. Голова отца мотнулась в сторону, изо рта брызнула слюна, и он, не удержавшись, рухнул на пол. Валера навис над ним, ударил ещё раз, не глядя, не думая, просто повинуясь слепой, животной ярости. На периферии он слышал, как Светка зарыдала громче, как её крик пробивался сквозь шум в ушах. Он уже занёс кулак для третьего удара, когда кто-то повис на его руке.       — Отойди, — грозно произнёс он. Мать и не думала отступать, повисла у него на руке и рыдала:       — Валера, я прошу тебя, не надо! — голос её срывался, каждое слово тонуло в рыданиях, становилось всё отчаяннее. — Ты его убьёшь! Она висела на нём, трясла, умоляла. Валера стоял, тяжело дыша, глядя на отца, который неподвижно лежал на полу, только грудь ходила ходуном. Валера сбросил её руку с плеча. Сделал шаг вперёд и напоследок пнул отрубившееся тело в бок. На заднем фоне услышал, как начали отбивать куранты. Он рванул олимпийку с крючка с такой силой, что тот наконец отлетел, не выдержав ни времени, ни напора Валеры. Машинистов выскочил из подъезда, пытаясь успокоиться и отдышаться. В груди всё клокотало — злость, боль, бессилие. Потом провёл рукой по лицу. Вытащил из кармана олимпийки сигареты, зажигалку. Руки дрожали, прикурить получилось не с первого раза. Затянулся жадно, глубоко, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, немного притупляя эту дикую смесь внутри. Потом полез в карман штанов за телефоном. На заблокированном экране отображалось время: 00:01 и висело сообщение от Ильи:       «С Новым годом, Валер». Валера набрал подрагивающими от холода пальцами, держа в зубах сигарету:       «И тебя, Репин».