Поезда

      — Ну и чё, где они прохлаждаются? — Валера глянул экран телефона, достав из кармана джинс. — Уже пятнадцать минут как должны были прийти. Апрельское солнце ударило в глаза, норовя прожечь сетчатку. Валера стоял, прислонившись плечом к стене у входа в «Золотое яблоко», и щурился, приставляя ладонь ко лбу.       — Щас, — Кира листала что-то в телефоне, хмурясь и покусывая губу. Илья сидел на корточках, привалившись спиной к панорамному окну, и лениво водил пальцем по экрану телефона. Девушка отошла в сторону, прижимая трубку к уху и заслоняя второе ладонью от шума проезжающих машин. Затянувшись сигаретой, Валера окинул взглядом противоположную сторону улицы. Через дорогу располагалось здание сталинских времён бежево-жёлтого цвета, с выступающими из фасада окнами по центру и бокам. На верхних этажах выделялись маленькие балкончики с коваными решётками. Мимо здания проезжали экскурсионные двухэтажные автобусы, которые курсировали по главным достопримечательностям Казани, развлекая гостей города. Наконец Кира закончила телефонный разговор и подошла к ним. Её волосы теперь были рыжего оттенка, с медным отливом. Короткая стрижка до плеч была уложена небрежными волнами у висков. Валера ещё утром, на вокзале, отметил про себя это очередное её преображение. Чёрная кожаная куртка, под ней — платье с V-образным вырезом, белое в мелкий чёрный горошек, достающее до колен. Чёрные колготки в мелкую сетку и того же цвета мартинсы. Губы ярко накрашены вишнёво-матовой помадой, а глаза украшали длинные острые стрелки.       — Я Лёше позвонила, — сказала она, не глядя на Валеру, и убрала телефон в карман куртки. — Они сказали, что ещё минут на десять задержатся.       — Пойдёмте пока внутрь, раз уж мы здесь, — Кира шагнула к двери и потянула ручку на себя. — Я быстро. Валера хмыкнул, затянулся напоследок и выкинул в урну бычок. . . . В «Золотом яблоке» стоял удушающий запах. Шлейф вони миллионов бутыльков с парфюмом обвил Валеру со всех сторон. Он непроизвольно задержал дыхание, но это не помогло, запах просачивался через ноздри, оседая на языке горьковатым привкусом. Кира упорхнула в самую глубь длинных стеллажей с косметикой быстрым и уверенным шагом. Её рыжая макушка мелькнула между полками и исчезла за поворотом. Им с Ильёй осталось только двинуться вслед, медленно пробираясь меж рядов и толпу покупателей. Валера шёл и чувствовал себя слоном в посудной лавке. Вокруг располагались витрины со всевозможной декоративной косметикой всех цветов радуги: от кислотно-жёлтого до холодного серого. Далее шла уже уходовая: тюбики, флаконы, баночки, коробочки — чёрные, золотые, прозрачные, матовые, глянцевые. Названия ничего ему не говорили: какие-то сыворотки, эссенции, флюиды, тонеры. С таким же успехом это могли быть названия лекарств из аптеки неподалеку — Валера бы не заметил разницы. Он сунул руки в карманы, чтобы случайно ничего не задеть. Илья вдруг остановился около стенда с уходовой косметикой. Валера чуть не сшиб его, врезавшись в спину.       — Ты чё? — кинул он, отходя на шаг. Репин не ответил. Он разглядывал что-то на полке, по привычке склонив голову набок. Валера проследил за его взглядом: пластиковая баночка с каким-то кремом и серебристой крышкой. Илья протянул руку, взял одну, повертел в пальцах, пробежал глазами по упаковке, но почти сразу поставил обратно и потянулся за другой. «Этот туда же» — мысленно хмыкнул Валера. Из панорамного окна на кожу Репина падал солнечный луч, высвечивая россыпь веснушек, проступивших совсем недавно, вместе с первым весенним солнцем. За неимением других дел Валера медленно двинулся вдоль рядов, машинально скользя взглядом по витринам. У парфюмерного отдела он притормозил. Взгляд зацепился за цены. «Нихера ж себе. Это ж сколько подвесок можно поставить».       — Добрый день! Вам что-нибудь подсказать? Валера вздрогнул от неожиданности. Рядом, будто из воздуха, материализовалась девушка-консультант — высокая, приятной наружности, с пирсингом в носу и с кислотно-зелёным бейджиком на шее.       — Да не, — бросил Валера, почесав затылок. — Я ничем таким не пользуюсь. Она понимающе кивнула, но позиций не сдавала.       — А, понятно. Вы, наверное, кого-то ждёте? Девушки к нам часто с молодыми людьми заглядывают. — Она вежливо улыбнулась. — Может, подберём аромат для вашей половинки? Валера открыл было рот, чтобы сказать, что никакой девушки у него нет, но сбоку бесшумно подошёл Илья. В руках он вертел очередную баночку, на ходу разглядывая этикетку.       — Валер, как думаешь, приятно пахнет? — спросил он и, не заметив консультанта, сделал шаг вперёд, почти вплотную к парню. Он сунул баночку Валере прямо под нос. Тот дёрнулся назад, перехватив Илью за запястье и мягко отвёл его руку от лица.       — Нормально, — проговорил он сквозь губы. Валера поднял глаза и поймал взгляд консультанта. Она смотрела на них с чуть приподнятыми бровями. Потом улыбка её сменилась с профессиональной на более живую, озорную. Она тихо хихикнула.       — Если что, я к вашим услугам, — сказала она всё тем же ровным тоном, но было видно, как в глазах плескалось ехидство. И ушла, не дожидаясь ответа. Валера почувствовал, как горят уши, щёки. Красные пятна расползались по шее, скулам, заливали лицо. Проклятая особенность: кожа выдавала его с головой. Илья, оторвавшись от изучения состава, посмотрел на него.       — Мм? — вопросительно хмыкнул он, не понимая, что произошло.       — Ничего, — буркнул Валера и резко отвернулся к соседнему стеллажу, делая вид, что его очень интересуют маски для лица. Сзади послышался тихий смех Киры — оказывается, всё это время она наблядала за ними из соседнего ряда. Валера пожелал провалиться сквозь землю прямо здесь, на месте. Всяко лучше, чем терпеть эти издевательства судьбы. Кира выплыла из-за стеллажа с раскрытой палеткой теней в руках. Она всё ещё посмеивалась, когда произнесла.       — Скоро закончим, Валер, — протянула она и снова тихо прыснула, глядя на его пылающие уши. Валера ничего не ответил. Илья переводил взгляд с Киры на Валеру и обратно. Брови у него чуть приподнялись, на лице застыло искреннее, почти детское недоумение.       — Вы чего? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Ничего, — ответил Машинистов, шея всё ещё горела. Кира хмыкнула, но комментировать не стала. Вместо этого она шагнула к Илье, подцепила пальцем его подбородок и развернула к свету, падающему из панорамного окна.       — Стой ровно, — скомандовала она. Илья послушно замер. Кира наклонилась ближе, обмакнула палец в тёмно-синий квадратик на палетке и осторожно начала наносить тени на внешний уголок его глаза. Илья стоял, стараясь не шевелиться. Валера застыл вполоборота, делая вид, что внимательно изучает ценники. Периферийным зрением он всё равно видел, как Кира ведёт пальцем по векам Ильи.       — Да, хорошо ложатся, — объявила она, отступив на шаг, оглядывая свою работу. — Эту и возьму. . . . Раздвижные двери разъехались в стороны, и Валеру сразу обдало свежим воздухом. Он вдохнул полной грудью, после удушающей парфюмерной смеси ароматов этот воздух показался почти сладким. Кира шла впереди, в одной руке держа небольшой пакет из косметического магазина, а другой уже что-то печатая на смартфоне. Валера повернулся к Илье, который задержался у выхода, щурясь от яркого солнца.       — У тебя это, — парень неопределённо махнул рукой возле своего глаза. — Тени остались. Илья потёр то место, на которое указывал Машинистов.       — Всё? — спросил он, опуская руку. Валера мотнул головой. Синее пятнышко так и осталось сидеть в уголке глаза.       — Дай сюда, — произнёс он безапелляционно. Валера провёл большим пальцем у внешнего уголка глаза. Тени размазались, но не стёрлись. Он нахмурился, поднёс палец к губам, быстро облизнул, почти машинально, и снова потянулся к лицу Ильи. Влажная подушечка скользнула по коже, стирая синий след. Илья застыл, не шевелясь.       — Всё, — с лёгкой хрипотцей сказал Валера. Илья опустил взгляд, на щеках можно было заметить едва заметный румянец.       — Спасибо, — тихо пробормотал он. Валера не ответил, сунул руки в карманы и быстро зашагал вперёд, догонять Киру.       — Ну и где они? — спросил он, поравнявшись с ней, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Кира махнула рукой куда-то вправо.       — Где-то тут должны быть, — они как раз вышли за угол здания и увидели Лёху с Митяем, курящих неподалёку. — Вот и они! Митяй, заметив их, широко улыбнулся и помахал рукой с зажатой сигаретой. Лёха просто кивнул, выпуская дым в сторону.       — С хера ли опаздываете? — начал Валера, подходя ближе. — Мы вас минут тридцать ждали.       — Э-э-э, — перебил Митяй, выставляя вперёд ладонь с сигаретой. — Вообще-то это мы вас ждём. Уже минут десять торчим тут. И он кивнул на два окурка, притоптанных у стены.       — Ладно, пошли уже, — сказал Валера, не дожидаясь никого, широким шагом направился в сторону подземного перехода. . . .       — Ну и чего вы опоздали-то? — продолжил допрашивать Валера, когда они спустились в подземку и зашагали по переходу. Митяй, шагавший рядом, покосился на него. Вид у него был слегка виноватый.       — Да нам к брату Лёхиному надо было заскочить, — Митяй кивнул на друга. — Да, Лёх? После кивка он продолжил.       — Там папки какие-то, документы нужно было вернуть, — Митяй развёл руками. — Ну и пока до его хаты, пока сюда. Валера покосился на Лёху. Тот шёл, сунув руки в карманы, и смотрел прямо перед собой. Никакого смущения — просто констатация факта.       — Понятно, — бросил Валера и больше расспрашивать не стал. Они поднялись по ступенькам, и пешеходная улица Баумана распахнулась перед ними во всей красе. Она гудела, кишела жизнью этим солнечным весенним днём. Валера крутил головой в разные стороны, оглядываясь — давно здесь не был. Впереди открывался вид на колокольню Богоявленского собора — массивное здание конца XIX века, сложенное из красно-коричневого кирпича, возвышалось над улицей своим остроконечным шпилем. Чуть левее можно было рассмотреть часы, у которых по традиции назначают свидания влюблённые. Верхнюю часть столба венчали бронзовые фигуры героев из стихотворений Тукая, а на циферблатах вместо привычных цифр арабской вязью были выведены татарские числительные. Справа находился местный ГУМ — ничем не примечательное здание, что внутри, что снаружи. По мнению Валеры, один из худших торговых центров города, если не считать «Кольца», конечно... До сих пор слышатся отголоски их назойливого рекламного слогана — «Лучше места не ищите, встретимся в Кольце». Брр. Митяй, попав на главную улицу города, мигом оживился, с ним всегда происходили странности, стоило ему оказаться в людском потоке. Начинал и гоготать громче, и вызывать внимание проходящих мимо зевак. Лёха тоже от него не отставал, наполняясь энергией, но, в отличие от Митяя, который от этой толпы заряжался позитивом и каким-то детским восторгом, тот, наоборот, злился — за их нелепые облачения, последние марки телефонов и за слишком пафосный образ жизни. Митяй что-то рассказывал, размахивая руками, Кира заливисто смеялась, Лёха в своей потёртой найковской куртке и серых спортивках шагал вразвалочку и вставлял саркастичные реплики, чуть ли не тыча пальцем в самых странно разодетых индивидов. Сам Валера в адидасовской кофте и разношенных кроссовках тоже не сливался с публикой. Единственный, кто более или менее подходил здешней фауне, — Илья. В длинном коричневом пальто и с патлатой головой он затерялся среди своих. Вокруг сновали люди. Девушки в светлых тренчах, с зализанными волосами; парни в разноцветных брендовых ветровках и широких джинсах; мужчины в чёрных пальто классического кроя. И все как один — чистые, отглаженные, вылизанные до блеска. Пахнущие не бензином и сигаретами, а чем-то дороже тех отдушек с «Вб». Кто-то с любопытством, кто-то с лёгким раздражением смотрел на их шумную компанию, а кто-то просто отводил взгляд и ускорял шаг.       — О, глянь, — вдруг сказал Лёха, кивая куда-то вперёд. Все разом повернули головы в ту сторону. Около того самого ГУМа стоял мужик средних лет, одетый не по погоде в облегающие спортивные капри — ярко-синие, с белыми лампасами. На ногах — кроссовки, навороченные, наверняка с амортизацией, будто он только что с марафона. Но сам мужик просто пил кофе из бумажного стаканчика и смотрел в телефон.       — Это чё за позорник? — хмыкнул Митяй. — Он в трусах, что ли, вышел?       — Это капри, — сказала Кира, больше всех разбиравшаяся в их компании. — Спортивные штаны.       — Вот это спортивки, — указал на себя Лёха. — А это чё за обрезки? Валера молча кивнул в сторону фонтана. Там толклась компания пацанов — все с одинаковыми стрижками, маллет — как по-модному сейчас, каждый второй с серёжкой в ухе. Один стоял, повернувшись спиной к остальным, и поправлял причёску двумя руками, похлопывающими движениями, глядя на водное отражение, как в зеркало.       — Модники херовы, — плюнул Лёха им вслед, проходя мимо. Прохожие мелькали, как в калейдоскопе. Вот следом вышагивала девица в облегающих лосинах, с последним айфоном в одной руке и стаканчиком смузи в другой. Её наращенные ресницы хлопали, как крылья бабочки, и она даже не заметила, как чуть не врезалась в Митяя.       — Осторожнее, красавица, — бросил он ей вслед, но она даже не обернулась. Ребята не разобрали, что она сказала в ответ.       — Ну конечно, такие губища, се забацала, — прокомментировал Митяй — хер разберёшь, чё хочет сказать. Валера молчал, но про себя отметил: да, так и есть. Они гости на этом празднике жизни. Громкие, нелепые, одетые с рынка и из секонд-хенда. И для них оказаться здесь — целое событие, когда как для местных это обычная дорога на работу. Они поравнялись с гостиницей с ярко-красной вывеской «Шаляпин» — старинное здание с лепниной и высокими окнами. На небольшой площади перед ней расположиалсь музыкальная группа. Трое: гитара, барабаны и вокалист. Они играли что-то из репертуара «Дайте танк», кажется Светка как-то включала при нём эту песню. Мелодия была простой, но вдохновенной, с заметной хрипотцой в голосе гитариста. Прохожие обходили музыкантов, кто-то замедлял шаг, кто-то кидал мелочь в раскрытый футляр. Кира остановилась. Полезла в карман куртки, вытащила смятую купюру и положила в раскрытый футляр, вокалист благодарно кивнул, не прерывая выступления. Музыканты доиграли, и Кира, спохватившись, зашагала догонять остальных. . . . Пройдя через всю улицу, ребята подошли к длинной лестнице, ведущей вверх прямиком к Казанскому Кремлю — жемчужине города. Ступеньки уходили вверх, к белым стенам и башням, которые виднелись над кронами деревьев. Солнце пекло уже по-настоящему, хоть и апрельское.       — Ну, погнали, — бросил Митяй и уверенно зашагал вверх. Лёха двинулся за ним в бодром темпе, Валера тоже. А вот Кира и Илья начали отставать почти сразу. Сначала Валера слышал за спиной их шаги, потом — тяжёлое дыхание, потом — сдавленный смех Киры.       — Ненавижу... Ступеньки... — выдохнула она, хватаясь за перила.       — Угу, — только и смог ответить Илья. Валера обернулся. Кира висела на руке Ильи, вцепившись в его плечо. Рыжие волосы прилипли ко лбу, щёки раскраснелись. Она обняла Илью за плечи поперёк, и они оба застыли, тяжело дыша.       — Всё, — объявила Кира. — Дальше не иду. Несите меня. Лёха, стоявший на несколько ступеней выше, скрестил руки на груди, цокнул языком, но всё же подошёл к девушке. Подставил спину, чтобы она забралась верхом. Кира, будто только этого и ждала, с весёлым хихиканьем забралась на спину, смущённо поправляя платье сзади. Наконец они поднялись. Лестница вывела их к площади перед Кремлём. Белые стены, подсвеченные солнцем, сияли. За ними поднимались минареты Кул-Шариф — голубые купола, устремлённые в небо, почти сливаясь с ним. Валера задрал голову. Давненько он её не видел, а с каждым разом она становится будто только краше.       — Красиво, — сказал вдруг Лёха. Он стоял рядом и тоже смотрел вверх. Чтобы попасть внутрь Кремля, нужно было пройти сквозь арочные туннели, где начались сувенирные магазины — один за другим. Витрины ломились от тюбетеек, расшитых бисером, магнитов с Кул-Шариф, тарелок с изображением Кремля. Над каждым входом красовались вывески: «Чак-чак», «Экскурсии», «Подарки Казани». Из динамиков над одной из витрин лилась татарская мелодия. Бодрая, весёлая, с высоким женским голосом, который что-то задорно пел про «Родной край» — перевёл про себя Валера, ещё со школьной скамьи, с уроков по татарскому запомнил эту незамысловатую песенку. Они вошли внутрь. Мощёные булыжником дорожки, подстриженные газоны, туристы с фотоаппаратами. Они гуляли так минут десять, обходя здания построек разных времён. Где-то вдалеке, у башни Сююмбике, кучковалась группа — человек пятнадцать, все с бейджами на груди, а перед ними стояла женщина с микрофоном и что-то увлечённо рассказывала.       — О, экскурсия, — сказала Кира и заговорщически улыбнулась. — Пошли послушаем. Они подошли ближе. Женщина-экскурсовод как раз повернулась к башне, указывая на неё рукой.       — ...а это знаменитая башня Сююмбике, — донёсся её голос. — Одна из самых загадочных достопримечательностей Казани. Существует легенда, что царица Сююмбике, не желая выходить замуж за нелюбимого, поднялась на самый верх и бросилась вниз... Валера замер. Голос экскурсовода звучал ровно, буднично, но слова ударили в грудь с какой-то странной силой. Он поднял глаза на башню — высокую, вымощенную из красного кирпича, успевшую облупиться за такой исторический промежуток. И вдруг — он сам не понял, как это случилось — перед глазами встала картина. Не мысли, не слова, а именно картинка, яркая, как вспышка. Фигура на самом верху, у края. Длинные тёмные волосы, развивающиеся на ветру. Тонкая кисть руки, вцепившаяся в каменный выступ. И — падение. Не камнем, а как-то медленно, невесомо, будто лист по ветру.       — Эй, ты в порядке? Голос прозвучал прямо над ухом. Валера вздрогнул и обернулся. Илья стоял перед ним, чуть склонив голову набок, и смотрел внимательно, с лёгким беспокойством. Валера мотнул головой, отгоняя видение.       — Нормально. Просто задумался.       — Ты побледнел, — сказал Илья тихо.       — Пошли, — ответил Валера и шагнул вперёд. — Все уже ушли. И правда — вся компания была уже далеко впереди. Кира что-то обсуждала с Митяем, Лёха молча шагал рядом. Валера ускорил шаг, чувствуя, как всё ещё колотится сердце. Илья шёл рядом, не отставая, но и не лез с расспросами. А башня Сююмбике осталась за спиной, в тени — высокая, молчаливая, хранящая свою историю. . . . Кира усадила Валеру на кровать, свет настраиваемой Кирой кольцевой лампы резанул глаза.       — Ай, — произнёс Валера, прищурившись и прикрыв рукой глаза.       — Сиди ровно, — скомандовала она и потянулась за палеткой. Валера вздохнул, но подчинился. Кира была в своей стихии — после многодневных и многочасовых уговоров она всё же добилась от Валеры разрешения накрасить его. У неё самой на веках уже успели растушеваться светло-голубые с синим тени, и губы она накрасила в такие же оттенки, в таком, неком русалочьем стиле. Благодаря макияжу синие глаза с анизокорией выигрышно выделялись на лице. Кира тем временем обмакнула кисточку в чёрные тени.       — Закрой глаза. Он закрыл. По векам заскользила мягкая и пушистая кисть. Кира работала молча, сосредоточенно. Потом, не прерывая движений, заговорила:       — Слушай, Валер, вот ты вроде такой хмурый, такой серьёзный. А так легко сошёлся с нашим непутевым Ильёй. — На слове «непутевый» она улыбнулась. — И не скажешь по вам, что у вас есть что-то общее.       — М-м, да не знаю даже. С Репиным как-то с самого начала всё просто было. — Валера повёл плечом, будто хотел пожать им, но вовремя вспомнил, что сидеть надо ровно. — Да и ты, я думаю, знаешь — он сестрёнку мою спас, считай, я ему должен.       — Да, он мне рассказывал. Но ты же не из долга с ним общаешься? — Кира отстранилась на секунду, прищурилась, оценивая свою работу, и снова склонилась к его лицу. — Вон с тем же телефоном. Не просто купил, а даже фотки восстановил.       — Да из-за меня его и разбили, как по-другому-то.       — Кстати, ему очень понравился. Он мне все уши прожужжал, всё рассыпался в благодарностях тебе. Ты почти его кумир. — Она хихикнула и тепло улыбнулась. — Только ему не говори, что я это сказала.       — И последний штрих, — произнесла Кира, высунув язык, сосредоточенно работая. Она аккуратно обвела кисточкой его нижнюю губу, а потом и верхнюю. Потом, закончив, сложила кисточки в пенал. Валера неосознанно облизал губы, пробуя на вкус помаду.       — Ну вот и всё. На, смотрись, — и протянула Валере круглое зеркало среднего размера. Валера напрягся. Перед ним стояло необычное лицо Валеры Машинистова. На него смотрел какой-то незнакомец. Веки были накрашены чёрным, с лёгкой дымкой, растушёванной к вискам. В уголках глаз мерцали тёмные блёстки, мелкие, как угольная пыль. Скулы были выделены и подчёркнуты, теперь лицо казалось острее и жёстче, чем обычно. Помада матово-черная, без единого пустого места, она впитывала свет, не отдавая обратно.       — Ну как? — поинтресовалась Кира. Валера помолчал, всё ещё глядя в зеркало.       — М-да... — Валера рассматривал себя в зеркало, крутя головой. — Сойдёт. Кира радостно улыбнулась и дала ему пять. Смотря сейчас на девушку, на Киру, убирающую косметику в сумку, он поймал себя на мысли, что до чего странно устроена жизнь: вот эта девчонка с рыжими волосами и разными зрачками, которая сейчас так по-хозяйски распоряжалась его лицом, стала ему почти родной. Он многое ей позволял — больше, чем Митяю, больше, чем Лёхе, больше, чем кому-либо, кроме Светки. Лезет с расспросами — и пусть. Смеётся над ним — и ладно. Заставляет краситься — и он сидит, подчиняется, хотя ещё полгода назад послал бы любого, кто предложил такое. С Кирой было по-другому. Он чувствовал к ней то же, что к Свете: желание оберегать, даже когда она сама кого угодно может поставить на место. . . . Все парни приоткрыли от удивления рот. Хоть они и сами не отставали от него в плане макияжа — Лёха со сверкающими золотыми стрелками, покрытый хайлайтером с золотистым отливом, и Митяй в нанесённом тенями клоунском гриме, — видеть Валеру с таким лицом было совсем другое дело. У Ильи же вместо век теперь было усыпано звёздное небо — целая галактика раскинулась от переносицы до висков, и в полумраке прихожей казалось, что созвездия на его лице вот-вот начнут мерцать. Кира хитро прищурилась, обводя троих своих жертв взглядом. Потом внезапно подалась вперёд и быстро, невесомо чмокнула Валеру в щёку.       — Спасибо, Валер, за подарок, — сказала она, отстраняясь. У Митяя во второй раз отвисла челюсть. Лёха приподнял одну бровь.       — Я ещё не дарил, — мрачно сказал Валера и потёр щёку ладонью.       — А мне кажется, уже, — Кира посмотрела на него, и глаза у неё сверкнули хитро, совсем по-лисьи. — Ладно, пошли праздновать. И развернулась на каблуках, зашагав в гостиную. . . . Гостиная гудела. Народу набилось порядочно — Кира постаралась. Общие знакомые из художки, её подруги, кто-то из её и параллельных классов. Громкая музыка била из колонок так, что стены подрагивали. Валера стоял в стороне, около кухонного острова, и потягивал напиток из пластикового стаканчика. Как ни странно, алкоголь пить не хотелось. Ему вообще особо не хотелось пить в последнее время. Он не вслушивался в разговоры, не искал никого глазами. Просто стоял и смотрел, как толпа движется под мерцающий свет стробоскопа, который раздобыла Кира. К нему подошёл Илья. Он был уже хорошо пьяный — это было видно по раскрасневшимся щекам, по влажным от пота волосам, прилипшим ко лбу, по слишком широкой улыбке.       — Ты чего стоишь? — спросил он, чуть заплетаясь. — Почему не танцуешь? Валера глянул на него поверх стаканчика.       — А ты как думаешь?       — Не знаю! — Илья развёл руками, чуть не задев кого-то из проходящих мимо. — Пошли танцевать! Праздник же!       — Не-а.       — Ну и куксись тут один! Илья махнул рукой и, не обидевшись ни на секунду, влился в ближайшую компанию — трое незнакомых пацанов, кажется, из художки. Они что-то обсуждали, громко смеялись, один хлопнул Илью по плечу. У парня были кудрявые волосы, одна сторона была темной, а другую же каким-то чудом или не чудом успело прихватить седина. Илья запрокинул голову и засмеялся в ответ — легко, свободно, как он умел. Валера нахмурил брови. Внутри сжалось что-то неприятное. Он отвёл взгляд, уставился в стаканчик, сделал большой глоток. Пузырьки обожгли горло. . . . Через какое-то время музыка стихла, а народу слегка убавилось. Кто-то пошёл на улицу жарить шашлыки, кто-то поднялся на второй этаж. Валера обвёл глазами гостиную и заметил, что потерял Илью из виду. Только что был тут — и нет. Из любопытства, пытаясь понять, куда он запропастился, Валера решил его поискать. Обошёл гостиную, заглянул за угол — и нашёл. Илья лежал на диване. Голова свесилась с подлокотника, рука безвольно свисала к полу. Полностью наклюканный. Глаза закрыты, рот приоткрыт. На щеке всё ещё виднелась «Звёздная ночь», но уже слегка размазанная. Валера присел рядом и пощёлкал пальцами около его лица. Илья с трудом разлепил веки. Посмотрел на Валеру мутным, одурманенным взглядом — и вдруг расплылся в пьяной улыбке. Потом дёрнулся, схватился рукой за лицо, и Валера понял: ещё секунда — и бежевый диван родителей Киры будет безнадёжно испорчен. Он быстро перехватил руку Ильи, закинул её себе на шею, а второй рукой обхватил того за талию. Илья повис на нём мёртвым грузом — благо весил раза в два меньше самого Машинистова.       — Терпи, — процедил Валера, поднимая его. — Если тебя стошнит на мои джинсы, сам будешь новые покупать. Илья только вяло кивнул в ответ. Они направились в сторону ванной. . . . Шина толкнул дверь плечом, Илья всё так же висел у него на плече. Ванная оказалась неожиданно просторной, с необычным дизайном: стены делились по горизонтали надвое — верхняя половина была выделена под обои, а нижняя выкрашена в тёмно-синий с декоративными молдингами. Над раковиной висело прямоугольное зеркало средних размеров с подсветкой: единственный источник света в помемщении. В воздухе витал приторно-ванильный запах от аромапалочек. Валера аккуратно, стараясь не задеть Илью косяком, завёл его вовнутрь и усадил на край ванны, прислонив к левой стене. Тот сразу обмяк, упёрся спиной в кафельную стену и прикрыл глаза. Макияж успел окончательно размазаться по лицу Репина, волосы прилипли к вискам, грудь тяжело вздымалась. Глядя на него, Валера думал, что, несмотря ни на что — пьяный ли, потный, взлохмаченный — всё равно красивый до невозможности. «Как он только умудряется...». Невольно он залюбовался художником, не спеша нарушать умиротворённую тишину. Спустя какое-то время Машинистов отвернулся к раковине, схватив с держателя полотенце, поднося его к крану, предварительно проверив температуру воды. Вернувшись, он присел перед Ильёй на корточки и аккуратно приложил мокрую ткань к его лбу.       — Давай, приходи в себя. Илья вздрогнул от прикосновения, разлепив веки. Посмотрел на Валеру уже не сквозь опьяненную , а как-то слишком ясно для своего состояния. Серые глаза в свете зеркальной подсветки казались почти прозрачными, словно не из этого мира.       — Ты зачем меня сюда привёл? — спросил Репин полушёпотом.       — Чтоб ты там всё не заблевал, — бросил Валера, сжимая полотенце в руках. Илья хмыкнул, но промолчал. Он поднял руку в неуверенном, медлительном жесте и коснулся пальцами уголка рта Валеры. Тот оцепенел. Палец скользнул по коже, стирая остатки тёмной помады, размазавшейся за вечер. Илья провёл большим пальцем по нижней губе — осторожно, почти невесомо. Потом его ладонь переместилась чуть выше, легла на челюсть, и он осторожно, будто протягивая руку в клетку хищного зверя, потянул Валеру на себя. Валера не отстранился. А наоборот, он сам, в самом трезвом уме и сознании, подался вперёд. Никто его не заставлял. Никакие невидимые нити не тянули его вперёд. Уже нельзя было скинуть всё на внешние обстоятельства. Это было его собственное желание. Просто он вдруг понял, что хочет этого. Хочет почувствовать, какие на вкус полноватые губы Ильи, какие на ощупь его волосы. Хочет пробовать, испить, слиться с ним в единое целое. Хочет хватать, сминать, соприкосаться, притягивать ближе, пока не перестанет понимать, где заканчивается он сам и начинается Репин. Он наклонился ближе. Ещё ближе. Между их лицами оставались какие-то крошечные миллиметры. И именно в этот момент дверь в ванную с грохотом распахнулась.       — Ой! — Кира застыла на пороге, она неловко поёрзала у двери. — Я, наверное, не вовремя. Валера отдёрнулся от Ильи так резко, что чуть не опрокинул горшок с цветком поблизости. Илья остался сидеть на краю ванны, одновременои побледневший, и порозовевший. Он молча прожигал Валеру взглядом.       — Вовремя, — процедил Шина, поправляя футболку. — С ним тут сама закончишь. Он вышел из ванной быстрым шагом, чуть не задев Киру плечом. В гостиной всё ещё гремела музыка, но он не слышал её. В ушах стучало. Отойдя в сторону, он с силой вдавил пальцы в глаза, на секунду всё исчезло, растворяясь в темноте. . . . Валера лежал на кровати в пустой общаге. Яркий свет потолочной лампы бил в глаза. Все разъехались на майские, в комнате, да и в общаге в целом было тихо. Он смотрел в потолок и ни о чём не думал. Вернее, думал обо всём сразу, и от этого в голове стоял белый шум. В дверь постучали. Тихо, неуверенно, будто стучавший не до конца верил, что ему откроют. Валера поднялся с кровати, потянулся до хруста в плечах и, сунув ноги в резиновые тапки, прошлёпал к двери. На пороге стоял Илья. Разбитая губа запеклась тёмной корочкой. Волосы, криво обрезанные, торчали в разные стороны — будто их рвали тупыми ножницами, не глядя. Под глазом наливался свежий багровый синяк. Репин стоял и молча смотрел на Валеру, с непроницаемым выражением лица. Валера замер в дверях. Рука, державшая ручку, побелела. Он открыл было рот, но тут же закрыл. В коридоре за спиной Ильи гудела одинокая лампочка, и тени от неё падали на разбитое лицо, делая его ещё более зловещим.       — Можно? — тихо спросил Илья. Голос у него был хриплый, будто он долго молчал или много кричал. Валера отошёл в сторону, пропуская Репина внутрь.