Громче, чем тишина внутри

Прошло около недели с той ночи в закрытом корпусе. Ничего не изменилось — и именно это пугало больше всего. Дни всё так же текли медленно и тяжело, будто кто-то нарочно растягивал время. Утро начиналось одинаково: резкий свет ламп, скрип дверей, шаги санитаров в коридоре. Потом таблетки, проверка, короткая прогулка по двору под наблюдением. Затем снова стены. Снова часы, которые будто шли медленнее, чем должны. Санитары по-прежнему оставались такими же. Грубые, холодные, с одинаковыми лицами людей, которым давно всё равно. Иногда они отпускали колкие слова, иногда нарочно толкали плечом в узком коридоре, иногда просто смотрели так, будто перед ними были не дети, а предметы. Но было и кое-что другое. Что-то странное. Никто не приходил за ними. Ни за Майком. Ни за Уиллом. Никто не вызывал их на «лечение». Никто не уводил в процедурные кабинеты, после которых возвращались молчаливыми и бледными. Ни одного внезапного приказа, ни одного шага санитаров у двери поздним вечером. Сначала это казалось облегчением. Но через пару дней стало ясно — это не спокойствие. Это ожидание. Коридоры стали тише, чем обычно. Не пустые,а просто слишком тихие. То самое тревожное затишье, от которого внутри всё сжимается сильнее, чем от криков. Свет ламп делал стены бледными, почти больными. Белая краска казалась серой, словно впитала в себя годы чужих голосов. Утро началось так же, как и все предыдущие. Резкий щелчок выключателя в коридоре, когда лампы зажигались сразу во всём отделении. Скрип дверей. Шаги санитаров. Тяжёлый запах больничного кофе, который доносился откуда-то издалека. Майк проснулся раньше. Он лежал на спине и смотрел в потолок, где свет лампы оставлял бледное пятно. Несколько секунд он просто слушал тишину комнаты, а потом повернул голову. Уилл ещё спал. Он лежал на боку, лицом к стене, с немного растрёпанными волосами. Одеяло сползло с плеча, и одна рука свисала с кровати. Майк смотрел на него дольше, чем собирался. Иногда ему казалось странным, как быстро присутствие Уилла стало чем-то необходимым. Как воздух. Как звук дыхания ночью, который успокаивает сильнее любых слов. Он отвёл взгляд, когда Уилл пошевелился. — Уже утро? — сонно пробормотал тот, открывая глаза. — К сожалению, — тихо ответил Майк. Уилл улыбнулся краем губ. Они поднялись почти одновременно. Всё происходило привычно: холодная вода из умывальника, шуршание больничной одежды, короткие фразы, сказанные больше из привычки, чем из необходимости. Когда санитары открыли двери отделения, поток детей медленно двинулся по коридору в сторону столовой. Столовая находилась в другом крыле здания. Длинное помещение с низким потолком, рядами металлических столов и окнами, из которых почти никогда не было видно неба —только серый двор. Подносы звякали о стойку раздачи. Каша, кусок хлеба, стакан молока. Ничего нового. Но стоило им оглянуться, как из дальнего угла кто-то помахал рукой. — Эй! Сюда! Дастин. Он сидел за столом вместе с Лукасом, Макс и Джейн. Волосы у него торчали во все стороны, а улыбка была такой широкой, будто это была не психбольница,а школьная столовая в обычный день. — Мы заняли вам места! — сказал он, когда Майк и Уилл подошли. — Очень щедро, — усмехнулся Лукас, отодвигая поднос, чтобы освободить место. Уилл сел рядом с Джейн, а Майк — напротив него. — Сегодня хотя бы еда не выглядит как цемент, — заметила Макс, скептически ковыряя ложкой кашу. — Это потому что ты не видела её вчера, — сказал Дастин. — Я клянусь, если бы у меня была ложка потяжелее, я мог бы использовать её как строительный материал. Джейн тихо фыркнула. — Тебе всё равно понравилось. — Потому что я был голодный! Разговор постепенно оживился. Но они все также разговаривали приглушённо,чтоб не привлекать лишнего внимания Они обсуждали всё подряд — вчерашнюю прогулку во дворе, слухи о другом отделении, санитара по фамилии Харрис, который вечно выглядел так, будто ненавидит весь мир. — Он вчера наорал на меня просто за то, что я медленно шёл, — сказал Лукас. — Он на всех орёт, — пожала плечами Макс. — У него, наверное, жизнь не удалась. — Или лицо такое, — добавил Дастин. — Или и то и другое, — сказал Уилл. Они засмеялись. Но даже среди этого смеха Уилл чувствовал что-то странное. Майк почти не участвовал в разговоре. Он отвечал, когда к нему обращались, иногда коротко улыбался, но большую часть времени молчал, ковыряя ложкой кашу. Уилл несколько раз ловил его взгляд. И каждый раз Майк быстро отворачивался. Это было странно. Обычно рядом с ними он становился более живее, разговорчивее. Иногда даже спорил с Дастином или Лукасом. Но сегодня он был тихим. Макс заметила это первой. Она прищурилась, переводя взгляд с Майка на Уилла, потом обратно. — Ты чего такой мрачный? — спросила она прямо. Майк поднял голову. — Я не мрачный. — Мрачный, — спокойно сказала она. — Просто устал. — Мы все устали, — сказал Лукас. Майк пожал плечами и снова опустил взгляд. Разговор потёк дальше, но Уилл всё равно время от времени смотрел на него. Он не понимал, что происходит. В последнее время они с Джейн действительно стали проводить больше времени вместе. Она была тихой, но рядом с Уиллом почему-то чувствовала себя спокойнее. Иногда они сидели в углу двора и просто разговаривали. О детстве. О страхах. О том, как странно жить в месте, где всё контролируют. И Уилл чувствовал, что между ними появилась настоящая дружба. Но почти всё время он также проводил с Майком. Это было естественно. Так было с самого начала. А Майк,наоборот, почти ни с кем не сближался. Дастин и Лукас ему нравились, но он держал дистанцию. Макс он откровенно недолюбливал, хотя сам не всегда понимал почему. И Джейн… Майк старался не смотреть на неё. Иногда, когда Уилл смеялся над её словами, что-то неприятное скручивалось у него внутри. Он не мог объяснить это. Просто ощущение, что что-то ускользает. Что Уилл может однажды выбрать кого-то другого, чтобы сидеть рядом, разговаривать, делиться мыслями. А тогда… Тогда он снова останется один. Мысль была настолько пугающей, что Майк сразу отталкивал её. Он поднял взгляд на Уилла. Тот в этот момент что-то рассказывал Джейн, и она слушала очень внимательно, слегка наклонив голову. Майк сжал пальцы вокруг ложки. Он ненавидел это чувство. Глупое, болезненное, липкое. Ревность. Он не хотел ревновать. Но мысль о том, что Уилл может однажды перестать нуждаться в нём так же сильно, как он нуждается в Уилле, пугала сильнее всего. — Эй, — сказал вдруг Дастин, — сегодня ночью пойдём в закрытое крыло? Лукас усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы нас поймали?Мы почти каждый день туда ходим — Они там почти не патрулируют, — возразил Дастин.  — И там хотя бы тихо. — И не пахнет кашей, — добавила Макс. Уилл улыбнулся. — Посмотрим. Майк ничего не сказал. Но он всё ещё смотрел на Уилла. Слишком долго. Они вернулись в палату ближе к вечеру. Уилл сел на край кровати и только тогда понял, как сильно устал. Не телом — внутри. Будто весь день он держал себя в напряжении и теперь это напряжение начало медленно опускаться на плечи. Майк сел напротив. Они молчали. Это была не пустая тишина. В ней было слишком много мыслей, слишком много несказанного. Майк смотрел в пол, но пальцы его всё время двигались — он перебирал край одеяла, снова и снова, как будто проверял, что реальность не исчезла. — Ты как? — спросил он наконец. Уилл пожал плечами. — Не знаю. Вроде… нормально. Он солгал. И Майк это понял. Он поднял взгляд — и в нём было беспокойство. Настоящее, обнажённое. Такое, которое невозможно скрыть. Уилл вдруг подумал, что именно это пугает больше всего: Майк чувствует слишком сильно. И если с Уиллом что-то случится — он это не выдержит. Мысль не успела оформиться, как в дверь постучали. Резко. Громко. Санитары вошли без приглашения. Двое. Одинаково прямые, одинаково чужие. В руках — пластиковый поднос с таблетками и стаканами воды. — Таблетки, — сухо сказал один. Ребята потянулись за стаканами автоматически. Это было привычно. Почти механически. Но Уилл сразу почувствовал: что-то не так. Санитар не ушёл. Он задержался. Посмотрел на него дольше, чем нужно. — Уилл Байерс, — сказал он. Уилл поднял голову. — Ты пойдёшь с нами. Мир будто дернулся. — Зачем? — вырвалось у Майка раньше, чем он успел себя остановить. Санитар повернулся к нему медленно. — Не твоё дело. Уилл почувствовал, как внутри всё обрывается. Он посмотрел на Майка — и увидел страх. Настоящий, неприкрытый. Тот самый, который Майк всегда старался прятать. Его глаза потемнели, плечи напряглись, будто он собирался встать между Уиллом и дверью. — Я с ним, — сказал Майк глухо. — Нет, — отрезал санитар. — Сядь. Уилл встал на ватных ногах. — Майк… — прошептал он. Он не успел сказать больше. Санитар уже взял его за локоть — не грубо, но так, что стало ясно: сопротивляться бессмысленно. Второй открыл дверь. Майк сделал шаг вперёд. — Не трогайте его. Голос сорвался. Уилл обернулся в последний момент. Их взгляды встретились. Я здесь. Я вернусь. Он хотел сказать это. Но его уже выводили. Дверь закрылась. Когда санитары увели Уилла, дверь закрылась слишком громко. Звук ударился о стены и остался в комнате, как эхо. Майк ещё несколько секунд смотрел на ручку двери, будто она могла повернуться обратно сама по себе. Но коридор за ней оставался тихим. И Уилла там больше не было. Комната сразу стала другой. Не больше — просто пустее. Словно кто-то незаметно вынул из неё тепло. Майк сделал шаг назад и опустился на свою кровать. Пружины тихо скрипнули. Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и уставился в пол. Он не привык оставаться один. Раньше,до того как появился Уилл — это одиночество было постоянным. Оно жило в этих стенах, в холодном белом свете ламп, в однообразных днях, которые текли одинаково медленно. Он помнил, как просыпался по утрам и первое, что видел это пустоту. Вторая кровать стояла аккуратно заправленная. На тумбочке не было ничего. Никаких голосов, никаких тихих разговоров. Тогда он чувствовал себя маленьким. Слишком маленьким для этого места. Иногда ему казалось, что он похож на брошенного щенка. Того самого, которого кто-то однажды взял домой, погладил, может быть даже дал имя — а потом просто оставил на обочине. Щенок сначала ждёт. Он сидит и смотрит в ту сторону, где исчезла машина. Он уверен, что его вернутся забрать. Но машина не возвращается. И постепенно приходит тихое, холодное понимание: никто не придёт. Майк долго чувствовал себя именно так. Ненужным. Лишним. Здесь, среди этих белых стен, он был просто ещё одним ребёнком, за которым наблюдают, которого проверяют, записывают что-то в папки. Никто не спрашивал, как он себя чувствует. Никому это не было нужно. А потом появился Уилл. Сначала тихий. Почти незаметный. Он сидел на своей кровати, чуть сгорбившись, будто старался занимать меньше места. Говорил осторожно, будто каждое слово нужно сначала проверить. Но в его глазах было что-то другое. Что-то мягкое. Тёплое. Майк не понял, когда именно всё изменилось. Когда разговоры по вечерам стали привычкой. Когда тишина в комнате перестала быть тяжёлой. Когда он впервые поймал себя на том, что просыпается утром — и первым делом смотрит на соседнюю кровать. Потому что там был Уилл. И это почему-то делало день легче. С ним мир не казался таким холодным. Они говорили о глупостях, о мелочах, иногда просто сидели рядом, и этого уже было достаточно. И постепенно Майк начал чувствовать что-то странное — будто внутри него появляется место, где раньше была только пустота. Уилл заполнял его не громко, не резко. Просто своим присутствием. Он был… надеждой. Не чем-то большим, не громкими словами. Просто тихим ощущением, что среди этих тяжёлых стен всё ещё может существовать что-то светлое. Что-то настоящее. Когда Уилл смеялся — по-настоящему, тихо, немного неловко — Майк ловил себя на том, что тоже начинает улыбаться. Когда Уилл переживал, Майк чувствовал это почти физически, как лёгкую боль под рёбрами. И сейчас, сидя в пустой палате, он вдруг понял, насколько сильно всё изменилось. Раньше одиночество было привычным. Теперь — нет. Теперь каждая минута без Уилла казалась неправильной. Майк поднял взгляд на вторую кровать. Она стояла пустой. Одеяло чуть сбилось — Уилл утром сидел там, поджав ноги, когда они разговаривали о чём-то совсем обычном. И от этого следа вдруг стало больно. Майк провёл рукой по лицу. Он боялся признаться даже самому себе, насколько сильно ему это важно. Насколько важен он. Уилл не просто стал другом. Он стал тем, рядом с кем Майк перестал чувствовать себя потерянным. Рядом с кем он вдруг понял, что может быть кому-то нужен. Что его ждут. Что его слушают. И мысль о том, что Бреннер может их разлучить, ударила где-то глубоко внутри. Как будто снова открылась та старая, холодная пустота. Майк тихо выдохнул и опустил голову, упираясь лбом в сложенные руки. — Только вернись, — прошептал он почти неслышно. Он не знал, кому говорит это — Уиллу, пустой комнате или чему-то большему. Но в этот момент он понял одну простую, пугающе ясную вещь. Без Уилла эта палата снова станет просто белой комнатой. А он—снова тем самым брошенным щенком, который всё ещё смотрит на дорогу и надеется, что кто-нибудь однажды вернётся. Кабинет директора был другим. Там не было больничного запаха. Только лёгкий аромат чего-то дорогого — кожи, старой бумаги, слабых духов. Свет был мягче, но от этого становилось не легче. Доктор Бреннер сидел за массивным столом. Он был высоким. Сухим. С идеально прямой осанкой, будто даже время не имело права его согнуть. Волосы — седые,аккуратно зачёсаны назад. Очки в тонкой металлической оправе лежали на переносице так, словно были частью лица. Но главное — глаза. Тяжёлые. Внимательные. Не злые— хуже. Холодные и изучающие, как у человека, который привык рассматривать других как материал. Он смотрел на Уилла долго, не мигая. — Садись, — сказал он спокойно. Уилл сел. Сердце билось слишком громко. Он чувствовал его в горле, в ушах, в кончиках пальцев. — Ты напуган, — заметил Бреннер.  Не вопрос. Констатация. — Я не понимаю, зачем я здесь, — ответил Уилл, стараясь, чтобы голос не дрожал. Бреннер слегка улыбнулся. — Ты здесь, потому что мы беспокоимся о твоём прогрессе. — О моём? — О твоей привязанности, — поправил он.  — В частности — к Майку Уилеру. Имя прозвучало слишком чётко. — Мы наблюдаем за вами, Уилл. Холод пробежал по спине. — Вы проводите вместе почти всё время. Вы ищете друг друга взглядом. Садитесь рядом. Реагируете друг на друга сильнее, чем на кого бы то ни было. — Это плохо? — тихо спросил Уилл. Бреннер наклонил голову. — Это опасно. — Почему? — Потому что сильные эмоциональные связи могут искажать восприятие. Особенно у пациентов с повышенной чувствительностью. — Я не пациент, — вырвалось у Уилла. Бреннер не повысил голос. — Ты здесь, Уилл. Значит — пациент. Пауза. — Скажи мне, — продолжил Бреннер мягко, — что ты чувствуешь, когда он рядом? И вдруг в голове стало слишком шумно. Перед глазами вспыхнули воспоминания — не одно, а сразу десятки. Майк, который смеётся тихо, чуть наклоняя голову. Майк, который ночью шёпотом рассказывает глупые истории, лишь бы в палате не было так тихо. Майк, который сегодня утром смотрел на него через стол так, будто боялся потерять из виду. И тот момент в коридоре. Когда его уводили. Тот взгляд. В нём было столько страха, что у Уилла тогда перехватило дыхание. Он вдруг понял, что именно это ощущение сейчас сжимает грудь. Не просто дружба. Что-то другое. Что-то глубже и сложнее, чем он когда-либо чувствовал. Он всегда думал, что Майк — просто самый близкий человек здесь. Что рядом с ним легче дышать, что его голос успокаивает, что его присутствие делает этот серый мир немного терпимее. Но сейчас, когда Бреннер произнёс это вслух — привязанность — внутри что-то сдвинулось. Как будто пазл, который долго не складывался, вдруг занял своё место. Уилл понял, что ищет Майка глазами в любой комнате. Что первым делом утром проверяет, на месте ли он. Что когда Майк смеётся — внутри становится светлее. И когда Майк молчит… это тревожит сильнее, чем должно. Он понял, что боится потерять его. Не так, как теряют знакомых. А так, как теряют что-то очень хрупкое и важное. Что-то, без чего мир вдруг станет снова пустым и холодным. И от этого осознания стало страшно. Потому что раньше он никогда не чувствовал ничего подобного. Это не было просто дружбой. Но и назвать это словом он не мог. Слово стояло где-то на границе мыслей, и Уилл боялся даже приблизиться к нему. Потому что если он признает это… всё станет слишком настоящим. А если Бреннер узнает — он отнимет это. Сделает именно то, о чём сейчас говорил. Разлучит их. И от одной только мысли об этом внутри стало холодно. — Спокойствие, — сказал Уилл наконец тихо. — И… тепло. Но он знал, что это не вся правда. Правда была глубже. Правда была в том, что рядом с Майком он чувствовал себя настоящим. Не пациентом. Не кем-то сломанным. Просто собой. И, может быть, именно поэтому это чувство казалось таким опасным. Не потому, что оно неправильное. А потому, что оно слишком сильное, чтобы его можно было отобрать и ничего не разрушить. — Зависимость, — спокойно произнёс Бреннер. — Это типично. — Нет, — резко сказал Уилл. И впервые за весь разговор его голос прозвучал твёрдо. Потому что где-то глубоко внутри он уже понял одну вещь: то, что он чувствует к Майку, — не болезнь. Даже если он пока ещё боится назвать это по-настоящему. — Тогда что? Уилл замолчал. Если он скажет — это станет оружием. — Я не знаю, — соврал он. Бреннер вздохнул, словно разочарованный. — Мы приняли решение рассадить вас по разным палатам. Слова ударили сильнее, чем крик. — Зачем? — голос Уилла дрогнул. — Чтобы ты научился существовать без него. — А если я не хочу? Взгляд Бреннера стал жёстче. — Желания это не критерий здоровья. — Вы хотите, чтобы я был один. — Я хочу, чтобы ты был управляем. Тишина стала плотной. — То, что я чувствую, — сказал Уилл тихо, но отчётливо, — не болезнь. Бреннер смотрел долго. — Мы ещё вернёмся к этому.А сейчас..можешь идти. Коридор казался длиннее, чем обычно. Когда дверь кабинета закрылась за его спиной, звук щелчка будто отрезал что-то внутри. Уилл шёл между двумя санитарами, чувствуя их присутствие по обе стороны — не касание, а давление. Как если бы воздух вокруг стал плотнее. Лампы под потолком гудели. Белый свет ложился пятнами на пол, и от этого казалось, что он идёт по разорванной полосе — шаг-свет, шаг-тень, шаг и снова свет. Сердце всё ещё билось слишком быстро. В ушах стоял собственный пульс. Слова Бреннера крутились в голове, как навязчивый шёпот: опасно… зависимость… рассадить… Уилл пытался дышать ровно. Вдох. Выдох. Но каждый вдох цеплялся за страх. Если они правда это сделают? Если завтра его кровать будет пустой? Мысль ударила сильнее всего. Один из санитаров открыл дверь его отделения. Коридор был почти пуст. Где-то вдалеке скрипнула тележка. Кто-то кашлянул за стеной. Уилл узнал этот звук — дверь их палаты. Она казалась обычной. Ничем не отличающейся от остальных. Но сейчас она выглядела как граница: по одну сторону — разговор, холодные глаза, решения без его согласия. По другую — Майк. Санитар постучал один раз и, не дожидаясь ответа, открыл. Дверь распахнулась. И первое, что увидел Уилл, — это Майк. Он стоял посреди комнаты, будто не мог решить, сидеть ему или ходить. Руки сжаты в кулаки. Плечи напряжены. Глаза — прикованы к двери. Когда их взгляды встретились, что-то в лице Майка сломалось — напряжение превратилось в облегчение, почти болезненное. — Уилл. Это прозвучало не как имя. Как выдох, который держали слишком долго. Санитар отпустил его локоть. — Без глупостей, — бросил он и вышел. Дверь закрылась. Щелчок. Тишина. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Уилл вдруг почувствовал, как ноги становятся тяжёлыми. Адреналин уходил, оставляя дрожь. Он сделал шаг вперёд — и мир будто качнулся. Майк оказался рядом быстрее, чем он успел подумать. — Эй, — тихо. — Ты в порядке? Руки Майка зависли в воздухе на секунду — он словно боялся прикоснуться, будто любое касание может сделать хуже. Но потом осторожно положил ладони ему на плечи. Тепло. Реальное. Настоящее. Уилл сглотнул. Горло болело, будто он кричал, хотя он не кричал. — Я… — голос подвёл. Он отвёл взгляд. — Он хочет нас рассадить. Майк замер. Он не отпустил. Наоборот — пальцы сжались крепче. — Что? Уилл поднял глаза. И увидел, как страх вспыхивает в них мгновенно. Не за себя. За него. — Он сказал, что это… вредно. То, что мы всё время вместе. Майк медленно покачал головой. — Нет. Это было сказано почти шёпотом, но в нём было упрямство. Почти ярость. — Он не может. — Может, — тихо ответил Уилл. И вот тогда его накрыло по-настоящему. Не в кабинете. Не в коридоре. Здесь. Он почувствовал, как внутри что-то сжимается — страх стать одному, проснуться утром и не увидеть соседнюю кровать, не услышать знакомое дыхание. Пальцы сами нашли ткань футболки Майка и сжали её, почти незаметно. Майк это почувствовал. И вместо того чтобы что-то сказать — просто шагнул ближе. Их лбы почти коснулись. Дыхание смешалось. — Я не позволю, — прошептал Майк. Уилл закрыл глаза на секунду. Он хотел поверить. Очень. — Я испугался, — признался он тихо. — Когда они меня забрали… я увидел твоё лицо. Голос дрогнул. — Ты выглядел так, будто… — Будто тебя у меня отнимают, — закончил Майк. Тишина стала мягче. Уилл почувствовал, как дрожь в руках постепенно стихает. Как пульс замедляется. Он всё ещё слышал слова Бреннера. Всё ещё знал, что это не конец разговора. Но здесь, в этой маленькой палате, где две кровати стояли слишком близко, страх уже не был всепоглощающим. Он опустился на край своей кровати. Майк сел рядом — без вопроса, без паузы. Плечо к плечу. И только сейчас Уилл понял, насколько сильно ему было нужно вернуться именно сюда. Не в комнату. К нему. Ночь в палате наступала медленно. Сначала гасли лампы в коридоре, оставляя только тусклые полосы света под дверями. Потом стихали шаги санитаров. Потом исчезали голоса из соседних комнат. Оставалась только тишина. И тихое, ровное дыхание. Уилл лежал на своей кровати, уставившись в потолок. Сон не приходил. Мысли после разговора с Бреннером всё ещё крутились в голове, как если бы кто-то снова и снова возвращал его к одному и тому же вопросу. Что ты чувствуешь, когда он рядом? Он перевернулся на бок. Кровать Майка стояла всего в нескольких шагах. Майк спал. Он лежал на спине, одна рука была закинута за голову, другая лежала на груди. Волосы растрепались, и на лице осталось то выражение, которое появляется у людей только во сне — спокойное, без защиты, без привычного напряжения. Уилл смотрел на него слишком долго. Иногда ему казалось, что Майк всегда держит внутри себя что-то тяжёлое. Даже когда шутит, даже когда улыбается — в нём остаётся какая-то настороженность, будто он всё время готовится к тому, что мир снова отнимет у него что-то важное. Но сейчас этого не было. Сейчас он выглядел просто… тихим. Уилл вдруг почувствовал странное тепло в груди. Оно было мягким, но настойчивым, как будто внутри него зажгли маленький огонь. Он вспомнил утро. Столовую. То, как Майк молчал, пока он разговаривал с Джейн. Тогда Уилл не понял почему. Но сейчас, лежа в темноте и слушая его дыхание, он вдруг подумал — а что, если Майк боится того же самого? Остаться один. Мысль сжала сердце. Уилл тихо выдохнул. Он всегда думал, что это просто дружба. Что Майк — просто человек, рядом с которым легче жить здесь, в этих холодных стенах. Но если это просто дружба… Почему тогда его так пугает мысль, что их могут разлучить? Почему его сердце начинает биться быстрее, когда Майк стоит слишком близко? Почему его голос ночью звучит почти как что-то родное? Уилл закрыл глаза на секунду. Слово всё ещё стояло где-то рядом. На краю сознания. Он боялся его. Потому что если он признает это — всё станет другим. Но он уже знал правду. Он снова открыл глаза и тихо посмотрел на Майка. Тот слегка повернулся во сне, нахмурился на секунду, будто ему приснилось что-то тревожное, и затем снова успокоился. Уилл едва заметно улыбнулся. И вдруг понял одну простую, тихую вещь. Он не боится своих чувств. Он боится только одного — что однажды его заставят жить без человека, рядом с которым эти чувства появились. Уилл тихо прошептал в темноту, так тихо, что никто не мог услышать: — Я не позволю им нас разлучить. И только после этого он наконец закрыл глаза. ___________________ сорри за отсутствие…буду исправляться!!! надеюсь глава вам понравилась