Целую вечность целую

      Илья ни о чем не волновался. Он стоял у бортика, оперевшись на него одной рукой, и лениво наблюдал за тем, как заливают последние метры льда. Комбайн проехал мимо, оставляя за собой гладкую поверхность. Идеально зеркальную.       Пахло чем-то морозным и хвойным, но в то же время сладким. Может, просто ощущением чужого места. Похоже на тяжелые женские духи.       Илья уже был во Франции, но не сформировал свой окончательный вердикт. Наверно, он был слишком мал для этого, но ещё тогда решил, что в этой стране нет никакой особой эстетики, о которой твердили СМИ и статьи под заголовком «Страна любви». Обыкновенная дорогая упаковка для тех же проблем, что и везде.       — Don't be so cynical, — буркнул стоящий рядом Максим.       — I'm not a cynic, I'm a realist, — монотонно ответил Илья. — Anyway, I will be able to answer the question "Do you love France?" only after I show my free program and find out the results.       — You say that as if you might not be the first.       — Maybe, — протянул Илья, первым выезжая на свежий лед.       Илья не понимал, почему открытые тренировки собирают так много внимания, но никогда этому не противился. Это приятно — размяться, прокатиться пару кругов, выполнить несколько зрелищных элементов, а потом еще долго получать свое заслуженное внимание.       Он оттолкнулся несколько раз, продолжил ехать по инерции, прислушиваясь к шуршанию льда под лезвиями. Илья любил этот звук. Самый привычный и родной, сигнализирующий о том, что все идет по плану.       Илья проехал мимо трибун, на которых заметил особенно много плакатов, видимо, с собой. Убедился в том, что зрение его не подвело, когда в уши ударили девичьи (и не только) визги. Одна из держащих плакаты — низкая азиатка — чуть не выронила телефон из рук ровно в тот момент, когда Илья обратил на нее внимание. Он сбавил скорость и склонил голову вбок, рассматривая ее яркие волосы. Выглядело необычно. Задержал взгляд на несколько секунд и улыбнулся, продолжая раскатываться.       Краем глаза заметил, как та залилась краской и уткнулась носом в плечо сидящей рядом девушки. Подруги, наверное.       Лед такой же, как и везде: приятный и понятный, принимающий его целиком.       Илья завершал круг, разгоняясь. Он чувствовал каждую пару глаз на себе, чувствовал себя облепленным взглядами, будто податливым и мягким пластилином. Слышал, как вспышки начинают щелкать быстрее, когда он приближается к фотографам.       Илья смотрел в душу и облюбовывал каждого, кто неотрывно наблюдал за ним. Это очень хорошо.       Разминка шла своим чередом. Вращения, пара пробных прыжков, получившихся более чем удачно, особенно четверной лутц, выполненный чисто. Илья удивился сам себе. Он показал на себя указательным пальцем и его же в шутливом жесте поднял вверх, самодовольно усмехаясь, на что трибуны отреагировали одобрительным гулом.       А потом его взгляд упал на юного парня — симпатичного, с интересной линией челюсти, в темной куртке с логотипом трансляции.       Илья заметил камеру сразу.       Она стояла у самого бортика. Ручная камера на операторской тележке, тяжелая, с большим объективом, направленным прямо на лёд. Красная лампочка горела стабильно. Оператор сидел на низкой платформе, почти на уровне льда.       Илья сделал круг, разгоняясь и чувствуя спиной, что оператор пристально следит за ним. Он улыбнулся про себя. Сделал еще несколько кругов, с каждым разом всё сокращая расстояние между ними. На четвертом круге он заложил вираж и вышел прямо на линию камеры. Остановился резко, так, что ледяная стружка долетела до стекла.       Юноша дернулся, но камеру не опустил. Объектив смотрел прямо на Илью — теперь статично, без движения.       Илья стоял в полуметре от бортика. Оператор смотрел на него через видоискатель, но Илья видел его лицо — раскрасневшееся от напряжения, с капелькой пота на виске. Парень явно не ожидал, что он сам подойдет так близко.       Илья чуть наклонил голову, рассматривая камеру. Потом перевел взгляд на оператора — сквозь стекло и технику, разделявшую их. В наушниках юноши что-то затрещало — видимо, режиссер давал команду. Тот кивнул, поправил наушник, но взгляда от Ильи не отвел.       — Tough job? — спросил Илья громко, чтобы парень услышал сквозь стекло.       Оператор моргнул. Потом помотал головой, мол, нет, не трудно. Потом кивнул — ну, может, немного. Илья усмехнулся и подъехал ближе. Теперь его отделяли от стекла сантиметров двадцать. Он лениво оперся локтем о бортик.       — You know, — сказал он негромко, будто по секрету, — most cameramen just film. They don't see.       Юноша сглотнул. Кадык заметно дернулся.       — Do you see? — спросил Илья.       Тот кивнул сразу. Потом, видимо, понял, что это выглядит глупо, и кивнул еще раз — уже спокойнее.       Илья улыбнулся. Медленно, уголками губ, подобно чеширскому коту.       — Good. Keep watching.       Он подмигнул, оттолкнулся и уехал в центр, не оборачиваясь, потому что и так всё знал.       Илья хотел утонуть во внимании.       Петя хотел утонуть в Малинине.       Петя поджал ноги ближе к себе, сидя на диване у телевизора. Нормальная практика — смотреть открытые тренировки соперников. О своей Малинин его не предупреждал. Он вообще ничего не писал за две недели. Отец Пети тоже сидел рядом, ничего не понимая, но желая стать ближе к сыну, вникнув, наверное, в самую большую часть его сердца. После Бога, разумеется.       — А это вот что он сейчас прыгнул? — спросил отец, указывая рукой на экран и поворачиваясь к Пете лицом.       — Четверной аксель, — ответил Петя, не отрывая взгляда от Малинина, идеально выезжающего с прыжка. Даже сейчас он успевал кокетничать с камерами. — Я так не умею. Так никто, кроме него, не умеет.       — Научишься, будь на то воля Божья.       — Конечно.       На минуту Пете стало даже стыдно за Малинина, так открыто заигрывающего со всеми подряд, в том числе с изумленными поклонницами на трибунах. Илья расслабленно подмигивал, улыбался и высовывал язык, будто пришел не тренироваться, а тешить свое эго.       Возможно, Петя был в чем-то прав.       Очень странно смотреть на растягивающиеся в ухмылке губы Малинина, когда ты всерьез думаешь о них две недели.       «Не ложись с мужчиной, как с женщиною: это мерзость»       Петя не ложился.       «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то они оба сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них»       Но смог бы он огородить себя от этого, если бы имел такую возможность?        Петя не хотел смотреть на Малинина, но не мог оторваться. Ему просто нужно посмотреть на эту открытую тренировку. И что, что это Гран-при Франции, в котором он не участвует? Развивать насмотренность — полезно. В конце концов, на льду находится не только Малинин, даже если большую часть экранного времени, почему-то, занимал он.       Риторический вопрос. Конечно, Петя знал почему. Все это знали и никто не противился. Все думали о том, что любовные жесты Малинина предназначаются именно им.       Но Пете хотелось наивно быть уверенным в том, что Илья думает о нём тоже, прямо сейчас, стоя перед камерами на льду Франции.       Илья не думал ни о ком.       Совершал отточенные движения, которые публика видела уже много раз, но всё равно принимала каждое шумными овациями и провожала жадными взглядами в спину. Он завершал последний круг этой открытой тренировки, расслабленно катясь по льду, будто толкался не он, а ветер его гнал в спину. Объективы ловили каждый его жест: взмахи рук, повороты головы и снова улыбку.       Илья снова подъехал к бортику, туда, где сидел тот же оператор, что и получасом ранее, и наклонился к нему ближе, что-то говоря.       На трансляции не было слышно, что именно говорил Малинин, зато отлично были видны его озорные глаза, смотрящие прямо в камеру. Малинин подмигнул, кажется, каждому, кто сейчас сидел перед экраном и пожирал его взглядом. Этот жест был для всех. Для тысяч зрителей, поклонниц на трибунах, для того бедного оператора, наверное, покрасневшего и борющегося с тряской рук.       — Ты чего так напряженно смотришь? Всё хорошо? — обеспокоенно спросил отец.       Всё было пиздец как плохо.       — Всё нормально, пап, за техникой слежу, — сосредоточенно ответил Петя.       Фигуристы закончили тренировку. Илья подъехал к бортику, надел чехлы на коньки, накинул куртку на плечи. Камера всё ещё снимала — он махнул ей рукой, послал воздушный поцелуй и скрылся в коридоре.       Петя не выключал. Молча пялился в экран, не обращая внимания, что на нём происходит. Думал о том, что прямо сейчас Малинин продолжал жить свою обычную жизнь: получать внимание, тренироваться, настраиваться на завтрашнюю короткую программу.       Петя перекрестился.       Илья тяжело дыша вошел в раздевалку и упал на скамейку, откинул голову, широко расставив ноги.       — You're just crazy, Ilia, — пробормотал сидящий рядом Эндрю.       — Why? — Илья заинтересованно повернул голову.       — You almost killed that cameraman.       — It's his own fault, — усмехнулся Илья и отвернулся.       — No. You just don't change.       — My strength is in stability, — Илья поднялся со скамьи. — And beautiful eyes.       Он указал указательным пальцем на свои глаза и скрылся за входом в душевую.       Илья вернулся через двадцать минут с мокрыми, зачесанными назад волосами и полотенцем на бедрах.       — You're still here? — удивился Илья и приподнял брови, увидев всё еще сидящего на своем месте Эндрю.       — Waiting for Max.       — Boring.       Илья плюхнулся обратно на скамейку, натянул чистые носки, потом сунул ноги в кроссовки, даже не зашнуровав.       — Is this exactly how you plan to go? — спросил Эндрю, оглядывая его снизу вверх.       — Yeah. Style.       — This is not style, this is laziness.       — Same thing.       Он встал, хлопнул Эндрю по плечу и направился к выходу, но на пороге замер. Обернулся. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашивались колени.       — Tell Max I was better today.       — He will kill you.       — He can try.       Илья вышел в коридор и сразу попал в плотное кольцо из поклонников, ждавших у выхода. Кто-то протягивал плакаты, кто-то телефон для селфи, кто-то просто визжал.       Илья не сопротивлялся.       Он улыбался, подписывал, обнимал, снова улыбался. Он чувствовал себя хорошо, когда был окружен вниманием.       — You were flawless! — выкрикнула какая-то девушка.       — Thanks, sweetheart, I know, — протянул Илья в ответ.       Через полчаса он вырвался из толпы, зашел в автобус, который вез спортсменов в отель, и рухнул на сиденье у окна. Рядом плюхнулся Максим, красный и взмыленный — видимо, тоже прорывался через фанатов.       — I hate you, — сказал Максим.       — Love you too.              — They almost tore me apart when I tried to get through.       — Should've used me as a shield.       Максим показал ему средний палец, но беззлобно. Илья засмеялся и отвернулся к окну.       За стеклом проплывал вечерний Анже. Огни, мокрый асфальт, люди с зонтами. Илья смотрел и не видел. Мысли были где-то далеко — точнее, их не было вообще. Просто приятная пустота после дня, который прошел хорошо.       Телефон в кармане завибрировал. Илья достал, глянул мельком.       Уведомление от Инстаграма. Кто-то лайкнул фото. Потом еще одно. Потом сообщение в директе.       Он пролистнул. Даже не открыл. Убрал телефон обратно.       — Who are the notifications from? — спросил Максим.       — Nobody, — лениво ответил Илья.